Эл. Май Выбор

Глава 4

Квартира встретила его сквозняком и тишиной. Джет запер дверь — два замка, засов, цепочка — и прислонился к ней лбом. Холодный металл остудил кожу, но не мысли. Он простоял так с минуту, слушая, как за стеной капает вода из неисправного крана у соседей, и как где-то внизу хлопает подъездная дверь.

Он ненавидел это место.

Не конкретно эту квартиру — хотя и её тоже, с её бетонными стенами, протёртым линолеумом и окном, из которого был виден только торец соседнего дома. Он ненавидел сам факт: что это — всё, что у него есть. Временное убежище, одно из нескольких, разбросанных по Истсайду. Ни одно из них не было домом. Ни одно из них не ждало его.

Джет прошёл в ванную, стянул мокрую футболку, бросил на бортик. Посмотрел на себя в зеркало — мутное, с трещиной в углу — и отвернулся. Надел чистую майку и рубашку, которую на прошлой неделе купил Джакс. «Тебе идёт синий», — сказал тот, и Джет не стал спорить, хотя ему было всё равно, что идёт, а что нет. Одежда — это функция. Тепло, незаметность, карманы.

На кухне он поставил чайник на плиту — электрический сгорел в начале месяца — и достал из холодильника яйца. На краю стола лежала старая кулинарная книга. Единственная вещь, которую он возил с собой из квартиры в квартиру, из года в год. Обложка потёрлась до картона, страницы пожелтели, а на форзаце, аккуратным почерком, было написано: «Джету от мамы. Жду шедевров на ужин!».

Он не открывал её ни разу с тех пор, как выпустился из приюта. Просто знал, что она здесь — просто книга, напоминающая о том, что он когда-то мечтал. Когда-то он хотел стать поваром. Или врачом. Кем-то, кто делает людям хорошо. Мама верила, что у него получится. Мама верила во всё, что касалось его, — до последнего дня.

Нож завис над луковицей. И кем он стал?

Вором. Человеком, который входит в чужие квартиры через пожарные лестницы и забирает то, что ему не принадлежит. Человеком, от которого шарахаются на улицах Истсайда — или, наоборот, идут к нему с проблемами, потому что полиция не придёт, а Джет — придёт. Человеком, который прошлой ночью стоял за спиной у девушки-полицейского и говорил «пожалуйста», потому что не хотел делать ей больно, но был готов, если придётся.

Он ненавидел себя за это «был готов». Ненавидел за то, что оно стало привычным.

Сбежать из страны — невозможно. Залечь на дно — почти невозможно. Сдаться — можно, но тогда Крис останется один, а Крис не выживет один, потому что Крис — глупый, добрый, запутавшийся мальчишка, который думает, что преступная жизнь — это романтика, а не медленное удушение.

Джет рубанул по луковице. Резко, с размаху. Половинки разлетелись по столу.

— Плевать, — сказал он пустой кухне. — Мой выбор.

Звонок в дверь ударил по тишине, как выстрел. Джет замер. Нож в руке развернулся, превратившись из кухонного инструмента в оружие, всего одним движением кисти. Он бесшумно двинулся по коридору, прижимаясь к стене. Звонок повторился — длинный, нетерпеливый. Телефон в кармане завибрировал. Джет глянул на экран.

— Джет, это я! Открой! — голос из-за двери.

Он выдохнул. Опустил нож. Открыл.

Крис стоял на пороге — мокрый, улыбающийся, с пакетом из магазина.

— Я просил предупреждать, — сказал Джет, пропуская его внутрь. — Минуту назад я шёл к двери с ножом.

— Ты всегда ходишь к двери с ножом, — Крис разулся, прошёл на кухню, по дороге поднял стул, который Джет опрокинул ещё вчера, когда, от злости, пнул его ногой. Поставил на место. Ничего не сказал.

Он всегда так делал. Поднимал то, что Джет ронял. Молча.

— Зачем пришёл?

— А зачем я обычно прихожу?

— Клянчишь еду.

— Ты готовишь лучше, чем повар в доме моего отца. Это объективный факт.

Крис по-хозяйски зажёг конфорку под чайником и сел на стул, закинув ногу на ногу. С его волос капала вода, и он промокал их полотенцем, которое Джет бросил ему не глядя.

— Вы с Джаксом вчера куда-то ездили, — сказал Крис. Не вопрос — утверждение. — Я звонил ему, он сбросил. Написал, что у вас дело.

Джет молчал, глядя на шипящее масло в сковороде.

— Мы навестили одного человека, — сказал он наконец. — Детектива Квон А Ён. Она теперь занимается нашим делом.

Руки Криса замерли на полотенце.

— Вы наехали на копа?

— Мы поговорили. Я забрал кое-что, что она не должна была найти. И предложил сделку.

— Какую сделку?

— Неважно, она всё равно отказалась. Пока.

Крис смотрел на него — тем взглядом, который Джет не любил. Не осуждающим, нет. Испуганным. Крис боялся не за себя — за него. И это было хуже любого осуждения.

— Крис, — Джет повернулся к нему. — Я говорил тебе сто раз и скажу в сто первый. Уходи. У тебя есть семья, деньги, будущее. Тебе не нужно всё это.

— А тебе нужно?

— Мне поздно.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Они смотрели друг на друга. Чайник начал свистеть. Никто не двинулся.

— Ладно, — Крис первым отвёл взгляд. Встал, снял чайник с плиты. — Давай я порежу лук. Ты его кромсаешь, как будто он тебе лично должен.

Джет хмыкнул. Протянул ему нож рукояткой вперёд.

Они готовили вместе. Не яичницу — Крис притащил в пакете овощи, рис и соус, и из этого получилось что-то вроде полноценного обеда. За едой говорили о ерунде — о сериале, который Джакс заставил их смотреть, о том, что крыша в этой квартире протекает, о том, что Крис хочет научиться водить мотоцикл.

Джет слушал и чувствовал, как что-то внутри — маленькое, замёрзшее, забитое — оттаивает. Ненадолго. На время обеда. Потом снова замёрзнет, он знал. Но сейчас — сейчас было тепло.

Они помыли посуду. За окном начало темнеть — в Марлоу это происходило рано, особенно осенью, когда тучи опускались так низко, что казалось, можно дотянуться рукой.

Джет посмотрел на часы. Пора.

— Переодевайся, — сказал он. — Встречаемся с Джаксом через час.

Крис кивнул. Лёгкость исчезла с его лица, сменившись чем-то собранным, взрослым — и Джет в который раз подумал, что этот парень заслуживает лучшего. Лучшего, чем тёмная одежда, кепки, надвинутые на глаза, и встречи в сырых переулках Истсайда.

Они вышли в вечерний Марлоу. Туман поднимался от реки, обволакивая фонари мутным ореолом, где-то в порту гудел буксир. Джет поправил воротник куртки и подумал о Квон А Ён. О её глазах, когда она тянулась к пистолету, — не испуганных, а злых. О её «нет», которое звучало как «пока нет». О том, что она сидит сейчас в своей квартире на Мэйпл-стрит и думает о нём.

Он знал, что она думает о нём. Так же, как он думал о ней.

И это было опасно. Для обоих.

Глава 5

Три дня на больничном, и А Ён уже разговаривала сама с собой. Не вслух — пока не вслух, — но внутренний монолог не замолкал ни на минуту. Она сидела на кухне своей квартиры в Хэмптоне, перед ней остывал третий за утро кофе, а на столе, заняв почти всю поверхность, расползлась карта Марлоу, утыканная цветными кнопками. Красные — места ограблений Блондина. Синие — камеры наблюдения, на которых он засветился. Жёлтые — точки, где бросали угнанные машины. И одна зелёная — приют «Сент-Солас».

Да, Грант забрал у неё дело. Но Грант не забрал у неё голову.

Всё, что она накопила за полгода неофициальной работы — вырезки, записи, распечатки, — хранилось не в участке, а здесь, в картонной коробке из-под обуви, которая стояла на верхней полке шкафа. Маркус об этом не знал. Никто не знал.

А Ён отпила кофе, поморщилась — холодный, и вернулась к карте.

Квитанцию Джет может и забрал, но она помнила адрес склада, помнила имена из приюта, помнила номер фиктивного фонда. Память у неё была хорошая. Профессионально хорошая — она тренировала её с академии, записывая и перечитывая, пока информация не впечатывалась намертво.

Больше всего покоя А Ён не давали пять имён. Фиона Дженкинс, Сара Уэллс, Уолтер Грэйвс, Пол Фостер, Джет Эллингтон. Пять детей из закрытого приюта, которые выросли и — что? Стали преступниками? Все пятеро? Или только один, а остальные четверо жили обычной жизнью, не подозревая, что их товарищ по детдому грабит ювелирные магазины?

А Ён потянулась к ноутбуку. Официальных баз у неё сейчас не было — доступ заблокировали вместе с больничным, — но открытые источники никто не отменял. Социальные сети, публичные реестры, архивы местных газет.

Фиона Дженкинс была первая в её списке. Тридцать один год. Медсестра в клинике Святой Марии, Докленд. Замужем, двое детей. Фотографии в социальных сетях — улыбающаяся женщина с усталыми глазами, сначала на фоне рождественской ёлки, потом - на фоне детской площадки. Ничего подозрительного.

Сара Уэллс. Двадцать девять лет. Владелица маленькой цветочной лавки в Клейтоне. Не замужем. Личная страница полна букетов и котов. Тоже ничего.

Уолтер Грэйвс. Тридцать три года. Автомеханик. Истсайд. Судимость — мелкое хулиганство, десять лет назад. С тех пор чист. Социальных сетей нет.

Пол Фостер. Тридцать лет. И — пусто. Ни одной записи после выпуска из приюта. Ни адреса, ни работы, ни налоговой декларации. Человек-призрак.

А Ён откинулась на стуле. Пол Фостер исчез из системы. Это могло означать что угодно: сменил имя, уехал из страны, умер, ушёл в криминал. Или — работал с Джетом.

Она записала в блокнот: «Фостер — проверить. Грэйвс — Истсайд, возможно поддерживают связь. Дженкинс и Уэллс — вероятно, чисты».

Телефон на столе завибрировал. Пришло сообщение от Хлои:

«Обедаешь?»

А Ён посмотрела на часы. Половина второго. Она не завтракала.

«Сорри, занята»

«Ты на больничном. Чем ты можешь быть занята?»

«Уборкой»

«Врёшь. Через 20 минут буду у тебя. Везу еду. Не спорь»

А Ён убрала карту со стола, сложила записи в коробку и задвинула её на полку. Хлоя была подругой, но она также была полицейским, и если увидит домашнее расследование отстранённого детектива — будет обязана доложить. Или не будет. С Хлоей никогда нельзя было знать наверняка.

Через двадцать минут — ровно двадцать, Хлоя была пунктуальна, как швейцарские часы, — в дверь позвонили. А Ён открыла и обнаружила на пороге растрёпанную блондинку с двумя бумажными пакетами, из которых пахло чем-то горячим и чесночным.

— Тайская лапша, — объявила Хлоя, проходя внутрь без приглашения. — И не говори, что не голодная. У тебя лицо человека, который питается кофе и злостью.

— Я питаюсь кофе и целеустремлённостью. Это разные вещи.

Хлоя фыркнула и прошла на кухню. Её взгляд — быстрый, цепкий, профессиональный — скользнул по столу, по стенам, по полке шкафа. А Ён сделала вид, что не заметила.

Они ели, сидя на кухне, и разговаривали о ерунде — о новом сериале, о том, что Бенни наконец починил принтер (и тот сломался снова через час), о том, что Сэм пригласил на свидание девушку из бухгалтерии и получил отказ. Нормальная, человеческая болтовня, от которой А Ён отвыкла за три дня одиночества.

— Как в участке? — спросила она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал небрежно.

— Нормально. Грант ходит мрачный, но это его обычное состояние, — Хлоя помолчала, накручивая лапшу на вилку. — Дело Блондина передали Коннорсу.

— Коннорсу?! — А Ён едва не подавилась. Рэй Коннорс был детективом с двадцатилетним стажем и репутацией человека, который закрывает дела не раскрывая их — просто перекладывает в архив, когда начальство перестаёт спрашивать. — Он же похоронит его за неделю!

— Вероятно, в этом и смысл. Грант не хочет, чтобы кто-то ещё пострадал.

— Никто не пострадал! Он просто...

— Влез в твою квартиру, А Ён. Вооружённый. Ночью, — Хлоя посмотрела на неё прямо. — Это не «просто». И ты это знаешь.

А Ён замолчала. Хлоя была права, и это бесило больше всего.

— Ладно, — Хлоя сменила тон, будто переключила канал. — Расскажи мне про Дилана. Что ему нужно?

— Его сестра пропала. Джули, шестнадцать лет.

— Я видела заявление. Бенни передал его в отдел пропавших. Но, А Ён... — Хлоя замялась. — Ты уверена, что хочешь в это лезть? С учётом вашей истории?

— Джули ни при чём. Она ребёнок.

— Я не про Джули. Я про тебя. Ты только что потеряла дело, на которое потратила полгода. Ты на «больничном». И вместо того чтобы отдохнуть, ты берёшь на себя ещё одну проблему. Причём связанную с человеком, который...

— Хлоя.

— Который сломал тебе жизнь.

Тишина. За окном шёл дождь. В Марлоу всегда шёл дождь.

— Он не сломал мне жизнь, — тихо сказала А Ён. — Он потратил моё время. Это разные вещи.

Хлоя смотрела на неё долго, потом кивнула — не соглашаясь, а принимая. Это было одно из качеств, за которые А Ён её ценила: Хлоя умела не соглашаться молча.

— Ладно. Если тебе нужна помощь с Джули — скажи. Я могу пробить кое-что по своим каналам. Неофициально.

— Спасибо.

— И ещё, — Хлоя встала, собирая пустые контейнеры. — В участке ходят слухи. Про серию на Истсайде.

А Ён подняла голову.

— Какую серию?

— Убийства. Три за последние два месяца. Молодые женщины, все — Истсайд, все — задушены. Почерк одинаковый. Дело ведёт следователь из Восточного подразделения, некий Оуэн. Маркус упоминал его на совещании — говорит, толковый мужик, старая школа.

— И при чём тут я?

— Ни при чём. Пока. Просто... — Хлоя надела куртку, застегнула молнию. — Истсайд сейчас неспокойное место. А ты, зная тебя, полезешь именно туда.

— С чего ты взяла?

Хлоя посмотрела на неё с выражением, которое говорило: «Мы обе знаем, с чего». Потом улыбнулась — коротко, тепло — и ушла.

А Ён закрыла за ней дверь, постояла в прихожей, слушая удаляющиеся шаги. Потом вернулась на кухню, достала коробку с полки и снова разложила карту на столе.

Истсайд. Три убийства. Пропавшая Джули. Джет Эллингтон.

Все нити вели в одну сторону — через мост, на восточный берег реки, туда, где Марлоу переставал притворяться приличным городом.

А Ён взяла красный маркер и обвела Истсайд жирным кругом.

Бар назывался «Ржавый гвоздь», — и название было единственным честным в этом заведении. Всё остальное врало: вывеска обещала «лучший стейк в Докленде», меню — «домашнюю атмосферу», а бармен — «чистые стаканы». Джет бывал здесь достаточно часто, чтобы не верить ни одному из этих обещаний, но бар стоял на нейтральной территории, и это было важнее стейков.

Они пришли вчетвером. Джет и Крис — через главный вход. Джакс — через заднюю дверь, как всегда, потому что Джакс считал, что главные входы — для людей без воображения. И Фи — новенькая, — уже сидела за угловым столиком, когда они вошли.

Фиона Ли. Двадцать четыре года. Худая, жилистая, с короткой стрижкой и взглядом человека, который видел достаточно, чтобы перестать удивляться, но недостаточно, чтобы перестать злиться. Она прибилась к ним два месяца назад — пришла к Джаксу с просьбой о помощи, осталась с предложением о работе. Джет ей не доверял. Он никому не доверял сразу, это было правило, которое держало его на свободе.

— Опаздываете, — сказала Фи, не поднимая глаз от телефона.

— Мы не опаздываем. Ты пришла рано, — Джакс плюхнулся на стул рядом с ней и тут же махнул бармену. — Четыре пива. Нет, три пива и... Крис, тебе что?

— Колу.

— Три пива и колу. И не из той бутылки, Фрэнки, я видел, что ты туда доливаешь воду.

Бармен — лысый, широкоплечий мужчина с татуировкой якоря на шее — показал Джаксу средний палец и пошёл за заказом. Джакс расценил это как знак глубокого уважения.

Джет сел напротив Фи. Крис — рядом с ним, чуть ближе, чем нужно, как щенок, который жмётся к хозяину в незнакомом месте. Джет это заметил, но ничего не сказал.

— Итак, — начал он, когда принесли напитки. — Докладывай.

Фи отложила телефон и достала из кармана куртки сложенный вчетверо листок. Развернула, положила на стол. Схема — нарисованная от руки, но аккуратная: здание, входы, камеры, маршруты охраны.

— Ломбард Ковальски на Третьей улице, — сказала она. — Скупает краденое со всего Истсайда. Два охранника, оба — бывшие вышибалы из клуба на Портовой. Камеры — четыре штуки, но одна не работает уже месяц, а вторая смотрит в стену, потому что кто-то её повернул и забыл вернуть. Сейф в подсобке, код меняют раз в неделю, по понедельникам.

— Откуда знаешь про код? — спросил Джет.

— Подружилась с продавщицей. Она ненавидит Ковальски больше, чем мы.

Джакс присвистнул.

— А что в сейфе?

— Наличные. Много. Ковальски не доверяет банкам после того как ему заморозили счёт два года назад, он держит всё в кэше. По моим прикидкам — от пятидесяти до семидесяти тысяч.

Крис тихо выдохнул. Джет посмотрел на него — быстро, оценивающе — и снова повернулся к Фи.

— Охрана?

— Смена в полночь. Между двенадцатью и двенадцатью пятнадцатью — окно. Один уходит, второй ещё не пришёл. Пятнадцать минут.

— Мало.

— Достаточно, если знать, что делаешь.

Джет взял листок, изучил схему. Линии были ровные, пометки — чёткие. Фи была аккуратна. Это ему нравилось, но иногда и настораживало.

— Когда? — спросил Джакс, отпивая пиво.

— Не раньше следующей недели, — ответил Джет. — Мне нужно проверить всё самому. Фи, ты ходила туда днём?

— Дважды. Как покупательница.

— Сходи ещё раз. Обрати внимание на заднюю дверь — на схеме ты не отметила замок, но я хочу убедиться. И узнай, есть ли сигнализация, подключённая напрямую к полиции.

Фи кивнула. Ни вопросов, ни возражений. Хорошее качество.

— А мне что делать? — спросил Крис.

— Ничего.

— Джет...

— Ты остаёшься в машине. Как всегда.

Крис сжал челюсти. Джет видел, как в нём борются обида и понимание, и знал, что обида победит — но ненадолго. Крис злился, потом остывал, потом снова злился. Цикл повторялся каждый раз, и каждый раз Джет надеялся, что однажды парень разозлится достаточно сильно, чтобы уйти. Уйти и не вернуться.

— Ладно, — Крис отвернулся, делая глоток принесенной колы с видом человека, которому подали яд.

Джакс, уловив напряжение, быстро перевёл тему:

— Кстати, слышали новость? На Истсайде опять нашли тело. Четвёртая за три месяца. Девчонка, лет двадцати. Задушена.

Стол замолчал. Фи подняла глаза от схемы. Крис перестал дуться.

— Где? — спросил Джет.

— Переулок за прачечной на Кларк-стрит. Копы приехали, потоптались, уехали. Как обычно, Истсайд никого волнует.

— Четвёртая, — повторила Фи. Её голос стал другим — жёстче, тише. — Все молодые?

— Да. И все — местные. Не проститутки, не наркоманки. Обычные девчонки. Одна работала в супермаркете, другая — в кафе на Портовой, — Джакс покрутил стакан в руках. — Народ на Истсайде нервничает. Люди боятся выходить вечером.

Джет молчал. Он думал о том, что обычно его не волновало и о информации, которую ему было привычней обходить стороной. Дело Четвертого участка о пропавшей девочке Джули, за которым лично следит детектив Квон. Если он что-то узнает, это будет хорошим аргументом в их следующем разговоре. А Джет был уверен, что он состоится.

— Фи, — сказал он. — Ты знаешь людей на Кларк-стрит?

— Кое-кого. А что?

— Поспрашивай. Аккуратно, но не про убийства — про машины. Новые, подозрительные серые машины с грязными номерами, которые крутились в районе в последние недели.