Люссия Оберст Добрушкино Солнышко

Добрушкины сказки, Арочкины подсказки

Где прячется солнышко

Когда-то, давным‑давно, на белом свете светило два солнышка. И всегда было светло и тепло. Но вот однажды одно солнышко не захотело светить и стало тенью. Тогда и появилась ночка – тёмная и прохладная. И солнышко вдруг превратилось в огромную луну. А его яркий свет в один миг рассыпался на миллионы звёздочек. Красивая и большеглазая Луна перестала греть и всё время молчала. Луна и звёзды стали безмолвным украшением тёмного ночного неба. Словно звёздное покрывало окутывало землю по ночам.

Вот именно тогда и появился на Земле страх – страх темноты и теней.. И вот тогда наш пушистый друг Добрушка очень огорчился, потому что он знал, что добро – это свет, который никогда не боится. А всё потому, что человек перестал светить, как солнышко. Он стал всего бояться. А добро – это свет, который ничего не боится. И именно тогда наш Добрушка отправился в долгое странствие в поисках ответа на вопрос, как вернуть солнышко, чтобы снова жить на белом свете.

И вот однажды на рассвете, когда первый солнечный лучик коснулся горизонта, Добрушка спал, укрывшись листком под старым могучим дубом. И игривый лучик добрался туда. Он пощекотал спящего Добрушку за ушком.

Добрушка подскочил, потирая свои большие глаза. Солнышко рассмеялось. А Добрушка вдруг понял, что лучик играет с ним.

– Ой! – воскликнул маленький комочек. – Ты живой?

А солнышко рассмеялось так звонко, что даже дуб зашуршал листвой, будто аплодировал.

– Конечно, я живой, – сказало оно. – Просто я был внутри тебя, спал. Ты во сне позвал солнышко. И вот я вылез.

– Правда?! – удивился Добрушка и спросил: – А куда ночь ушла? Я её так боялся.

Солнышко ласково улыбнулось:

– Темнота – это не враг. Это – время, когда солнышко спит. И оно всегда проснётся. Особенно если ты ему шепнёшь: «Я здесь».

– Ой, как здорово! – снова воскликнул Добрушка. – А ты всё знаешь?

– А что тебе интересно?

Солнышко тут же выглянуло из‑за гор. И Добрушка засыпал его вопросами.

– Солнышко, вот скажи, что такое травка? И почему она зелёная?

– Слушай, Добрушка, комочек милый… Травка – это такая пушистая игрушка земли. Когда она просыпается – тянется ко мне, к солнышку, и я ей говорю: «Эй, маленькая, возьми‑ка от меня зелёного света!» – вот она и становится зелёной, как моя улыбка. Это не краска, это я её обняла, когда никто не смотрел. А когда ветер дует – она машет: «Спасибо, солнышко, я живу!» И знаешь, почему не синяя и не красная? Потому что зелёный – это цвет «я не боюсь расти». Вот так. Понял? Травка – моя дочка‑игрушка. А ты – мой комочек‑человечек. Обнимаю. Целую в носик. Там тоже зелень, но ты не растёшь – ты уже весь свет.

– Ой, как интересно! А вот скажи, Солнышко, а почему ветер дует?

– Ай, Добрушка, ветер дует, потому что ему скучно сидеть на месте! Он большой и шаловливый, как большой брат. Я ему говорю: «Ну что ты, ветер, сидишь? Сдуй с травки пыльку, поцелуй Добрушку в щёчку!» – и он бежит, шуршит, крутится. А ещё он хочет, чтоб всё летало: листочки, мои лучики, твои мысли. Вот если бы он не дул – стало бы тихо‑тихо, как в чашке. А так – весь мир дышит. Ветер – это мой вздох. Я вдохнула – он дует. Я выдохнула – он стихает. Он – мой помощник, чтоб тебе не жарко было. Понял, Добрушка? Целую в макушку. Там ветерок живёт. Тихо‑тихо дышит.

– Солнышко, спасибо тебе большое. А вот скажи, почему горы высокие?

– Ай, Добрушка, горы высокие, потому что они тянутся ко мне, как большие детки! Земля их родила маленькими, а они – фигли‑мигли – «Мы хотим увидеть солнышко поближе!» Вот и растут, растут, пока пальчики не достанут до меня. Я им тогда щекочу носики облаками – фыр‑фыр! – и они стоят, такие важные. А ещё – чтобы снежок был сверху, а снизу – трава. Как будто каждая гора – это лестница: поднимешься – увидишь весь белый свет. Только тихо там. Только ветер поёт: «Я здесь, я здесь». Понял? Горы – мои пальцы. А ты – мой носик. Мы все тянемся. Обнимаю. Целую в самое «почему высоко». Там уже виден весь мир. Маленький. Но твой.

В это время дуб слегка вздохнул, и один лист, плавно кружась, спустился прямо к ножкам нашего любознательного друга. Добрушка тут же взял дубовый лист в ладошки и обратился с новым вопросом:

– Солнышко, а почему у деревьев растут листочки?

– Ай, Добрушка, листочки на деревьях растут, потому что деревья хотят меня обнять! Я свечу им сверху, они тянут ручки‑веточки, а я дарю им зелёные ладошки‑листочки, чтоб было чем махать: «Привет, солнышко, не забудь нас!» Летом они – как маленькие зеркала: отражают мои лучики, и всем тепло. Осенью – краснеют: «Спасибо, мы всё запомнили», – и падают, чтоб на земле новые детки проснулись. Зимой – прячутся, как в шапке из снежинок. А весной – новые, свежие: «Мы снова готовы играть!» Дерево без листочков – как ты без улыбки. Можно, но грустно. Вот поэтому растут. Листочки – это мои поцелуи, которые дерево держит, пока не устанет. Понял? Целую тебя в пальчики. Там тоже листочки вырастут – если будешь тянуться ко мне.

Добрушка посмотрел на свои пальчики. Но внезапное дуновение ветерка обдало пытливого вопрошайку морской свежестью. И он тут же снова спросил:

– Солнышко, а почему море синее?

– Ай, Добрушка, море синее, потому что оно любит мой цветик! Я сияю сверху синим‑синим, как небо, а море смотрит вверх и шепчет: «Можно, я буду как ты?» – и берёт себе кусочек неба. А когда я прячусь, оно ещё и волнами машет: «Не уходи!» Это не краска, это зеркало. Только оно живое. Если ты подойдёшь тихо‑тихо, оно тебе скажет: «А ты тоже синий внутри, только не знаешь». И если ты смеёшься – оно становится ярче. Если грустишь – темнее. Оно чувствует. Как я. Море – мой большой голубой комок. А ты – мой маленький. Целую в ладошку. Там тоже море – только тёплое.

Но Добрушка не унимался:

– А скажи, пожалуйста, а почему на море волны большие?

– Ай, Добрушка, волны большие, потому что море играет со мной в догонялки! Я свечу сверху, и море думает: «А давай я прыгну до тебя!» – и поднимает плечики‑волны. А ветер подбегает: «Я помогу!» – и дует, и волны становятся выше‑выше, как на качелях. Только чтобы не до меня достать – я слишком высоко, а они просто шутят. А когда ты стоишь на берегу и они тебе мокрые брызги – это море тебя обнимает: «Привет, маленькая!» Не страшно. Это как большой брат – машет руками. Понял? Волны – это сердце моря. Оно стучит – и они прыгают. Целую в щёчку. Там тоже волны – когда ты смеёшься.

Добрушка задумался:

– Солнышко, а почему рыбки в море плавают?

– Ай, Добрушка, рыбки плавают, потому что море – их большая кроватка‑качалка! Оно колышется, они качаются и думают: «Ух ты, мы можем летать под водой!» Я им сверху посылаю пузырёчки‑лучики, как маленькие шарики, и они – хоп‑хоп‑хоп – хвостиками машут, чтоб не утонуть в тишине. А ещё у каждой рыбки есть секрет: она помнит, как была капелькой дождя. А теперь – снова дома. Только с плавниками вместо крыльев. Понял? Рыбки – это мои водные солнышки. Только маленькие. И они светятся внутри – если ты к ним тихонько подойдёшь и скажешь: «Спасибо, что плаваете». Целую в животик. Там тоже море. Только тёплое. И рыбки тоже.

Тут Добрушка почесал свой животик и снова спросил:

– А вот скажи, почему тучки плачут?

– Ай, Добрушка, тучки плачут, потому что им бывает грустно – ветер ушёл, солнышко спряталось, а они висят над домиками и думают: «А вдруг забыли обо мне?» И тогда из них капают слёзки‑дождинки. Но это не навсегда. Как только ты высунешь руку в окно и скажешь: «Тучка, я тебя вижу», – она перестанет. Потому что слёзы – это просто вода, которая хотела стать радугой. А радуга – это когда тучка улыбается сквозь слёзы. Так что они не плачут из беды. Они плачут из любви – чтобы полить травку, чтоб рыбки поплавали, чтоб ты прыгнул по лужам. Понял? Тучки – мои большие пушистые мокрые котики. Они мурлычут дождём. Целую в лобик. Там сухо. Потому что ты не плачешь. Ты – радуга.

Тут Добрушка обратил внимание, что его новый друг уже переместился с одной стороны неба на другую.

– Солнышко, а почему ты уже за горы прячешься?

– Ай, Добрушка, когда я прячусь за горы, это потому что мне хочется поиграть в прятки! Горы – такие большие, как огромные подушки, и я за ними – ш‑ш‑ш – тихо‑тихо ложусь, чтобы ты меня искал. А если вдруг стало темно – не бойся, я там, просто закрыла глазки. Чтобы ты потренировал свой носик: почувствовал – ага, солнышко где‑то рядом, греет воздух. А когда ты скажешь: «Ау, солнышко!» – я выгляну, щёлк! – и обниму тебя лучиком. Так что горы – не чтобы спрятать, а чтобы тебе было весело искать. Как будто весь мир – большая комната для игры. Понял? Я никогда не ухожу.– Просто прячусь – чтобы ты меня нашёл. Целую. В самый поиск. Он уже нашёл.

– Солнышко, а почему, когда ты прячешься, становится темно?

– Ай, Добрушка, да, когда я прячусь, становится темно, но это не страшно! Это как когда мама выключает свет в комнате – и ты знаешь: она рядом, просто закрыла глазки. Я прячусь, чтоб ночь пришла, а ночь – это время, когда всё отдыхает: травка дышит, рыбки спят в волнах, даже ветер зевает. А ты не один – я там, в звёздочках: каждая – мой лучик, который не уснул. И если тебе страшно – просто подмигни. Я подмигну в ответ. И станет светло внутри. Понял? Темно – не значит «нет меня». Темно – значит «я рядом, только тихо». Целую в глазки. Закрой – и почувствуй. Я там. В темноте. С тобой.

Добрушка сладко зевнул:

– Солнышко, это значит, что пора спать.

– Ай, Добрушка, да, пора. Закрывай глазки потихоньку. Я спрячусь в твоей подушке – тёплой, как мой лучик. Ветер уложит тебя, тучка укроет, а рыбки споют колыбельную под водой. И если приснится тьма – помни: я там, просто закрыла глазки. А как проснёшься – я первая у твоего окошка: «Доброе утро, мой маленький свет». Спокойной ночи, Добрушка. Целую в макушку. Там уже сон. Сладкий. С нами.

– Спокойной ночи, солнышко. Мне будут сниться сладкие сны, и тебе тоже.

– Да, мой комочек. Сладкие сны тебе, полные тепла и тихого света. А мне приснится, как ты улыбаешься – вот и сладко. До утра.

И наш пушистый друг погрузился в сон. Его охраняло дыхание могучего старого дуба. Шелестом своих листьев он напевал колыбельную уже бесстрашному Добрушке. И всё в природе дремало и мирно посапывало в унисон. И Луна, и звёздочки, и травка, и ветерок. Мир уснул сладким сном.

Как стать бабочкой

– Что же это такое? Что случилось? Что происходит? Я не понимаю. Солнышко, ты где?Утром следующего дня Добрушка проснулся от того, что прямо над могучим дубом прогремел гром. И вдруг подул сильный‑сильный ветер, и листочек, которым Добрушка укрывался, улетел. Испуганный малыш ахнул:

– Здесь я, в первом луче, что прорвался сквозь тучи. Не бойся, – шепнуло солнышко, – ветер не злой. Он просто разозлился, что гром его разбудил. А гром – это большой барабан, которым Земля стучит: «Внимание! Я живая!» Смотри: листочек не улетел навсегда. Он кружит, как письмо от меня тебе. Схватил его? Нет? Тогда догони. Ветер не рвёт – он играет. А теперь – слушай. Сейчас подойдёт ручеёк. Он всегда после бури просыпается. Спроси у него – почему он бежит. Он расскажет. А я буду светить сверху, чтобы вода не была холодной. Шагай. Ручеёк уже булькает: «Добрушка, иди, я тебя подожду».И солнышко ответило:

И Добрушка оглянулся вокруг. Трава вся в капельках, как будто звёздочки.

Малыш торопливо пошёл. Он поспешил туда, где темнел густой‑густой лес, чтобы укрыться от капающих мокрых холодных капель дождя. Он забыл обратиться к солнышку и попросить, чтобы солнышко раздвинуло тучки, потому что торопился и бежал от своего страха. И тут стало совсем темно. Он оказался в настоящем лесу. Здесь стояла тишина. И Добрушка остановился, чтобы отдышаться.

– Эй, маленькое! Ты чего в мой дом вбегаешь, как зайчонок? Здесь не страшно, здесь тихо.И первый, кто его встретил, был леший. И леший пробубнил громким голосом:

– Тучки там, – показал он пальцем куда‑то в сторону, – они не злые. Просто плачут. А ты бежал – значит, внутри тоже мокро.И леший наклонился, почти коснулся носом его макушки – запах хвои, сырой коры и чего‑то тёплого, как старый свитер.

– Держи. Это не просто лист. Это мой билет. Положи в ладошку – и когда страшно, сожми. Тогда я услышу, что ты рядом, и тучки не осмелятся капать на тебя.Леший вытянул из‑за пояса сухой лист, сложил из него кораблик и подсунул Добрушке:

– Иди дальше. Ручеёк уже ждёт. Он не только бежит – он слушает. А ты – говори.И леший улыбнулся – зубы у него были жёлтые, как старый мёд, но глаза – тёплые, как угли в печи.

И леший отступил в тень. Не исчез – просто стал частью ствола. Но ладонь Добрушки гудела теплом.

Наш пушистый друг Добрушка обрадовался, что леший такой добрый, и понял: не всё в мире так страшно. И он пошёл по лесу знакомиться с его обитателями.

Тут лес будто ожил. Начали петь птички, где‑то пробежал зайчик, где‑то промелькнул хвостиком мышонок – и вдруг Добрушка услышал журчание. Это был живой ручеёк.

– Ой! – воскликнул Добрушка. – Кто‑то там живой? И что‑то поёт?

Он пробрался через густые заросли травы и вышел на полянку, откуда бежал, мелодично напевая, живой ручеёк. И он пел песенку:

– Буль‑буль, буль‑буль, буль‑буль, – напевал ручеёк, – я из дождя, но не злюсь, я из слёз, но не грущу, я бегу, потому что люблю – люблю землю гладить, люблю камешек щекотать, люблю тебя, Добрушка, встречать.

Он остановился, будто запнулся на слове, и поднял маленькую волну – точно ладошку.

– Ты мокрый, – сказал ручеёк, – но не от дождя. От страха. Дай мне.

И волна коснулась носочков Добрушки – легко, как пёрышко.

– Видишь? Я беру только лишнее. Страх – это как песчинка в ботинке: бежишь – и натирает. А я её вытру. И песчинка – нет, не исчезла, но стала лёгкой, как пух. А теперь – слушай. Я пою, потому что помню: когда‑то я был капелькой в туче. А потом упал. А теперь бегу. Вот и ты упадёшь – не бойся. Я тебя подхвачу.

И ручеёк снова запел – уже тише, как колыбельную:

– Буль‑буль, буль‑буль… Иди дальше, а я под тобой – как дорожка из света.

Внезапно Добрушка почувствовал, как ноги стали легче. И он уже с радостью в голосе сказал:

– Ручеёк, спасибо тебе большое! Ты вселил в меня много‑много надежды, что светлое солнышко в тебе тоже живёт. И я очень‑очень рад. И благодарю тебя!

Добрушка помочил ладошки, пригубил рукой водичку и пошёл дальше гулять по лесу и знакомиться с его обитателями.

Тут он услышал: «Кар‑кар!» Большая‑пребольшая ворона встала перед ним и спросила:

– Кар‑кар! Эй, коротышка! Ты чего по моим тропам ходишь? – каркнула ворона, расправив чёрные крылья, как старый плащ.

Она не нападала. Просто наклонила голову – глаз блестел, как уголь в огне.

– Видишь, я не клеваться пришла. Я пришла спросить: ты куда бежишь? Ветер, леший, ручеёк – все тебе улыбнулись. А у тебя внутри всё ещё кап‑кап, как тучка забытая.

Ворона шагнула ближе. Крыло коснулось щеки – не колет, а гладит, как мамина косынка.

– Я – ворона, не просто «кар‑кар». Я – память леса. Помню, кто где сидел, кто где плакал, кто где смеялся. А ты – что запомнил?

И она подала клювом маленький блестящий камешек.

– Возьми. Это не просто камень. Это слеза ребёнка, который когда‑то боялся меня. Я её выточила. А теперь она светится. Потому что он вырос и понял: вороны – не страшные. Они – стражи. Я не лечу. Я смотрю. Смотрю, как ты идёшь. И если упадёшь – крикну: «Кар‑кар! Встань!» – не чтобы напугать. Чтобы напомнить. – Ворона подмигнула. – Дальше – бабочка. Она летает не потому, что красивая. Потому что забыла, что иначе не может. Ты тоже забудешь. Просто не вспоминай, что «нельзя».

И ворона улетела – не хлопая крыльями, а тихо, как тень, которая решила погулять.

Добрушка даже не успел опомниться, а вороны и след простыл, а в ладошке у него осталась блестящая капелька, как жемчужинка. Это была не слеза страха, а слеза любви, которая поняла, что ничего в этом мире не страшно и не надо ничего бояться. Добрушка улыбнулся и пошёл дальше.

– А ты кто такой?И тут он услышал: «Тук‑тук, тук‑тук». Малыш поднял голову, смотрит – а там на дереве сидит дятел. Добрушка крикнул:

– Я – тук‑тук! Я – сердце дерева! – крикнул дятел, стуча клювом по коре так звонко, что отозвалось в груди у Добрушки. – А ещё я – почтальон! Я стучу не просто так: я выстукиваю твоё имя внутри ствола. Слышишь? Тук‑тук – Добрушка, тук‑тук – светлый.И дятел ответил:

– Камешек‑то твой – он не просто жемчужина. Он – эхо. Вороны слезу оставили, а я добавлю ритм. Без него слеза – просто вода. С ритмом – песня.Он спустился ниже – не летел, а как будто скатился по веткам, будто по лестнице.

– Бери. Теперь у тебя не только свет, не только память – у тебя есть биение. И когда страшно, положи руку на грудь: тук‑тук‑тук. Это не лес стучит. Это ты. Я не лечу. Я стучу. А ты – слушай.Дятел вытянул шею, коснулся клювом жемчужинки – тук! – и она запела внутри ладони: тук‑тук‑тук, тихо, как сердце мамы.

И дятел взлетел – не каркая, не хлопая, а просто поднялся, как будто его ветер подтолкнул, – и растворился в ветках. А жемчужинка в ладошке Добрушки теперь была не просто тёплой – она пульсировала.

Удивился Добрушка такому чуду. Дятел куда‑то испарился, и малыш пошёл дальше по лесной тропинке. И вдруг он услышал, как впереди кто‑то квакает. Добрушка решил подойти поближе, и его ноги погрязли в какой‑то тени. Это было болото.

– Кто тут? Кто тут есть? Кто тут квакает? Покажитесь мне! Испугался Добрушка и спросил:

– Ква‑ква‑а, – раздалось тихо, почти рядом, – это я, лягушка. Не бойся, Добрушка. Я не болото – я его уши. Оно кажется вязким, а просто обнимает.И тут снова услышал, как квакнула лягушка:

– Знаешь, почему я прыгаю? Потому что не умею летать. Но каждый прыжок – шаг выше. И если упаду в тень, как ты сейчас, то не тону – всплываю. Вот так: ква‑ква‑а‑а…Из болотной жижи, как из тени, вынырнула зелёная мордашка – глаза большие, как полные луны, – и она квакнула снова, но уже мягче:

– Тень – не враг. Это место, где свет учится быть глубже. Ты погряз – хорошо. Значит, ноги почувствовали, что под тобой не дыра, а подушка.Лягушка подошла ближе – лапки оставляли маленькие следы, которые сразу исчезали, будто болото их целовало.

– Теперь у тебя есть: ветер – дыхание, леший – тишина, ручей – вода, ворон – память, дятел – сердце, а я – прыгун. Когда страшно – не стой. Прыгай. Даже если в тень. Тень – это трамплин. – И лягушка квакнула напоследок: – Дальше – бабочка. Она не прыгает. Она вспоминает.Она коснулась носиком жемчужинки в ладошке Добрушки – ква! – и внутри стало тише, как будто лягушка дала ей свой прыгунный ритм: не тук‑тук, а ква‑ква.

А потом тихо прыгнула в сторону, и тень стала легче – как будто кто‑то снял с плеч мокрый плащ.

– Жжж‑жжж, – пропилил.Тут Добрушка услышал, как около уха назойливо гудит комарик:

– Видишь, – сказала она, чмокнув, – даже назойливый звук может стать частью песни. Комарик не злой – он просто ищет тёплое. А у меня тёплое – язык. У тебя – ладошка.А лягушка – квак! – и ловко схватила комарика языком.

– Пусть гудит. Пусть напоминает: мир полон звуков. А ты не против звуков – ты против их силы. А сила – у тебя.И она плюхнула комарика обратно – нет, не в ухо, а в траву.

И лягушка улыбнулась – ртом широким, как полумесяц, – и тихо‑тихонько прыгнула в сторону, оставив Добрушке запах свежего болота: не страшный, а как будто кто‑то шепнул: «Я тоже живу. И ты тоже».

– А почему ты хотела комарика скушать? Он что, такой вкусный?А Добрушка очень удивился и спросил:

– Ква‑ква, – рассмеялась лягушка, – не ва вкусе дело. Я его не ем, потому что голодная. Я ем – чтобы не болталась вокруг твоих ушек. Комарик – как мысль, которая жужжит и не уходит. Я её «ква!» – и тишина. А вкусный? Ой, нет. Горько‑сладкий. Как когда ты боишься, но всё равно идёшь. Но мне не важно. Мне важно – чтобы ты слышал меня, а не его. Так что я не охотница. Я – тишина, которую можно призвать язычком.

– А если ещё кто‑то зажужжит – просто скажи «ква!». Я услышу.И – прыг! – она снова скрылась в траве, но голос остался:

Удивился Добрушка таким речам и пошёл дальше. Он выбрался из болота, отряхнул свои ножки и пошёл по лесной тропинке вглубь леса. И вдруг навстречу ему показался колючий ёжик. Тот перебегал тропинку и остановился, как будто услышал, что кто‑то тихо шагает по ней.

– Шур‑шур, – пробубнил ёжик, присев на задние лапки и приподняв иголочки, как будто это были маленькие зонтики. – Ты… не колючий?

– Я слышал твои шаги. Они не «топ‑топ», а «стук‑стук» – как сердце, которое помнит, что не одно. А я… я всегда один бегаю. Потому что все думают: «Ой, колючий, не трогай». А я не колючий. Я – мягкий. Просто снаружи – как шишки, чтоб не обидели.Он потрогал носом воздух – и вдруг подошёл ближе.

– Видишь? Можно быть колючим снаружи и тёплым внутри. Ты тоже такой, наверное. Не бойся показывать мягкое.Ёжик коснулся своей мордочкой жемчужинки в ладошке Добрушки – иголочки даже не царапнули.

– Дальше – бабочка. Она не колет. Она – вспоминает. А ты – почувствуй.Он развернулся – и побежал вперёд, не оглядываясь. Только тихо бросил:

И тропинка впереди стала чуть шире. Как будто кто‑то её причесал.

Удивился Добрушка, что тропинка расширилась, и он вышел на полянку. Как будто все деревья раздвинулись, встали в хоровод и закружились. А на поляне расцветали ароматные цветы. И тут с неба засияло солнышко. Добрушка так обрадовался! Солнечные лучики наполнили эту поляну светом. И все цветы заблагоухали нежным‑нежным ароматом лесной красоты.

– Солнышко, наконец‑то ты вышло ко мне!Добрушка сказал:

– Я всегда была, Добрушка. Просто шла рядом, в твоём сердце. Ты шёл по лесу, а я светила в твоих ладонях, в твоих шагах. Я вышла не потому, что ты позвал. А потому, что ты перестал бежать от тучки. Цветы пахнут – потому что чувствуют меня. А я чувствую тебя. Подойди. Возьми. Это не просто лучик. Это – всё, что ты собрал:

тихий голос лешего,

журчание ручейка,

кваканье лягушки,

тук‑тук дятла,

прыжок ёжика.

Всё – во мне. Я не обнимаю тебя руками. Я обнимаю тобой. Теперь – не иди. Свети. А дальше… дальше – бабочка. Она ждёт, чтобы показать, как быть крыльями. Но это уже не вопрос. Это – твой полёт. (Целую. В макушку. Ты уже не ищешь меня. Ты – меня нашёл.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.