
- Рейтинг Литрес:4.3
Полная версия:
Эмили Берент Формула от смерти
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт

Эмили Берент
Формула от смерти
Посвящается моей сестре Вере,
которая являлась моим читателем,
мотиватором, редактором и критиком.
Спасибо, что помогала мне с самого
зарождения этой книги! Не удивлюсь,
если ты ее знаешь лучше меня.
Пролог
Мое имя, громко объявленное Людором, повисает над толпой и звоном отдается в ушах. Тысячи голов оборачиваются в мою сторону. Их взгляды пронзают меня, вызывая легкую дрожь в руках. Я не сразу понимаю, что произошло.
Он назвал мое имя? Мое?!
Люди продолжают смотреть на меня. Некоторые нетерпеливо перешептываются. А я не понимаю, что мне делать. Что от меня ждут?
Он назвал мое имя!
Меня приводит в себя легки толчок в спину. Поворачиваю голову и встречаюсь с маминым взглядом. Она тоже удивлена, что в Свитке оказалось мое имя, но взяла себя в руки быстрее меня. Еще раз чуть сильнее подтолкнув меня, она наклоняется ко мне и шепчет:
– Выходи, – голос дрожит, но ее лицо спокойно и серьезно. – Давай, Инара, иди…
Мама пожимает мою руку, чтобы поддержать, но это не помогает. Я наконец осознаю, что от меня ждут, и что означает мое имя, написанное в Свитке. Внутри растет паника и желание убежать.
Почему я? Это какая-то ошибка!
Мама, заметив мой страх, снова легонько подталкивает меня, а люди рядом продолжают смотреть ожидающе. Людор громко повторяет мое имя.
Я должна действовать. Должна взять себя в руки и выйти к Людору.
Втягиваю воздух через нос и выдыхаю через рот – на этом привычном действии концентрирую все внимание, стараюсь успокоить сердцебиение и отбросить страх.
Надо просто выйти. Итак, делаем спокойное лицо – мне не страшно, я должна была этого ожидать, ведь в Свитке мог оказаться любой. Так, теперь легкая полуулыбка, ведь это оказанная мне честь – я должна принять ее с достоинством и гордостью. А теперь вперед.
Я заставляю себя идти через живой, провожающий меня взглядами, коридор. Внутри никаких страхов, только спокойствие и тишина… Но нет, я сама себя обманываю – сердце продолжает колотиться и что-то внутри меня рвется, убеждая бежать прочь. Но я не обращаю внимания. Сейчас не время для паники.
Как можно незаметнее, вытираю вспотевшие ладони об юбку. Выхожу на середину площади, окруженную толпой, и подхожу к Людору. Я впервые вижу его так близко. Он пристально разглядывает меня. Его кожа слишком гладкая для шестидесяти лет. На левом виске родинка. Он выше меня и, чтобы смотреть ему в глаза, надо ощутимо поднять голову. Напряженная улыбка выглядит неестественно веселой.
Мужчина протягивает руку, чуть наклонив голову набок. Его ярко-голубые глаза продолжат пронзать меня насквозь, словно он пытается прочитать мои мысли. Возможно, он тоже думает, что Тезурия ошиблась и я не могу быть Избранной. Что я не справлюсь…
Я снова теряю спокойствие. Горло сжимается. Желудок сдавливает. Тошнит. Я не могу быть Избранной! Это ошибка. Я не справлюсь. Я не готова.
Людор поднимает одну бровь, продолжая протягивать руку. Это помогает мне приостановить растущую панику.
Я должна собраться. Должна оставить сомнения на потом. Сейчас слишком много людей смотрит на меня. Никто не должен видеть моей слабости, иначе я потом пожалею.
Делаю глубокий вздох – мысленно собираю в шар все страхи и тревожные мысли. Выдох – кидаю этот клубок вперед. Пролетев над головами Людора и толпы, он теряется среди деревьев. Концентрация на этой фантазии помогает мне немного успокоится.
Пожимаю Людору руку и улыбаюсь. Чувствую, как неестественно выходит, но ничего не могу поделать. Мне сейчас совсем не до улыбок.
Он крепко сжимает мои пальцы. Толпа аплодирует.
Не знаю, ошиблась ли Тезурия или нет. Но с этого момента я могу забыть свою старую жизни. Я – Избранная. И каждый, кто в эту секунду смотрит на меня, верит, что я выполню свой долг. И я не могу их подвести. Любой ценой.
Часть первая. Попаданец
Глава 1
Этот день можно описать только одним словом. Или несколькими. Но все они будут матами.
Я сижу на крыше шестиэтажки и смотрю на город. Машины едут. Пешеходы идут. В окнах домов напротив мелькают люди. У каждого свои проблемы, эмоции, прошлое и будущее. И все они чужие. Пока я за ними наблюдаю, злость тает, а тягучее и тоскливое ощущение одиночества усиливается.
Их так много, а я один. Совсем.
Телефон гудит в кармане, но я игнорирую его. Уверен, это Яна или директор детдома, а я не хочу с ними разговаривать. Они спросят, почему я подрался с Колей. А я не знаю и, честно, – знать не хочу. Он накинулся на меня, покрывая матами и поливая грязью моих родителей. Я не мог терпеть. Лучший друг или нет – за это он получил в морду. И если бы училка не разняла нас, то Коля мог бы попрощаться со своим смазливым личиком.
После часовой лекции директор школы отправила меня домой, пригрозив, что настучит Людке – директору детдома. И я уверен, что она так и сделала. Но мне плевать. В ближайшее время я не планирую возвращаться. Их лекции уже в горле стоят. Как им не надоело говорить одно и то же? И главное – они же совсем не хотят меня слушать. Все, что я скажу, не имеет значения. В их глазах я виноват, а Коля – невинный одуванчик. И все потому, что у него есть родители, а у меня нет.
И потому что Коля подрался первый раз за год, а я, наверное, десятый…
Какая нахрен разница?! В этот раз виноват Коля, но кто меня послушает? Его родители считают, что я виновник всех его проступков, так как плохо на него влияю. Если Людка и выслушает меня, то все равно отчитает, скажет, что всегда можно избежать драки и придумает какое-то новое наказание. А Яна… она встречается с Колей, конечно, она будет за своего парня, а не друга.
Горло снова сжимает тягуче-противное чувство в груди.
Бью кулаком крышу и матерюсь. Сначала тихо. Потом ору во все горло. Пешеходы внизу оглядываются и смотрят в мою сторону. Несколько любопытных лиц выглядывают в окна и разглядывают меня.
Показываю им средний палец и отворачиваюсь. Через пару минут они меня забудут. Всем плевать.
Выплеск эмоций помогает – в груди остается только равнодушная пустота. Глубоко вдыхаю и ложусь.
Телефон снова вибрирует. Достаю его, смотрю несколько секунд на имя Яны, сбрасываю ее и выключаю смартфон насовсем. Кладу на крышу рядом.
Кучные облака ползут по небу. Холод бетона быстро пробирается через волосы, толстовку и проникает под кожу, но я игнорирую его. Закрываю глаза.
Мозг снова охватывают воспоминания о драке с другом. С одной стороны, приятно, что мне хватило двух ударов, чтобы одержать верх. Вид крови на лице Коли приносит удовольствие, как от победы над старым врагом. С другой – мне сложно уцепиться за это чувство и удержать его. Коля никогда не был моим врагом, и сложно назвать его им сейчас. И от этого удовольствие сменяет горечь от предательства друга.
Я совсем не понимаю, что случилось. И хотя говорю себе, что мне плевать, мозг продолжает перебирать события, которые могли обидеть его. Но таких нет. Я вспыльчивый и могу натворить дел, но последнее время я ничего не вытворял. Еще вчера мы с Колей хорошо общались, сегодня – он накинулся на меня. И я совсем не понимаю почему.
Не могу избавится от чувства нереальности. Коля будто был и не Колей вовсе. Другой голос. Выражения. Мимика. И даже, как будто, цвет глаз. Он совсем не был похож на моего друга. Я видел, как он выходит из себя, но в этот раз все было по-другому. Что его так разозлило?
Плевать. Я бы мог понять и простить, если бы он обматерил меня или просто без объяснений накинулся с кулаками. Но этот придурок оскорбил моих родителей. Мою маму. И это я никогда ему не прощу.
Но чувство обиды и полного одиночества продолжает скрести ребра, сжимать сердце. И снова хочется материться во все горло.
Инара
Мама прижимает меня к себе и не хочет отпускать. Слезы, которые она все это время сдерживала, текут по щекам. Всхлипывает. Мне невыносимо смотреть на нее. Хочется уткнуться в ее плечо, расплакаться и сказать, что я никуда не пойду, и пусть они ищут другую Избранную. Но я сдерживаюсь.
– Мам, все будет хорошо, – шепчу ей на ухо и нежно освобождаюсь от объятий. – Мне пора идти.
– Да, да, – произносит чересчур быстро, вытирая щеки тыльной стороной ладони. Это движение снова заставляет сердце сжаться. Горький комок слез подкатывает к горлу.
– Мам, – двумя руками хватаю ее мокрую от слез руку, чувствую, как она дрожит, – не волнуйся ты так, я вернусь. Все Избранные возвращались живыми и невредимыми. Я вернусь.
Она избегает моего взгляда и излишне-внимательно поправляет замок на моем костюме, сшитым специально для меня. Он должен спасти меня от всех опасностей в лесу, но я ощущаю себя уязвимой как никогда.
Наконец мама поднимает глаза, и от боли в ее взгляде снова хочется отказаться от своего долга. Но я продолжаю молча стоять, пытаясь выглядеть уверенной в своих словах.
– Обещаешь? – спрашивает тихим и таким по-детски наивным голосом, что внутри что-то обрывается, а в горле снова застревает ком.
– Обещаю.
Глава 2
Пот стекает по спине и лбу, заливая глаза. Мышцы напряжены до предела, но я продолжаю бить боксерскую грушу. Вкладываю в удары всю злость, но это не помогает. Только руки болят все сильнее от напряжения.
– Руслан! – ощущаю руку тренера на плече. – Хватит, слышишь?
Останавливаюсь и оборачиваюсь к Николаичу, встречаюсь с его сочувствующим взглядом.
– Не надо так расстраиваться, – подбадривающим тоном произносит он.
Расстраиваться? Да это еще мягко сказано!
Вытираю пот со лба.
– В твоем возрасте проблемы кажутся больше, чем на самом деле являются.
Усмехаюсь. Спасибо, Николаич, поддержал. Звучит так, будто я полный идиот, который ничего не понимает и наивно преувеличивает проблему. И откуда он вообще знает, что у меня есть проблема? Неужели, Людка настучала? Она знала, что у меня тренировка, и, наверное, не дозвонившись до меня, набрала тренера.
– Ага, – бурчу я, снимаю перчатки и направляюсь к раздевалке.
– Руслан.
Да что опять?
– Что? – спрашиваю чересчур резко, поворачиваюсь.
– Ты кое-что забыл, – кидает ключи от раздевалки.
Ловлю их и только сейчас замечаю, что все ушли, а на часах уже восемь – я задержался на час. И в благодарность я только злюсь. Становится стыдно. Он уже давно мог бы отдыхать дома, но решил дать мне побольше времени, чтобы я выплеснул эмоции.
Стою, опустив глаза, не зная, что сказать. Тренер всегда относился ко мне с заботой и за семь лет стал мне близким человеком – тем, к кому можно обратится в трудную минуту. Мне хочется поделиться с ним переживаниями и мыслями, но из груди не уходит ощущение, что, несмотря на годы тренировок, мы чужие люди. Какая ему разница, что я чувствую? Ему не плевать?
Николаич, будто прочитав мои мысли, берет меня за плечи и, легонько тряхнув, говорит:
– Руслан, я понимаю, ссора с лучшим другом может больно ударить. Нормально, чувствовать злость, обиду и боль. Когда родной человек предает, он оставляет в душе рану и ощущение одиночества. Я не знаю, почему вы подрались, но не надо закрываться в себе. Есть люди, которые заботятся и волнуются о тебе, например, я и Людмила Александровна. Ты всегда можешь обратиться к нам и поделиться переживаниями.
Удивительно, но эти слова немного подбодряют. Совсем немного. Если я верю, что Николаич поддержит меня, то насчет Людки сомневаюсь. Она в очередной раз встанет на сторону «жертвы» и отругает меня, я уверен.
Но я не спорю, киваю. Тренер добродушно усмехается.
– Иди давай, а то Маринка опять начнет пилить, что у меня работа превыше всего.
Я тоже усмехаюсь в ответ. Вспоминаю, как жена Виктора Николаевича, после его задержки на тренировке, пришла в зал и экспрессивно отчитала его, нисколько не смущаясь нас – его учеников.
Тренер снова подбадривающе хлопает меня по плечу и убирает руки. От его улыбки становится немного легче.
Инара
Я здесь никогда не была. Нас с детства запугивали Ирангулом. И не зря. Здесь жутко. Листья на деревьях грязно-бурые и сухие, но не опадают. Засохшая желто-коричневая трава шуршит под ногами, создавая иллюзию, будто кто-то крадется за моей спиной. Небо все время серое, от чего сложно понять, сколько времени я здесь брожу. Может сейчас все еще день, или уже ночь, может, вообще наступило утро?
И, что хуже всего, я не знаю, что мне делать. Сесть и ждать, пока придет Тезурия? Или идти, пока она не появится? Из рассказов других Избранных я знаю, что каждый раз она появлялась в разное время и разных местах. А что, если она вообще не придет?
После очередного часа, или больше, бесплодного блуждания, в груди расползается страх, гранящий с паникой.
Я не знаю, что мне делать. Вокруг лес и я одна. Тут нет даже насекомых. А вдруг, Людор ошибся, и там написано не мое имя? Тогда Тезурия вообще не придет. И я не смогу вернуться, так как еще никто из Избранных не возвращался без Инвентума! Никто. И я не буду первой. Но что мне тогда делать, если Тезурия не придет? Я не могу сидеть здесь и ждать смерти. А если она просто забыла, что я должна прийти? Я просто…
Так. Все! Я должна успокоиться. Должна взять себя в руки. Все будет хорошо.
Закрываю глаза. Вздох – мысленно собираю переживания и страхи в кучу. Выдох – подношу к ней факел. Она вспыхивает и сгорает, возвращая спокойствие.
Все будет хорошо. Тезурия придет.
– Браво!
От неожиданности подскакиваю на месте. Сердце замирает и снова разгоняется. Поворачиваюсь на голос.
Из-за деревьев выходит высокий незнакомый мужчина крепкого телосложения. На вид – полная противоположность типичному гражданину Секуавелии. Волосы черные и длинные – до мочек ушей. Взгляд карих глаз пристальный и пронизывающий до мурашек. Он гладко выбрит, одет в синие джинсы и черную, обтягивающую торс толстовку.
Мужчина с интересом сканирует меня с ног до головы. От его взгляда по спине снова пробегают мурашки, а в груди колотится страх, но я стараюсь его не выдавать.
– Браво! – повторяет он и хлопает в ладоши. В глазах осколки льда. – Давно не видел такого самоконтроля. Молодец!
– Кто вы? – как бы я не старалась голос все-таки выдает меня –ломается.
– Ну, уж точно не эта старуха-Тезурия! – он усмехается, не сводя с меня пристального взгляда. – Меня зовут Вальнар, – подходит, ловко хватает мою руку, сжимает и трясет со сделанным дружелюбием. – А вас прекрасное создание… Инара? Приятно познакомиться.
Откуда он знает мое имя?
Пытаюсь отнять руку, но он крепче сжимает ее.
– Куда вы собрались? Ночь на носу, а вы в лесу одна, – качает головой. – Я не могу позволить юной девушке находиться в столь диких условиях в полном одиночестве.
Я вижу, что Вальнар говорит с напускным сочувствием и обеспокоенностью, и это меня сильнее пугает. Кто он? Что ему от меня надо?
– Я настаиваю, чтобы вы у меня погостили, – глаза хищно блестят.
– Простите, но я лучше переночую в лесу! – выкрикиваю, не раздумывая над детской глупостью моих слов, да и сейчас меня это меньше всего волнует. Я снова пытаюсь избавиться от его хватки, но бесполезно. – Отпустите меня!
Он улыбается и, кажется, ему нравится мой страх. Он наслаждается моей беспомощностью? Я чувствую, что нужно успокоиться и взять себя в руки, но не могу. Сердце бешено колотится. Мозгом овладевает паника.
– Жаль. Раз вы не желаете быть гостьей, будете пленницей, –фальшь спадает с его лица, мужчина становится совершенно равнодушным.
– Нет! Отпустите меня! – дергаю руку, но поздно: от места прикосновения по руке расходится покалывание и расползается по всему телу. Перед глазами темнеет, и я проваливаюсь во мрак.
Глава 3
На улице темно и прохладно. Холодный ветер пробегает сквозь мокрые волосы на голове и забегает за ворот кофты – остужает влажную после душа кожу и вызывает мурашки. Встряхиваюсь и, спрятав руки глубоко в карманах, иду к остановке. До нее всего несколько минут, но я все равно успеваю продрогнуть.
На остановке пусто. Это странно. Каждый раз, когда я возвращаюсь с тренировки, тут толпятся хмурые, занятые своими телефонными делами люди. Я бы не сказал, что меня это сильно волнует или интересует, но без них ожидание автобуса гораздо скучнее. Свой телефон я сломал в одной из драк, и новый мне вручили максимально простой, без доступа к интернету и играм. От скуки я придумал новое развлечение – разглядывать незнакомые лица и искать любопытных персонажей с какой-нибудь необычной деталью. Я цепляюсь за нее и придумываю человеку прошлое смешное или драматичное.
Но сейчас тут никого. Чтобы не думать о Коле, пытаюсь отвлечься объявлениями на рекламной тумбе. Я их всех знаю почти наизусть, но глаза всегда привлекает только одна – реклама зубной пасты. На ней фото семьи из четырех человек. Они широко улыбаются, обнажая идеально-ровные белые зубы. Отец обнимает жену и сына, а мать – дочь. И все они как будто счастливы. Каждый раз хочется сорвать плакат и выбросить, но рука не поднимается. Раздражает.
Резкий скрип отвлекает меня от рекламы. Мой автобус.
Поправляю лямку от сумки и запрыгиваю внутрь. Теплый воздух салона приятно согревает.
Странно, но здесь тоже пусто, даже кондуктора нет.
Двери закрываются с тем же противным скрипом. Кидаю сумку на ближайшее кресло. Находиться в пустом автобусе непривычно. Может, сегодня какой-то праздник, о котором я не знаю? Но почему тогда не отменили уроки?
Еще раз оглядываю салон. В глаза бросается небольшой, отражающий свет предмет. Он лежит на сидении во втором ряду от меня.
Неужели, кто-то забыл телефон?
Пробираюсь к нему.
Нет, не телефон. Это кинжал. Что за чудик возит его с собой по городу? И как вообще возможно такое забыть?
Оружие кажется совсем новым. Лезвие размером с мою ладонь, идеально чистое и заостренное на конце. Рукоятка закруглена в начале и исписана иностранными, похожими на арабские, символами. Он совершенно не выглядит как безделушка, которую можно забыть в автобусе.
Дорогой, наверное. И острый.
Беру его в руки и легонько дотрагиваюсь указательным пальцем к кончику лезвия. Автобус проезжает по выбоине.
Чтоб ты…
Отдергиваю руку. На кончике пальца набухает капля крови и падает на пол.
Зачем я его вообще трогал? Хмурюсь и сжимаю порез подушечкой большого пальца. И правда, зачем? Я ведь даже не знаю, почему решил его потрогать. Зачем?
Шины визжат. Автобус резко тормозит. Чтобы не упасть, хватаюсь пораненной рукой за поручень. Меня все равно заносит вперед. Больно ударяюсь животом о кресло, протыкая его обивку кинжалом.
Блин, не хватало еще выслушивать лекцию Людки о том, как надо беречь общественное имущество. Хорошо, что никто не видел.
Как только я пытаюсь выпрямиться, автобус срывается с места. Ладонь соскальзывает с покрытого кровью поручня. Я падаю и ударяюсь о что-то головой. Боль резкая и необычайно сильная – будто мозг рассыпается на молекулы. Жмурюсь и закусываю губу.
Неужели сотрясение?
Лежу, ожидая, когда боль утихнет, но кажется, она становится только сильнее. От этого тошнит. Надо что-то делать. Опираясь на локти, с трудом сажусь. Открываю глаза, но… я ничего не вижу!
Почему я ничего не вижу?!
Сердцебиение ускоряется, усиливая боль в голове. Я напрягаю глаза и пытаюсь что-то увидеть, но бесполезно. Внутренности сворачивает от страха, к горлу подступает тошнота.
Я ослеп?
Пытаюсь успокоиться, но не получается. Оперевшись руками на пол, стараюсь встать, но автобус снова резко останавливается. Меня отбрасывает вперед. От удара о что-то я отключаюсь.
Инара
Отсюда невозможно сбежать.
Вальнар, словно насмехаясь над моей беспомощностью, оставил проход на лестницу и проем окна открытыми. Будто нарочно обеспечил мне бессмысленную надежду, чтобы помучить и лишить сил и воли. Я с самого начала догадывалась об этом, но все равно несколько раз пыталась спуститься по лестнице. Каждый раз седьмая ступень или ступени ниже исчезали из-под ног. Я падала, пока не приземлялась посреди комнаты моего заключения. Снова и снова. Но я продолжала пытаться. Должна была.
Я не могу безвольно сидеть! Я должна выбраться!
В окно я не решаюсь прыгать, хотя Вальнар сказал, что это тоже бесполезно – я вернусь в свою комнату, как и с лестницей. Проверять я пока боюсь – если получится, я разобьюсь.
Уже второй день я ищу способ выбраться отсюда, и с каждой попыткой, с каждым часом, все больше убеждаюсь, что мне не получится уйти. А, значит, я больше никогда не вернусь домой, если не выполню условия Вальнара. А этого не будет! Никогда! Если понадобится, я рискну и выпрыгну из окна, но он никогда не получит желаемого!
Глава 4
Первое что я чувствую – отсутствие ощущений. У меня словно нет тела. Я не чувствую ни ног, ни рук – ничего. Никогда не чувствовал себя так хорошо, если это можно назвать чувствовать.
В голове тоже творится что-то странное. Я не могу вспомнить, как меня зовут, кто я и где я. Но и совсем не хочется напрягаться, чтобы вспоминать. Кто знает, кем я был раньше. Может, это даже и к лучшему, что я ничего не помню. А стоит ли мне вообще знать, кем я был?
Но почему мое состояние меня не пугает? Может, пора уже забеспокоится? Или хотя бы разобраться?
Пытаюсь открыть глаза, но не получается. Сердцебиение ускоряется. Что происходит?
Нервно сглатываю и машинально хмурюсь. От этого движения тело возвращает чувствительность. От боли я на секунду задыхаюсь – меня с ног до головы протыкает тысячи маленьких иголок, будто все тело затекло, но намного больнее. Невольно стону, но от этого по мне проходит еще одна волна боли. И ко мне возвращаются воспоминания. Они накатываются на меня волнами, накрывая с головой. Я все вспоминаю.
Я все еще в автобусе или уже в больнице? Неужели я так сильно приложился головой? И что у меня с глазами? Что, если я все еще не вижу!?
Сердце гулко колотится в ушах. Хочу открыть глаза и убедиться, что не ослеп, но не решаюсь. Боюсь очередной колючей боли во всем теле.
Но я же не могу вечно не двигаться?
Когда боль после первого движения полностью стихает, я двигаю мизинцем. От пальца по всему телу идет незначительное покалывание – неприятно, но не больно.
Ладно. Хорошо. Я сделаю это.
Принимаю решительные действия – резко сажусь и открываю глаза. Мир расплывается неясными силуэтами.
Ну, хотя бы что-то. Надеюсь, это не предел.
Несколько раз смаргиваю и жмурюсь. Открываю глаза и от неожиданности подпрыгиваю. Зрение вернуло фокус, теперь я вижу высокую девушку передо мной на расстоянии вытянутой руки. Ее угольные волосы заплетены в длинную косу. Темно-карие глаза пристально и с опаской разглядывают меня. Правую руку она держит за спиной. Молчит и никак не реагирует на мое удивление и испуг.
Я не знаю, кто она. Вижу ее впервые. Наверное, медсестра. Без халата? Я вообще в больнице?
Оглядываюсь. Не похоже. Совсем не похоже.
Помещение большое, просторное, странной цилиндрической формы – углов нет совсем. Стены построены из серого, местами слегка зеленоватого, камня. Потолок отсутствует, вместо него конусный купол крыши, которую держат четыре деревянные балки у стен. Напротив –незастекленное окно, с куском серого неба за ним. Из мебели большой тазик с водой, кровать, на которой я сижу, и ведро.
Где это я?
Перевожу взгляд на девушку. Она все еще на меня смотрит, как будто чего-то ждет. При этом лицо ничего не выражает. И это напрягает.
– Ты кто? Где я?
Она не реагирует, как с манекеном разговаривать.
– Может, хватит на меня пялиться? Эй, с тобой все в порядке… девочка?
Странная какая-то.
Снова перевожу взгляд на комнату. Не могу понять, где я оказался. Обстановка ни на что не похожа. Не больница, не участок, не школа, не заброшка, не… знаю, что еще. Ни на что не похоже. И девочка какая-то странная.
Плохое предчувствие сворачивает желудок. Невольно напрягаюсь. Что происходит?
Сдвигаюсь к краю кровати, чтобы встать, но в этот момент девушка приходит в движение. Выводит руку из-за спины, и у моего горла оказывается лезвие кинжала, который я нашел в автобусе. Я даже испугаться не успеваю. Застываю.
Что происходит?
Поднимаю руки ладонями вперед. За эту секунду ее лицо выражает страх, сомнение, а затем решимость. Странно, но мне все еще не страшно, хотя я вижу, что она настроена серьезно и готова проткнуть меня, если что-то пойдет не так.
– Ты что, совсем ненормальная? Убери кинжал, – мне удается говорить ровно и спокойно.
Девушка не двигается с места. Чуть выше поднимает руку – лезвие упирается в подбородок, приходится задрать голову. И это раздражает. Чего она так себя ведет? Нельзя сказать причину, перед тем как угрожать!?