Лоуренс Бергрин Пират ее величества. Как Фрэнсис Дрейк помог Елизавете I создать Британскую империю

Восполнить хронические недостатки английской экономики Ди предлагал за счет зарытых сокровищ. Многие в Англии в те дни закапывали свои богатства в землю – это был лучший способ обезопасить драгоценные камни и монеты. Ди обратил внимание на эту практику, когда его стали просить отыскать закопанные клады с помощью его необычных способностей. Однако это было незаконно и к тому же могло навлечь на него обвинение в колдовстве. Осужденным за подобные преступления в первый раз назначали год тюрьмы, а во второй – смертную казнь. Поэтому Ди отвечал на подобные просьбы отказом. Впрочем, идея обогащения за счет чужих сокровищ все равно пользовалась большой популярностью среди придворных королевы, продолжавших активно искать новые источники богатства за пределами Англии.

Долгое время Ди не только пропагандировал развитие науки, но и общался с духами усопших. Королева занимала важное место в системе его пророчеств. В конце ноября 1577 г. он посетил Елизавету в Виндзорском замке; Дрейк в это время только отправился из Плимута в свое таинственное путешествие. Ди встретился с королевой Елизаветой 25 ноября. Надо заметить, это был довольно напряженный момент.

Примерно в это время в небе над Европой появилась Большая комета 1577 г., и философы и прорицатели наперебой принялись предсказывать человечеству катаклизмы и гибель. Но Елизавета I, по словам Генри Говарда, графа Нортгемптона, лично присутствовавшего при аудиенции, истолковала ее появление иначе. «Вот женщина и королева, принадлежащая как раз к тому роду и состоянию, коему (если правду говорят астрологи) кометы обыкновенно приносят самый большой вред. А между тем она не только не поддалась всеобщим страхам, но и высмеяла всеобщую глупость», – писал он. Королева верила в Бога, а не в суеверия о кометах.

Под влиянием Елизаветы Ди постепенно начал высказывать революционные идеи о необходимости бросить вызов Испанской империи. Ее экспансия опиралась на поддержку папы Александра VI и Тордесильясский договор, согласно которому Испания и Португалия поделили между собой весь известный и неизвестный мир. 7 июня 1494 г. эти две державы договорились провести к западу от Кабо-Верде условную демаркационную линию, идущую по вертикали с севера на юг и опоясывающую весь земной шар (это произошло еще до того, как европейцы узнали, что лежит по ту сторону Американского континента). По условиям договора, подписанного в городе Тордесильяс на северо-западе Испании, все земли к востоку от этой воображаемой линии принадлежали Португалии, а все земли к западу – королевству Кастилия. Позднее в 1529 г. они заключили Сарагосский договор, аналогичным образом поделивший между ними противоположную сторону света. Оба договора подразумевали, что последнее слово в этом вопросе остается за католической церковью, и череда пап подтверждала существующую договоренность своим благословением. Протестантские страны, такие как Англия, официально игнорировали договор. Однако кораблям, заходившим в регионы, принадлежавшие к сфере влияния Испании или Португалии, следовало проявлять осторожность. Какое-то время поразительное количество государств соглашалось с этим самоуправным порядком.

Со временем договор возымел противоположный ожидаемому эффект. Вместо того чтобы удерживать Испанию и Португалию на расстоянии друг от друга, он спровоцировал борьбу между ними за контроль над миром. Все это время Ди недоумевал, почему в этом противостоянии участвуют только эти две державы. Почему из него исключены протестантские государства, такие как Англия? Он обсуждал этот вопрос со своим коллегой и другом Герардом Меркатором, и тот напомнил Ди о вторжении легендарного короля Артура в 537 г. По словам Меркатора, который считал Артура реальной исторической личностью, тысячи участников этого вторжения выжили и оставили потомство. На этом сомнительном основании Ди задумал распространить сферу английского влияния на весь мир.

Ди изложил эту мысль в своем главном, как он считал, произведении под названием «Общие и частные замечания относительно совершенного искусства навигации» – мистическом четырехтомном сочинении, в котором развивал мощную новую концепцию «Британской империи». Титульный лист украшало изображение Елизаветы за штурвалом корабля, направляющей свое судно в сторону Госпожи Оказии (благоприятной возможности). В этой глубоко своеобразной работе, датируемой 1577 г., Ди размышлял о необходимости создания военно-морского флота для защиты английских берегов, издавна страдавших от вторжений иноземцев. В то время крохотный флот Англии насчитывал чуть больше 20 судов, в основном старых и ветхих, и не шел ни в какое сравнение с испанским флотом из 200 кораблей. Ди предупреждал: «Франция, Дания, Шотландия, Испания или какая-либо другая страна не должны иметь возможности беспрепятственно вторгаться, устраивать взаимные заговоры и оказывать друг другу помощь с тем, чтобы каким-либо образом нарушить наш благословенный покой». Существенную роль в обороне страны должен был сыграть Ла-Манш. Пролив длиной 560 км сегодня – один из самых оживленных судоходных путей в мире. Но во времена Елизаветы он оставался безымянным, малоизученным и не вызывал интереса ни у одной державы.

Чтобы усилить это естественное препятствие для вторжения, Ди предложил создать «Малый королевский флот» из 60 «высоких кораблей» (морских парусных судов) и 20 судов меньшего размера, что должно было «вызвать великое неудовольствие у ничтожного иноземного противника и уязвить его на море». Корабли, по его замыслу, должны быть «весьма сильными и воинственными». В команду потребуется более 6000 человек, включая пиратов. Ди напоминал читателям, что английские пираты «уже превосходно освоились на море». Они были отважны и свирепы. Необходимость в таком флоте и неизбежность его создания служили, по мнению Ди, «почти математически точным доказательством… целесообразности тех шагов, которые обеспечат победоносной британской монархии надежную безопасность». Он советовал королеве финансировать строительство этого флота из налогов, не вкладывая в него собственные средства, поскольку сильный флот должен был принести несомненную пользу всем жителям страны.

Во втором томе, ныне утерянном, были собраны навигационные карты. Третий том, о содержании которого ничего не известно, утрачен, как и большая часть уничтоженного четвертого тома. Кроме этого утерянного opus magnum (главного труда) Ди оставил еще одну, не столь объемную, но целиком дошедшую до нас работу, предназначенную ровно для одного читателя – самой королевы. Она называлась Brytanici Imperii Limites («Границы Британской империи»), и в ней Ди объяснял, почему Британия может по праву претендовать на земли, находящиеся далеко за пределами Британских островов. В своих доводах он опирался на истории о подвигах короля Артура и валлийского принца Мадока, переплывшего Атлантику в 1170 г., за много веков до Колумба. В восторженной интерпретации Ди тот факт, что Мадок исследовал восточное побережье Америки, означал, что эти земли принадлежат Британии. Несмотря на всю фантастичность, его теории отсылали к великому артурианскому прошлому и превращали создание Британской империи в современное продолжение этого мифа. Следующие несколько лет Ди продолжал общаться с королевой и разрабатывать имперские планы, которые должны были стать достойным ответом Англии на Тордесильясский договор.

Развивая идеи, поданные королевой, Ди постепенно отвлекся на занятия алхимией, и Елизавета решила проследить, чтобы ее гений не сворачивал с нужного ей пути. 17 сентября 1580 г. она прибыла в его дом в Мортлейке. «Она поманила меня к себе, – пишет он. – Я подошел сбоку к ее карете; Ее Величество быстро сняла перчатку и протянула мне руку для поцелуя; коротко говоря, она повелела, чтобы я прибыл ко двору». Что ж, у него не оставалось выбора. Через несколько дней воодушевленный Ди дописал обновленную версию Brytanici Imperii Limites и вручил свое произведение Елизавете, когда она прогуливалась в садах Ричмондского дворца, построенного ее дедом королем Генрихом VII. Елизавета особенно любила эту резиденцию (и именно там скончалась в 1603 г.). Следующие несколько дней Ди обсуждал свои мечты о «Британской империи» с королевой и двумя ее ближайшими советниками Робертом Дадли и Уильямом Сесилом, лордом Берли. Дадли соглашался с его выкладками, а осторожный Сесил не хотел участвовать в замысле, который наверняка вызовет гнев Испании. Обсуждение зашло в тупик – казалось, благоприятный для Ди момент прошел, и, по его расчетам, сами звезды сговорились против него.

Ди снова уединился в своем доме в Мортлейке на берегу Темзы среди книг и рукописей. Вскоре после этого, 10 октября 1580 г., умерла его мать. Королева прибыла лично выразить соболезнования и заверила Ди, что продолжит изучать его предложения, хотя и не сказала прямо, что одобряет их. Тем не менее, не связывая явным образом развитие событий с трактатом Ди, Елизавета постепенно воплощала его рекомендации в жизнь.

Королева привыкла всегда самостоятельно выбирать свой путь. За несколько лет до этого, 25 февраля 1570 г., папа Пий V отлучил Елизавету I от церкви. Как ни парадоксально, это не ограничило ее, а наоборот, во многом освободило. Отлучение королевы положило конец всяким рассуждениям о том, что страна, которой она правит, представляет собой лишь английское ответвление римской церкви. Папа объявил ее «еретичкой и покровительницей еретиков». Изданная папой булла, по сути, означала объявление войны между двумя противниками, Елизаветой I и Филиппом II, наградой в которой было мировое господство. На первый взгляд, силы сторон – острова и империи – были явно неравными. Испания, как и вся остальная Европа, считала Англию отсталой страной, населенной крестьянами и рабочими. Это был, по их мнению, настоящий рассадник пиратов, а их безнравственная королева-еретичка не только поощряла их, но и сама охотно пользовалась плодами их грабежа. Ее придворные выглядели неотесанными грубиянами по сравнению с привыкшими к строгим формальностям испанцами. Кроме того, у Филиппа был наследник, а Елизавета оставалась бездетной и незамужней, и явно не собиралась это менять. Англия балансировала на грани войны, раздираемая противоречиями между протестантскими и католическими фракциями, – в Испании царило абсолютное религиозное единодушие. Смелый план Ди о создании Британской империи, которая положит конец испанской гегемонии в Новом Свете, при всей его привлекательности, мог спровоцировать короля Филиппа II на вторжение в Англию. Такой исход был бы катастрофой для Англии, и Елизавета не решалась открыто одобрить этот план. Между противоборствующими христианскими фракциями установилось непрочное, основанное на страхе равновесие. Сделав Дрейка посредником в необъявленной войне против короля Филиппа, Елизавета одновременно напряженно размышляла, как перехитрить испанцев и заложить фундамент английской империи.

Казалось, после смерти королевы Марии Елизавете вряд ли хватит сил остановить поднявшуюся католическую волну. Елизавета получила хорошее образование и принадлежала к роду Тюдоров, но в свои 25 лет была неопытна и неизвестна публике – не воительница и не религиозная подвижница, а просто молодая протестантка, обреченная сгинуть в безвестности замужем за католиком. Венецианский посол писал, что Елизавета I «обладает большим изяществом тела и ума, хотя ее лицо можно назвать скорее приятным, чем красивым». Она всеми способами «скрывала свою веру [протестантизм] и вела себя как добрая католичка». Но ей мешал не только вопрос религии – нарекания вызывал и ее пол. После опустошения, принесенного Кровавой Мэри, множество англичан отнюдь не горели желанием увидеть на престоле новую королеву. В 1558 г. Джон Нокс, основатель пресвитерианской церкви в Шотландии, писал: «Более чем чудовищно по своей природе, что женщина должна править и иметь власть над мужчиной». Он не мог заставить себя помыслить о том, что таких «чудовищ» может быть двое.

Но Елизавета I собиралась решительно посрамить скептиков. Она хотела, чтобы все они поверили в свою королеву – то есть в нее. Извилистый путь к трону, несомненно, повлиял на ее характер, научив обращать неприятности в свою пользу. Она не унаследовала тиранического темперамента отца, хотя при исполнении монарших обязанностей могла проявить безжалостность. В государственных делах она много колебалась и строила планы, всегда оставляя для себя возможность сменить курс. Она старалась соответствовать представлениям и ожиданиям людей: могла вести себя то благочестиво, то кощунственно, представать девственной и соблазнительной, участливой и жестокой. В своем правлении она словно шла по скользким камням, но всегда умудрялась сохранять равновесие и крайне редко спотыкалась. Может показаться, что ей просто везло, но это везение рождалось из неусыпной бдительности и умения предвидеть. Она обладала редкой способностью учиться на чужих ошибках и никогда не считала себя (и не позволяла другим считать себя) чем-то одним, как это делала Мария. Столь же решительно она отрицала для себя возможность выйти замуж и подчиниться супругу. Нередко казалось, что она не слишком охотно распоряжается своей властью, но она всегда сохраняла за собой превосходство, даже если для этого приходилось несколько раз изменить свое решение. Она черпала силу в гибкости и сдержанности и прекрасно понимала, что имел в виду Никколо Макиавелли, когда призывал правителей «воздерживаться от угроз и разных презрительных высказываний, ибо ни то ни другое не ослабляет врага – угрозы лишь делают его более осторожным, а все прочее возбуждает ненависть и жажду мести».

Коронация Елизаветы II 15 января 1559 г. продемонстрировала, что она умеет воодушевлять толпу. Церемония прошла под эгидой Римско-католической церкви и стала последней подобной церемонией на латыни. В честь коронации устроили пять пышных процессий – елизаветинцам очень нравились маскарады и всевозможные представления, и королева хотела сразу дать людям понять, чего ждать от ее правления. Елизавета подчеркнула, что она истинная англичанка, а не наполовину испанка, как ее сводная сестра Мария, и отстранила от участия в празднованиях всех иностранных купцов. И она вернула доброе имя своей опозоренной матери Анне Болейн. Это были не просто формальные церемонии – из них возникли те магия и мистика, которые всегда находили особый отклик у англичан. Елизавета оживила гибнущую монархию и сосредоточила ее силу в своих руках. Наблюдая за коронационными торжествами, живший в Англии итальянский дворянин отметил умение Елизаветы лично общаться со своими подданными: «Она охотно и с радостью оборачивалась к каждому с самой широкой улыбкой на лице и посылала им тысячу приветствий, чем, на мой взгляд, перешла все границы серьезности и приличия».

Поведение Елизаветы I объяснялось убежденностью в том, что устойчивость ее правления зависит не только от мнения церкви, но и от поддержки народа. Она намеревалась действовать заодно со своими подданными. Наблюдая этот всплеск английского патриотизма, испанский посол в Англии Гомес Суарес де Фигероа, граф де Фериа, предупреждал короля Филиппа II: «Она весьма тщеславная и умная женщина. Вероятно, ее хорошо обучили разбираться в том, как вел свои дела ее отец, и я очень опасаюсь, что она отнюдь не будет сговорчивой в религиозных вопросах, поскольку, как я вижу, она намеревается править через мужчин, которых считают еретиками, и все женщины из ее окружения, как мне сообщили, также явные еретички». Кроме того, Фериа нашел еще одну причину, по которой Филиппу следовало опасаться Елизаветы: «Она крайне возмущена тем, что ей пришлось претерпеть при жизни королевы. Она очень ценит простых людей, и я уверен, все они на ее стороне». Более того: «Она заявляет, что именно народ поставил ее в ее нынешнее положение, и не признает в этом заслуги ни Вашего Величества, ни знатных людей своего королевства, хотя все они, как она сама заявляла, прислали ей свои уверения в верности. В самом деле, во всем королевстве нет ни одного еретика или предателя, который с радостью не поднялся бы из могилы, чтобы встать на ее сторону». Из всего этого он делает вывод: «Она не позволит никому собой распоряжаться» – особенно церкви и королю Филиппу. С точки зрения Испании королева-отступница олицетворяла собой назревающую катастрофу.

Это было особенно верно еще и потому, что Елизавета I стала первой незамужней королевой Англии. Множество недоброжелателей в Англии и по всей Европе видели в ней прежде всего еретичку. Кроме того, она была узурпаторшей, и вдобавок незаконнорожденной. Наконец, она была, разумеется, женщиной. В свете всего этого ее притязания на английский престол выглядели довольно бледно. Если бы она вышла замуж и родила сына-преемника, престол мог вернуть себе некоторую степень легитимности, но в этом случае ей пришлось бы уступить гипотетическому супругу свою с трудом завоеванную независимость – возможно, вместе с независимостью Англии. Многие считали, что до тех пор, пока Елизавета I одинока, Англия будет оставаться слабой и продолжит страдать от ожесточенных религиозных распрей. Ситуация выглядела крайне неустойчиво. Но Елизавета смотрела на дело иначе.

Ее решимость стала очевидной для всех, когда она организовала церковное соглашение, официально вернувшее в Англию протестантизм. Отныне молитвы и богослужения должны были совершаться на английском языке, а не на латыни. «Книга общих молитв» стала одним из краеугольных камней богослужебной практики. Совершение римско-католической мессы было запрещено законом, но это не означало, что вне закона объявлено католичество как таковое. Елизавета благоразумно оставила за католиками право демонстрировать свои символы, такие как крест и облачения священнослужителей, несмотря на настойчивые возражения со стороны пуритан – той части английских протестантов, которые стремились полностью очистить англиканскую церковь от католических обрядов. Кроме того, став королевой, Елизавета столкнулась еще с одной огромной задачей: ей предстояло привести в порядок финансы Англии.

В 1558 г., взойдя на престол, Елизавета унаследовала долг размером в 227 000 фунтов стерлингов. Банка Англии, который мог бы предоставить ей кредит, еще не существовало – он возник только в 1694 г., во время следующего долгового кризиса. Широкое обращение банкнот должно было начаться примерно через сто лет. Во времена Елизаветы деньгами считались драгоценные камни, металлы и монеты, и Англия на тот момент была должна более 100 000 фунтов стерлингов Антверпенской бирже, старейшей фондовой бирже в Европе и центральному звену мировой экономики. Хуже того, Антверпен взимал процентную ставку в размере 14 процентов.

В начале правления Елизаветы ее советником был Томас Грешем, необыкновенно богатый и успешный торговец и финансист, прославившийся прежде всего как автор «закона Грешема», гласившего, что плохие деньги всегда вытесняют хорошие деньги – иначе говоря, рынок постепенно наводняется дешевой валютой. Возможно, Грешем на самом деле никогда не говорил ничего подобного, но, так или иначе, теперь этот принцип неразрывно связан с его именем. Грешем сразу ясно дал Елизавете понять, что ее отец, Генрих VIII, имел крайне дурной кредитный рейтинг у европейских ростовщиков именно из-за своей привычки обесценивать монеты: при нем плохие деньги вытесняли хорошие. Грешем предупредил Елизавету, что устаревшие принципы регулирования тормозят всю финансовую систему Англии. В 1560 г. он призвал Уильяма Сесила, лорда Берли, провести реформы, которые откроют возможности для рыночного роста. Если королеве нужно занять денег – а ей, разумеется, это требовалось, – она могла найти их внутри страны, вместо того чтобы выпрашивать ссуды за границей. Грешем считал, что английской королеве не подобает обращаться к ростовщикам по всей Европе, и если она решит этот вопрос внутри страны, то без внешних займов удастся обойтись. Потребовалось десять лет, чтобы совет Грешема претворился в жизнь – в 1571 г. Англия начала реформировать законы о ростовщичестве, сделав шаг, который Грешем считал жизненно необходимым для внутренней финансовой модернизации. Примечательно, что уже в 1574 г. Елизавета I объявила, что больше не имеет долгов. Когда ей нужны были деньги, она набирала столько кредитов, сколько могла, внутри страны. Ей, как королеве, было легко это устроить. Отказ дать кредит в «национальных интересах» считался крайне непатриотичным. Кроме того, эта схема подразумевала, что заимодавцев можно легко контролировать. Вдобавок сведения о таких кредитах можно было засекретить.

Но даже если сама Елизавета распоряжалась деньгами вполне благоразумно, устойчивому улучшению финансового положения Англии мешало отсутствие развитой финансовой системы. Королева выступала против повышения налогов, опасаясь, что это оттолкнет от нее тех, чью поддержку она хотела сохранить. Деньги королеве также выделял парламент. Эти средства собирали местные дворяне, но мало кто верил, что сумма, собранная на местах, доезжала до Лондона в целости и сохранности. Положение осложнял тот факт, что богатые подданные имели право самостоятельно определять размеры своего вклада, и многие открыто признавали, что выделяемые суммы далеко не пропорциональны размерам их состояния. Но Елизавете нужно было, чтобы эти люди оставались на ее стороне, поэтому она никак не пыталась исправить ситуацию. Возможно, королева могла бы изменить сложившееся положение, если бы имела в своем распоряжении эффективный бюрократический аппарат, – но она его не имела.

Англия и Уэльс по-прежнему страдали от стихийных бедствий. После того как в 1590-х гг. череда неурожаев подорвала экономику страны, Елизавете все же пришлось занимать деньги у финансистов. В 1600 г. корона оценила свои внутренние и зарубежные расходы в 459 840 фунтов стерлингов – большая часть этой суммы ушла в Ирландию. Вклад Англии в Нидерланды составил всего 25 000 фунтов стерлингов. При этом доходы королевы за 1600 год оценивались в 374 000 фунтов стерлингов – таким образом, ей недоставало еще 86 000 фунтов стерлингов.

Некоторые общественные группы, например члены компании «Купцов-авантюристов» (Merchant Adventurers), по-настоящему преуспевали в правление Елизаветы I. Но именно эти люди препятствовали давно назревшей фискальной реформе, поскольку их полностью устраивала существующая система. Больше всего страдали бедняки. Цены на продукты постепенно выросли примерно на 75 процентов, но заработки сельскохозяйственных рабочих за тот же период резко упали. Те, у кого была работа, едва могли позволить себе купить еду, а безработные попросту голодали.

Уже через три года после начала Елизаветинская эпоха едва не закончилась. 10 октября 1562 г. двадцатидевятилетняя королева почувствовала недомогание. В этот момент она находилась во дворце Хэмптон-Корт – огромном здании близ Лондона, которое построил кардинал Вулси. Поначалу казалось, что она всего лишь простудилась, но затем у нее начался сильный жар, а на коже появились волдыри. Ее Величество заразилась оспой (вариолой) – тяжелой болезнью, вероятность летального исхода при которой составляла 30 процентов (в Англии ее называли малой оспой (smallpox), чтобы отличать от зловещего родича – большой оспы, или сифилиса). Вакцину от оспы Эдуард Дженнер изобрел только в 1796 г., и в отсутствие других надежных средств Елизавету I подвергли так называемому красному лечению, описанному в XIII в. Гилбертом Английским в энциклопедии «Медицинский компендиум». Королеву заворачивали в красное покрывало, поскольку красный свет предположительно мог ослабить и устранить оспу. Кроме этого оставалось только молиться и соблюдать карантин – ни о каком другом лечении речи не шло. Те, кому удавалось пережить 12 дней болезни, обычно выздоравливали, хотя у них на всю жизнь оставались мелкие уродливые шрамы. Именно так произошло и с Елизаветой. После этого она всегда густо покрывала лицо свинцовыми белилами, чтобы скрыть следы оспы. Она стыдилась этого изъяна и решительно изгоняла всякого, кто пытался вторгнуться в ее личное пространство. Каждому, в том числе и потенциальным мужьям, следовало держаться на приличном расстоянии.

Болезнь королевы послужила сигналом для тех, кто желал ее свержения. Трое заговорщиков, попавших под влияние католического духовидца, предсказавшего неминуемую смерть Елизаветы I, были быстро пойманы, преданы суду, признаны виновными в измене и приговорены к казни. Своих католических противников Елизавета умиротворила, заменив смертный приговор пожизненным заключением в лондонском Тауэре (хотя это было, пожалуй, худшей участью, чем смерть).

Пережитые потрясения – тяжелая болезнь и государственная измена – превратили Елизавету I из ранимого ребенка и жертвы обстоятельств в проницательную взрослую женщину, умеющую находить преимущества в любых обстоятельствах. Население искренне радовалось выздоровлению Елизаветы, и в ознаменование этого события были выпущены памятные монеты. С тех пор и до конца своего сорокапятилетнего правления она всегда показывала миру – любовникам и соперникам, протестантам и католикам – то лицо, которое они хотели увидеть. Они созерцали иллюзию (simulacrum, это слово как раз вошло в обиход в Англии в то время) вместо уродливой реальности. Притворство и лицедейство стали главным инструментом правления Елизаветы.