Лора Старцева Я этого не хотел!

Глава 6

С утра Игорь пожаловался на боль в спине. Наталья, осмотрев спину мужа и не найдя ничего подозрительного, дала ему болеутоляющую таблетку. Игорь запил таблетку водой, поморщился и пошел на работу.

Вернувшись после работы, Игорь, как обычно, поужинал, а затем прилег вздремнуть.

Занимаясь с сыном рисованием, Наташа прислушивалась к мерному сопению мужа во сне и старалась как можно меньше шуметь, чтобы дать Игорю как следует выспаться.

Спустя три часа она подошла к дивану, на котором лежал муж, и не на шутку встревожилась. Всегда негромко похрапывающий во сне муж почему-то перестал дышать.

Она попыталась разбудить его, но он не просыпался. После безуспешной попытки найти у него на запястье пульс, Наталья вызвала скорую помощь. Приехавший доктор через минуту констатировал смерть Игоря.

– Этого не может быть! Ему всего 45 лет! – кричала Наталья, не веря словам доктора.

Доктор пожал плечами.

– Такое бывает и с молодыми. Инфаркт…

Алёша, чувствуя, что произошло что-то страшное, прильнул к матери и все последующие дни не отходил от неё ни на шаг. Даже на кладбище, прощаясь с Игорем, Наталье пришлось держать сына на руках.

Алёша, глядя на отца, почему-то лежавшего в непонятном ящике, крепко обнимал мать за шею. Он не горевал. Он просто не знал, как это – горевать и в каких случаях это надо делать. Мальчик чувствовал растерянность, скорбь своей матери, и ему хотелось быть с ней как можно ближе, чтобы согреть, успокоить.

– Вот мы и остались с тобой совсем одни, – сказала Наташа сыну, когда вечером после похорон, укладывала его спать.

Внутри неё была какая-то странная, тихая паника от того, что она не представляла и не знала, как ей жить дальше. Алексей лежал в кровати и смотрел на неё широко открытыми глазами, при этом нежно гладя маму по руке.

Это был очень необычный, можно сказать странный взгляд, от которого Наташа буквально застыла на месте.

Обычно Алёша избегал смотреть ей прямо в глаза. Он вообще избегал зрительного контакта с любым человеком, а сейчас, казалось, он смотрел даже не на неё, а куда-то внутрь неё, в самую её душу. Взгляд сына был настолько пристальным, что Наташа невольно поёжилась.

Она осторожно погладила Алёшу по голове и тихо сказала:

– Мы должны научится жить без папы. Мне надо искать хорошую работу, а тебе, сынок, придётся идти в детский садик. Иначе у нас с тобой ничего не получиться…

Услышав эти слова, Алёша вдруг сел на кровати, прижался к ней, обнял за шею и, закрыв глаза, четко произнес:

– Мама.

– Что ты сказал? – Наталья не поверила своим ушам.

– Ма-а-ма-а! – громко, нараспев, произнес Алёша, продолжая глядеть ей прямо в глаза.

Наталья залилась слезами.

– Я знала, я чувствовала, что ты нормальный! Я всегда в это верила! Ты вырастешь самым умным, самым красивым… и у нас с тобой всё будет хорошо… – причитала она, крепко прижимая к себе сына.

Неожиданно именно этот маленький мальчик стал для неё основной опорой и надеждой на будущее.

Через неделю после похорон мужа Наталья начала искать себе работу. Когда-то, ещё до рождения Алексея, она работала методистом в школе. Проще говоря, подбирала для уроков по заданной теме различные материалы и пособия. Работа у неё была не пыльная, но и малооплачиваемая. Когда рядом был муж, её это нисколько не тревожило. Игорь вообще был против, чтобы она работала, но Наталья в своё время закончила педагогический институт, и ей хотелось хоть как-то оправдать свой диплом.

Сейчас, когда она осталась одна с маленьким сыном без поддержки и опоры, ей нужна была не просто работа, а хорошая работа.

С хорошей работой в городе были проблемы, а если учесть, что у Натальи не было никакого опыта, то шансы найти высокооплачиваемую работу близились к нулю.

Параллельно поискам работы Наташа попыталась устроить Алёшу в детский садик, который находился недалеко от их дома.

Глава 7

Через несколько дней после того, как Алёша стал ходить в детский садик, молоденькая воспитательница, дождавшись вечером Наталью, поделилась с ней своим мнением о ребёнке.

– Я заметила, что Алёша всё время сидит на скамеечке и наблюдает за детьми. Очень серьёзно наблюдает! – рассказывала она Наталье. – Я пыталась его вовлечь в совместные занятия, познакомить с ребятками, но быстро поняла, что он намеренно не идет на контакт. Например, у нас в садике есть аквариум с рыбками. Дети останавливаются возле него и молча наблюдают за жизнью рыбок, и вот, мне кажется, что Алексей точно так же смотрит на детей – как будто стоит перед стеклом аквариума. Он наблюдает за детьми, как за рыбками… – Воспитательница густо покраснела от волнения и замолчала.

– Аквариум, рыбки! Вы о чём? Прежде всего вы воспитатель и педагог! – возмущенно сказала Наталья назидательным тоном. – Вы прежде всего должны приложить все усилия, чтобы Алексей смог как можно быстрее адаптироваться в новом коллективе, а Вы рассказываете мне про каких-то рыбок!

– Я стараюсь, но мальчик не хочет ни с кем контактировать, а в его возрасте это очень важно… – попыталась оправдаться молоденькая воспитательница.

Через пару дней она вновь попыталась найти в Наталье союзницу.

– Понимаете, что бы я не предпринимала, Алёша не проявляет никакого желания влиться в коллектив. Обычно детки в этом возрасте, мотивируемые любопытством, пытаются повторять за своими сверстниками движения, слова, а Алёша интересуется только собой!

– Что вы хотите этим сказать? – Наталья пристально посмотрела на неё.

Воспитательница в очередной раз смутилась, и её щеки залил алый румянец.

– Я заметила, что он может часами разглядывать свои руки, ноги, или подходит к зеркалу и напряженно всматривается в свое отражение, при этом трогая нос, рот, глаза. Возникает такое ощущение, будто он видит их в первый раз!

Наталья и в этот раз категорично заявила воспитательнице:

– Интересно, а что Вас в этом случае удивляет? Ребенок познает мир, интересуется своим телом, и это нормально! А Вам, милочка, следует почитать педагогическую литературу и более профессионально оценивать поведение своих воспитанников!

Спустя ещё две недели молоденькая воспитательница дождалась вечером Наталью, набрала в грудь побольше воздуха, и выпалила:

– Вам надо Алёшу показать врачу. Срочно, и желательно психиатру.

Наталья сделала удивленное лицо.

– Милочка, – произнесла она снисходительным тоном, – перед поступлением в этот садик мы прошли полную медицинскую комиссию, и среди специалистов, осматривавших Алексея, был невролог, который наверняка бы заметил проблемы, если бы они присутствовали.

Молоденькая воспитательница занервничала, прижала руки к груди и, опустив взгляд, сказала:

– Я понимаю, но там, скорее всего, был формальный осмотр. Вы же ни на что не жаловались, и Алексей в тот момент ещё не был в контакте с другими детьми. А сейчас, когда он попал в коллектив, стали видны некоторые проблемы.

– Проблемы будут у Вас! И я Вам это обещаю! – грозно сказала Наталья и на следующий день написала жалобу на воспитательницу заведующей этого садика, а потом забрала документы Алёши.

В следующем детском саду, куда Наташа устроила сына, повторилось примерно тоже самое.

Через несколько дней, как Алёша стал посещать детский сад, воспитательница, на этот раз опытная, солидная дама сказала Наташе, что её сын на отрез отказывается хоть как-то контактировать с другими детьми, долго сидит на стуле или стоит молча перед зеркалом. Если же его силой пытались вовлечь в развлекательные мероприятия, Алёша начинал громко и страшно кричать, пугая своим криком маленьких деток. Дети, услышав его крик, начинали плакать.

На этот раз уже сама заведующая детским садиком настоятельно рекомендовала Наталье показать мальчика доктору.

Глава 8

И тогда Наталья повела сына к психотерапевту.

Побеседовав с мамой и осмотрев мальчика, доктор выписал направление к психиатру.

Психиатр после долгого и тщательного обследования ребёнка сказал, что общаться с ровесниками ему желательно в коррекционном, специализированном учреждении. Доктор озвучил длинный труднопроизносимый диагноз, который подозревал у Алёши.

После этого доктор долго выписывал направления к другим специалистам, которых должен посетить Алёша для подтверждения диагноза.

– Вы хотите сказать, что мой сын – дурачок? – поинтересовалась Наталья, совершенно не понимая смысла медицинских терминов, которыми то и дело сыпал доктор.

Тот развел руками.

– Ну, как Вы можете такое говорить! Будем надеяться на лучшее. Ребенок ещё маленький. У него подвижная психика. Расстройства аутистического спектра у детей могут корректироваться. Мы будем наблюдать за Алёшей. Не переживайте, сейчас много детишек, поведение которых не вписываются в общепринятые нормы, поэтому небольшие отклонения от этой самой нормы ещё не беда.

И Наталья успокоилась.

«Где эта общепринятая норма, – рассуждала она сама про себя, возвращаясь с Алёшей домой. – Кто установил эту норму?» Каждый человек индивидуален, а её сын не вписывается ни в какие нормы, потому что он особенный.

Пройдёт немного времени, и жизнь сама заставит Алёшу быть таким, как все: не выделяться из толпы, жить так, как живут другие, а сейчас пусть он делает то, что хочет, то, что ему нравиться, и пока она, мама, рядом, пусть так и будет. Так решила Наташа.

По мимо Алексея в жизни у Натальи ещё была единственная близкая подруга, которую она знала много лет. Звали подругу Ниночка.

Ниночка была миниатюрная, с миловидным личиком, женщина. У неё был приятный бархатный голос, и её всегда хотелось слушать.

А ещё Ниночка была очень доброй.

Она была старше Натальи на три года, и к тому времени, когда Алёша должен был пойти в школу, Ниночка уже успела развестись с мужем, а также у неё имелся взрослый сын, молоденькая невестка и новорожденный внук.

С Натальей они познакомились, когда обе работали в школе. Ниночка преподавала литературу и русский язык, а Наталья была там же методистом.

С тех пор прошло много времени, и Ниночка давно трудилась в местном пединституте заместителем декана филологического факультета, но связь с Натальей никогда не теряла, тем более жили они в соседних домах.

Когда не стало мужа, Наташа стала чаще звонить подруге и советоваться по поводу всяких бытовых мелочей, по поводу здоровья, и вообще, по поводу всего на свете. А ещё был такой нюанс, что только с Ниночкой она могла говорить об Алёше.

– Ниночка, ну, скажи, разве Алёша ненормальный, разве он похож на идиота? Да, я признаю, что он не такой, как все, но в этом его и особенность! Мир полон индивидуальностей, и мой Алёша тому подтверждение! Он уже сейчас сам одевается, сам ест, может налить себе воды и принести мне! Да, он пока не разговаривает, но разве это показатель того, что он ненормальный? Придёт время, и все увидят, что он абсолютно нормальный! – то ли спрашивала, то ли убеждала сама себя Наталья, когда, вернувшись от доктора, говорила с подругой по телефону.

– А что случилось? У кого-то появились сомнения по поводу адекватности Алёши? – поинтересовалась Ниночка.

– Да, – тяжело выдохнула Наталья, – доктор сказал, что ему место в коррекционном интернате для детей с умственными патологиями, и ещё нам сейчас надо показаться десятку докторов, чтобы подтвердить какой-то замысловатый диагноз.

Ниночка молча слушала нервные вскрики подруги, и прежде, чем что-то ей ответить, она старательно взвешивала каждое слово.

– Наташа, а что если доктор прав, и Алёше стоит показаться специалистам? Я тебя уверяю, интернат, о котором ты говоришь, это одно из лучших учреждений нашего города. Там и доктора, и воспитатели, и учителя самые сильные. Там работают специалисты, которые могут и умеют работать с особенными детьми… Даже если Алексей проведет там некоторое время, поверь, вреда от этого не будет, а вернутся в обычную школу ему никогда не поздно.

Слова подруги упали в подготовленную почву, и Наташа, собрав необходимые документы, через неделю привела сына в коррекционный интернат.

Глава 9

Коррекционный интернат находился в современном двухэтажном здании, отвечающем всем современным требованиям.

Наталья шла по просторным коридорам, заглядывая в большие светлые комнаты, предназначенные для занятий, в уютные детские спальни с кроватками, застеленными мягкими пушистыми покрывалами.

В игровых комнатах Наталья отметила большое количество ярких красивых игрушек, а проходя мимо столовой, уловила запах свежей выпечки.

Всё это великолепие было представлено Наталье дирекцией интерната, когда она, получив направление у психиатра, принесла Алёшины документы.

– Вы не пожалеете о том, что Ваш ребенок будет находиться в нашем учреждении. Опытные воспитатели и педагоги помогут ребенку развиваться в нужном направлении, – уверяла её заведующая интернатом, взглядом сверху вниз оценивая Алёшу, который всё это время стоял молча, крепко обхватив руку матери.

– И к тому же у нас, если возникают острые ситуации, имеется своя медицинская помощь, – добавила заведующая, не сводя взгляда с Алёши.

– Какие острые ситуации могут возникнуть? – не поняла Наталья.

В этот момент к ним подошла воспитательница, и заведующая, представив их друг другу, удалилась, сославшись на занятость.

Воспитательницу звали Ольга Николаевна. Эта была женщина лет пятидесяти спортивного телосложения с очень короткой стрижкой и усталым равнодушным взглядом.

– Понимаете, мой Алёша совершенно неконтактный. Мне порой кажется, что он просто не любит людей, – скороговоркой говорила Наталья воспитательнице, когда они быстрым шагом двигались по коридорам интерната. – Я боюсь, что он будет плакать, когда я уйду, – добавила она, сжимая в ладони маленькую ручку сына, который едва поспевал за ними. Резко остановившись посреди коридора, Ольга Николаевна спокойным голосом сказала. – Не переживайте. У нас очень разные детки, и к каждому ребенку мы имеем свой подход. Я уверяю Вас, что Алёше совсем не помешает познакомиться с такими же ребятками, как он. Правда, Алёша?

Улыбаясь, Ольга Николаевна наклонилась к мальчику. Тот испуганно схватился обеими руками за Наталью и уткнулся лицом ей в живот.

– Не переживайте, – медленно повторила воспитательница, с трудом отрывая Алёшу от матери, и, когда он, наконец, оказался в её руках, добавила. – Если Вам будет интересно, то приходите сюда завтра вечером. Сами убедитесь, что с ребенком будет всё в порядке.

В тот день, вернувшись домой, Наташа впервые за последние шесть лет находилась в собственной квартире совершенно одна. Это для неё было странно и необычно.

Она бродила по опустевшим комнатам, прислушивалась к каждому шороху за стеной, каждому порыву ветра за окном. Ей казалось, что именно в это время, когда ей хорошо, её кровиночке, её Алёшеньке очень-очень плохо!

Ночь она не спала.

То и дело хватаясь за сигарету, как за спасательный круг, она подходила к окну и смотрела на круглую лепёшку луны. Ей катастрофически не хватало Алёши. Он был частью её, и сейчас эту часть грубо оторвали…

На следующий день у неё всё валилось из рук, и она не могла дождаться вечера, чтобы поскорее увидеть сына.

– Как он?! – спросила она у воспитательницы, переводя дух от быстрой ходьбы.

Ольга Николаевна подняла брови и улыбнулась.

– А что Вы так встревожены? – в свою очередь спросила она. – У нас всё нормально. Ест Алексей хорошо, ведет себя тоже в пределах допустимого.

– А где он сейчас? Можно мне его увидеть?

– А зачем? – удивилась воспитательница. – Мальчик увидит Вас и начнёт капризничать, а нам его потом придётся успокаивать!

– Ну, хотя бы издалека! Поймите, мы в первый раз за его жизнь так надолго расстались! – взмолилась Наталья.

Воспитательница посмотрела на часы, что были у неё на руке, потом поджала тонкие губы и сквозь них процедила:

– Дело в том, что Алёша сейчас спит.

– Как спит? – не поняла Наталья. – Время полшестого вечера!

– Понимаете, – Ольга Николаевна посмотрела куда-то в потолок, – после ужина Алексей вдруг стал агрессивным и ударил девочку. Нянечка, которая накрывала на ужин, не смогла с ним справиться. Поэтому, чтобы снять приступ агрессии, нам пришлось поставить ему укол. Сейчас всё в порядке, Алексей спит. Если желаете, то мы можем пройти в спальню, и Вы сами убедитесь, что у нас всё хорошо.

Наталья, у которой в голове всё перемешалось от слов «укол» и «агрессия», кивнула и безропотно двинулась за воспитательницей.

Глава 10

Через стеклянную дверь спальни Наташа увидела, что её Алёшенька, её сынок, действительно спокойно спал на одной из десятка маленьких кроваток в уютной детской комнате.

Его дыхание было спокойно, лицо расслаблено, а на щеках был заметен легкий румянец.

– Ну, вот видите, я же сказала, что всё нормально, – сказала Ольга Николаевна, отводя за руку Наталью от двери детской спальни. – Ничего не поделать: если у обычных детей есть слова «нет», «нельзя», то у наших, особенных ребятишек, это чаще всего укол успокоительного. А у Алёши, как я заметила, ещё и большие проблемы с речью. Вы знали, что он практически ничего не говорит?

Наталья кивнула. Она вообще соглашалась со всем, что говорила воспитательница.

Она кивала ей в ответ на любой вопрос. Наташа обвиняла себя в том, что совсем скоро Алёша пойдёт в школу, а она так и не смогла его научить говорить даже простые слова. Но при этом сын очень хорошо слышал!

Когда они с Алёшей были у очередного специалиста, Наташа предположила, что у ребенка есть проблемы со слухом, и поэтому он не говорит.

– Может, он глухонемой? – спросила она, и тут же, словно испугавшись своих слов, быстро добавила. – Хотя он иногда вслух и довольно громко зовет меня мамой. Особенно, когда ему что-то нужно. А ещё Алёша отзывается на своё имя, когда я его зову.

Доктор покачал головой.

– Нет, с голосовым аппаратом у него нет проблем и со слухом тоже. Могу предположить, что у него просто нет желания говорить. Или, – доктор замешкался, подбирая слова, – ему просто эта функция не нужна, не интересна. Проще говоря, он не хочет ни с кем коммуницировать, и это, скорее, проблема психики, чем какого-то физического недуга. У Алёши наблюдается так называемая эмоциональная глухость. При сломанной зеркальной системе Алексей не чувствует, когда другому больно, когда надо остановиться, чтобы не причинить вред. Иначе говоря, Алексей не чувствует границ своей личности. Ему кажется, что всё, что есть вокруг него, это он и есть, а, стало быть, всё, что он делает, он делает прежде всего для самого себя. Ну, а общаться самому с собой не всегда бывает интересно, поэтому он не хочет произносить слова, звуки. Он разговаривает сам с собой мысленно. Именно поэтому другие индивидуумы для него не существуют, как бы странно это ни звучало. Но, при всё этом, хочу заметить: Вы в его мире существуете, он Вас обозначил именем «мама», а, значит, Вы и есть его мир. Вернее, Вы часть его самого, – сделал неожиданное заключение доктор.

Наталья мало что поняла из речи доктора. Её интересовало только одно: может ли её мальчик стать таким же, как большинство детей, в его возрасте?

– Вы же сами видите, как он замечательно рисует! И всё потому, что это ему нравиться! Понаблюдайте за ним, и Вы заметите, что когда Алексею что-то нравиться, то это он делает хорошо и с большим желанием. Он даже произносит нужные звуки, чтобы добиться того, чего хочет.

– Значит, надо развивать заинтересованность ребёнка к предметам, занятиям, людям, а также творческое начало, чтоб он мог выразить себя так, как он умеет, так как он хочет! – постарался успокоить её доктор в заключении, протягивая очередную пачку рецептов на лекарства.

И Наталья, в очередной раз, успокоилась.

Она решила не торопить события и не вынуждать ребенка делать то, что ему не хочется. Ну, разве что к школе надо бы подготовиться…

Глава 11

Несколько дней она жила без него, и каждую минуту она думала о том, как он там, один.

Она ходила по комнатам, перебирала его вещи, перемывала и перестирывала всё, что было возможно. Но обычные дела не спасали, а, наоборот, обостряли чувство тоски и одиночества. Без сына мир стал тусклым, и она этому миру была не нужна.

Она помнила, как сын выключал телевизор, стоило ей только присесть напротив экрана. А сейчас она смотрела телевизор и смотрела всё подряд, и ей никто не мешал… А ей и не хотелось смотреть.

Она брала в руки книгу любимого Булгакова, и никто не вырывал книгу из рук, не сопел недовольно носом, когда она, не обращая внимания, всё-таки умудрялась прочитать несколько страниц. Никто не мешал, потому что рядом никого не было…

Это были, наверное, самые тяжелые дни после смерти мужа, когда Наташе было по-настоящему плохо, и, как только вынужденная изоляция подошла к концу, она пришла в интернат, чтобы забрать сына на выходные домой.

Алёша вышел к ней в сопровождении воспитательницы. Наталья еле сдержалась, чтобы не броситься к нему на встречу. Она подошла к нему и погладила по голове.

Ей показалось, что Алёша был вялым, рассеянным, как будто он только что проснулся.

Обычно сын всегда радостно улыбался, увидев её, бежал на встречу, обнимал, а тут он совсем не проявил к ней интереса, как будто не узнал.

Наталья старалась не обращать внимание на то, что её насторожило, а обратилась к Ольге Николаевне по поводу возможности обучения Алёши в нормальной школе.

– О школе пока даже не мечтайте, – строгим голосом сказала Ольга Николаевна, взглянув на Алёшу сверху вниз. – В Вашем случае будет верна пословица: поспешишь – людей насмешишь. Нельзя забывать, что наши дети особенные, и надо учитывать то, что вряд ли им пригодятся какие-то серьёзные науки, а элементарные вещи для нормальной адаптации в обществе можно изучать и в девять, и в десять, и даже в одиннадцать лет. Учиться никогда не бывает поздно, так что наблюдаем, учим обычным бытовым вещам.

Они подошли к выходу из здания, и Ольга Николаевна почему-то перешла на шепот:

– Я должна рассказать Вам, что заметила в поведении Алёши, и чему Вы дома должны уделить особое внимание. Дело в том, что Алёша слишком старательно изучает всё, что его окружает, и делает это достаточно болезненно для окружающих. Например, он подолгу рассматривает свои руки, а потом хватает за руки другого ребенка, и не обращая внимание на то, что тот кричит от боли.

Алёша смотрит на его пальцы, выворачивая его ладонь, как будто перед ним не живой ребенок, а кукла. И руку при этом он держит так крепко, что ребенку просто невозможно вырваться. Но самое болезненное – это когда он решается исследовать голову, лицо, волосы, глаза другого ребенка!

Представьте себе, Алёша берет за волосы девочку, а у нас есть девочки с длинными волосами, и тащит её по полу за собой, абсолютно не реагируя на её крики и слёзы. Несколько раз он доставал пальцами глаза у плюшевого медведя, а потом пытался повторить это с кем-нибудь из детей.

Если ему не нравиться какая-то музыка, песня, или какой-нибудь звук, то он просто берет и закрывает источник своей рукой или затыкает первой попавшейся в руки тряпкой… Так было несколько раз в отношении детей, когда кто-нибудь из ребят начинал громко смеяться или плакать.

Он вдребезги разбил приёмник, из которого звучала музыка, под которую дети делают зарядку…

Воспитательница продолжала ещё что-то рассказывать, а у Натальи перед глазами поплыли разноцветные круги. Она не верила своим ушам. Неужели это всё про её Алёшу, про тихого, спокойного мальчика?

– Выходные Алёша пусть проведёт дома, а с понедельника мы вместе с доктором будем думать, как помочь Вашему мальчику лучше адаптироваться в коллективе. Пока у него это не получается, увы! – покачала головой Ольга Николаевна.

В выходные Наталья старалась больше разговаривать с сыном, но он, казалось, совсем не реагировал на её голос. Алёша о чём-то напряженно думал.

В понедельник, когда Наташа с сыном подошли к воротам интерната, Алёша так крепко прижался к её коленям, так сильно обнял её за ноги, что потом, дома, она заметила на этих местах небольшие синяки.

– Алёшенька, тебе надо научится общаться с ребятками, надо научится жить в коллективе. Потерпи немного! Через пять дней я тебя опять заберу домой.

Она видела, как глаза ребёнка наполняются слезами, но постаралась быть твёрдой и сама подвела Алёшу к вышедшей на встречу воспитательнице.

Вся следующая неделя тянулась ещё дольше, чем предыдущая. Чтобы не думать о ребёнке, Наташа старалась больше спать, как будто во сне было спасение. Не думать, не чувствовать, не знать…

С трудом дождавшись вечера пятницы, Наталья пришла в интернат. На этот раз Ольга Николаевна вышла без Алёши.