- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Лиза Гамаус Роддом 19. Назад в СССР
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Он запнулся, смущённо кашлянул и перевёл взгляд в сторону. В его голосе послышалась та особая нота, которая появляется, когда люди вспоминают тех, кого уже нет, и понимают, что сами они тоже скоро превратятся в воспоминания.
— Я пришла посмотреть на мою комнату, — сказала Тося, чтобы прервать неловкую паузу. — Тётя Зина сказала, что там потоп был, и ремонт нужен, но я хочу сама убедиться.
Гольц усмехнулся, и усмешка его была недоброй.
— Потоп? — переспросил он. — Ну да, был потоп. Только не в твоей комнате. В моей. Соседи сверху залили, когда ванну меняли. А в твоей комнате... там всё было в порядке. По крайней мере, пока Зинаида Сергеевна не стала ею распоряжаться.
— Что значит «распоряжаться»? — насторожилась Тося.
Гольц помолчал, потом вздохнул, оглянулся на дверь, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и понизил голос до шёпота:
— Тоська, слушай меня внимательно. Я тебе скажу, как есть, только ты меня не выдавай. В твоей комнате теперь живёт человек. Мужчина. Зинаида Сергеевна называет его Тима. Такой... строгий, важный. Ходит в костюме, с портфелем. Она к нему приезжает, ну... ты уже большая, сама знаешь зачем.
— То есть как — живёт? — переспросила испуганно она. — В моей комнате? Она отдала её кому-то?
— Отдала, — подтвердил Гольц и тяжело вздохнул. — Через пару месяцев примерно, как ты уехала. Я сначала думал, что она сдаёт её, но не в деньгах там дело. Тима этот приехал с чемоданом и поселился. И с тех пор живёт. Зина приходит раз в неделю, иногда чаще. Всё тихо, мирно, но... — он снова оглянулся и прошептал почти неслышно: — Тоська, я тебе по секрету скажу: к Тиме и другие женщины наведываются. В разное время. Однажды он мне сам сказал: «Гольц, если ты Зине хоть слово скажешь — я с тобой расправлюсь. У меня связи, ты меня знаешь». И я понял, что шутить он не будет. Боюсь я его, Тось. Боюсь.
Тося заметила, что у Гольца начали дрожать руки, когда он об этом говорил и нервно теребил край свитера. Он действительно боялся.
— То есть там... — осторожно спросила она, — там бордель?
— Тише ты! — зашипел Гольц и приложил палец к губам. — Не кричи так! Стены тонкие. Да, бордель. Или что-то вроде того. Я слышал голоса, смех, шум. Он там принимает женщин, Тось. А может, она сама всё устроила. Вдруг у них с этого выгода какая. Не знаю. Но знаю точно: жилец у тебя теперь не простой. И выгнать его будет непросто. У него везде связи. И Зина на его стороне.
Тося откинулась на спинку стула. В голове гудело. Её комната, её наследство, её единственное жильё — превратилось в притон. И тётя Зина, которая должна была заботиться о ней, открыла туда доступ постороннему человеку.
— А мебель? — спросила она дрогнувшим голосом. — Мебель цела? Вещи моих родителей?
Гольц пожал плечами и опять бросил испуганный взгляд на дверь.
Глава 12. Книжка со сказками
Тося вскочила со стула, подбежала к двери, схватилась за медную ручку и резко потянула её на себя. За дверью никого не было, как и в коридоре.
— Там никого нет, — сказала она Гольцу, — так что с мебелью? Она сохранилась?
— Частично, — опять зашептал дед. — Часть он выкинул, когда въезжал. Говорил, что старая рухлядь ему не нужна. Я, честно говоря, кое-что из твоих книг к себе забрал, чтобы не пропало. Отец твой библиотеку хорошую собрал, редкие издания, дореволюционные. Я сохраню, если хочешь. Там картина ещё висела твоей прабабки, кажется. Картина пропала. То ли продал, то ли отдал кому. Не знаю. Я один раз спросил, что с картиной, а он так посмотрел... что я больше не спрашивал.
«Картина? Прабабки?»
Тося закрыла глаза. Портрет Елизаветы Андреевны в бархатном платье — она смотрела с холста добрыми и строгими глазами одновременно.
При упоминании о картине тихо сидевшая где-то в глубине сознания Екатерина Викторовна встрепенулась. «Картину бы надо найти, в ней есть какой-то смысл… Не у всех висят картины дальних родственников. Это может быть связано с происхождением Тоси.»
Тося открыла глаза, Гольц внимательно на неё смотрел.
«Тимофей Фёдорович почему-то решил избавиться от портрета. Зачем-то отнёс в другое место. Тётя Зина смотрела и ничего и не говорила? Непохоже».
— А вы не знаете, когда он обычно приходит, этот Тимофей Фёдорович? — спросила Тося
— Обычно к вечеру, после работы. Часа через два-три, ближе к девяти. Но иногда и раньше бывает, по-разному. Сегодня, кажется, должен пораньше прийти. Так что, если не хочешь с ним пересекаться, — лучше уходи. Прямо сейчас.
Тося взглянула на часы.
— Я ухожу, — сказала она. — Но я ещё вернусь.
Гольц кивнул, и в глазах его мелькнула тревога.
— Тось, ты только будь осторожна. Ты видишь, что он за птица. И Зина его прикрывает. Ты одна против них. Если тебе что-то понадобится — я здесь, на кухне всегда найдёшь. Я тебя не выдам, но и открыто помогать не могу — боюсь. Жизнь дороже.
— Я понимаю, — Тося сжала его руку. — Спасибо вам. За то, что сказали правду. Не подведу.
Она выскользнула из комнаты, прошла по коридору и уже взялась за ручку входной двери, как вдруг остановилась. В памяти что-то щёлкнуло.
Она вспомнила эту квартиру. Вспомнила, как мама водила её за руку по этому самому коридору, когда ей было пять лет. Как папа сидел за круглым столом и писал, склонившись над бумагами.
Вспомнила, что у них в комнате стояла китайская ширма с журавлями. Как они смеялись на кухне, когда мама пекла пироги с яблоками. Как по вечерам она сидела на коленях у отца, и он читал ей сказки — старые, дореволюционные, с иллюстрациями Билибина, где на страницах переплетался изысканный орнамент, а герои были так тщательно прорисованы, что казались живыми, настоящими, к которым хотелось прыгнуть прямо из комнаты в их мир.
И Гольца она вспомнила. Он тогда был моложе, ещё не такой сгорбленный, всегда заходил к отцу поговорить, и они спорили о чём-то важном, а мама ставила на стол чай.
— Эдуард Карлович, — сказала она, обернувшись к нему. — Спасибо. Я ещё приду.
Она вышла на лестницу и прикрыла за собой дверь.
В подъезде было темно, пахло кошками и сыростью. Тося медленно спустилась по ступенькам, держась за холодные перила. В голове крутилась одна и та же мысль:
«Зина отдала мою комнату своему любовнику. Или не любовнику, а сообщнику. Он там живёт, принимает женщин, продаёт вещи, и она всё знает и покрывает. Им нужна эта комната».
Она вышла на улицу и глубоко вдохнула холодный мартовский воздух. Над головой зажигались огни в окнах. Вокруг спешили люди, как раньше, так и всегда в Москве.
«Выгнать его будет непросто, — сказал Гольц. — У него везде связи».
Тося усмехнулась. Связи. У неё тоже теперь были связи. Нотариус Цветкова. И главное — знание того, что она здесь законная хозяйка.
«Я их выгоню, — пообещала она себе. — И Зину, и её Тимофея Фёдоровича, и всех, кто там ошивается. Я заберу то, что принадлежит мне. Но сначала... надо освоиться».
Она посмотрела в сторону метро и пошла к станции. Дома её ждала Зина. И надо было придумать, что ей сказать. Или — что ей не сказать. Пока.
Тося подошла к двери квартиры тёти Зины и вставила ключ в замок.
Дверь открылась с привычным скрипом. В прихожей горел свет, пахло жареным луком, рыбой и ещё чем-то — тревогой, что ли. Тося сняла ненавистные сапоги, повесила пальто, зашла в ванную помыть руки и только потом прошла на кухню.
Зина сидела за столом в глубокой задумчивости. На столе стояла остывшая тарелка с супом, нетронутый хлеб и тарелка с солёными огурцами. Она смотрела на Тосю так, будто та опоздала на важное собрание и теперь должна будет объясняться.
— Ну? — спросила Зина, не здороваясь. — Где ты была?
Тося почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения, но заставила себя улыбнуться.
— Гуляла, тёть Зин. Погода хорошая, весна. Решила пройтись по центру.
— По центру? — переспросила властно Зина. — Четыре часа? В такой холод? И в чём — в этих старых сапогах? Я тебя знаю, Тось. Ты не любишь гулять. Ты всегда жалуешься на холод. Что-то тут не так.
Тося молчала. Она знала, что любое объяснение будет выглядеть как оправдание, а любое оправдание, как признание вины.
— Я захотела развеяться, тёть Зин, — сказала Тося, стараясь говорить ровно. — Работа, Коля, всё это. Мне нужно было подышать воздухом. Побыть одной.
— Одной? — Зина прищурилась. — Я тебе не верю. Ты что-то скрываешь. У тебя вид такой... как у мыши, которая нашла сыр и думает, что никто не заметил.
Тося промолчала. Она подошла к столу, села напротив Зины и взяла стакан с остывшим чаем, оставшимся с утра. Просто чтобы занять руки. Холодный чай был горьким, но она сделала глоток, стараясь не морщиться.
— Тёть Зин, — сказала она наконец, — давай не будем ссориться. Завтра на работу, мне нужно выспаться.
Зина усмехнулась, и усмешка её была недоброй.
— Тебе нужно выспаться? А мне, значит, не нужно? Мне, значит, можно не спать, волнуясь о тебе? Ты хоть представляешь, что я думала, пока тебя не было? Что ты где-то шляешься, что с тобой что-то случилось, что тебя забрала милиция?
— Зачем милиции меня забирать? — удивилась Тося. — Я ничего не нарушала.
— Я не знаю, что ты нарушала или не нарушала, — Зина повысила голос. — Но я знаю, что ты стала странной. Ты говоришь не то, что обычно. Ты смотришь на меня так, будто видишь в первый раз. Ты перестала слушаться. И это меня беспокоит.
Тося поставила стакан на стол.
— Слушаться? — переспросила она. — Тёть Зин, мне двадцать лет. Я совершеннолетняя. Я не должна никого слушаться. Я должна принимать решения сама.
Зина вскочила из-за стола так резко, что стул едва не опрокинулся.
Глава 13. Беседа
Зина схватила с крючка кухонное полотенце, помяла его в руках и со всей силы бросила на стол. Если бы она была мужиком, то кинула бы стул или стукнула бы кулаком.
— Принимать решения? — закричала она. — Ты с ума сошла! Ты просто сошла с ума! Или у тебя с головой что-то случилось! Так и есть! Ты ударилась головой, и теперь ты не в себе! Я всегда говорила, что эта работа тебя доконает! Эти роженицы, эти крики, эти смены по двенадцать часов! Ты никогда не была такой! Ты была послушной, тихой, благодарной девочкой! А теперь ты ходишь по центру. Что там делать таким, как ты? — она явно давила на Тосю и ожидала от неё соответствующей реакции, которой опят не видела. — Коля мне звонит и говорит, что ты не хочешь замуж! — выставила она свой последний обвинительный козырь.
Зина перевела дыхание и добавила, уже почти шепотом, но этот шёпот был страшнее крика:
— Ты что, сбрендила? С ума сошла? Коля — лучший вариант для тебя! Военный, надёжный, он тебя не бросит, он о тебе заботится! А ты говоришь, что не хочешь замуж! Что ты хочешь — учиться! Истфак! Историю! Какая история, Антонина? Ты санитарка! Ты ничего не знаешь об истории! И вообще, кто тебя возьмёт на истфак? Ты даже школу еле закончила! Ты будешь смешить людей!
Теоретически Зина была права. Истфак МГУ не вписывался в желания старой Тоси. А то, что Тося еле закончила школу, была ещё одна неожиданная новость. «С плохим аттестатом в МГУ не попасть. Если только все экзамены сдать на пятёрки», — думала Тося, пока Зина занималась устрашением. «Где ещё этот аттестат? Может, в Отделе кадров в роддоме? Хоть бы там».
Девушка сидела неподвижно. Она уставилась на Зину, на её красное лицо, на её глаза, которые метались по кухне, будто искали, на что ещё можно выплеснуть гнев. И вдруг она поняла: Зина не просто зла. Она боится. Настоящая Тося была удобной — тихой, покорной, управляемой. А эта Тося — новая, непонятная, которая задаёт вопросы и ходит в нотариальные конторы, — она угрожала всему, что Зина выстроила за последние четыре года.
— Тёть Зин, — сказала Тося тихо, стараясь сохранить спокойствие. — Я не брежу. Я не заболела. Я просто поняла, что я хочу жить по-своему. Я хочу учиться. Я хочу работать там, где мне интересно. Я не хочу выходить замуж только потому, что так удобно тебе или Тимофею Фёдоровичу.
При имени Тимофея Фёдоровича Зина вздрогнула. На секунду в её глазах мелькнула паника, но она тут же взяла себя в руки.
— При чём тут Тимофей Фёдорович? — спросила она, стараясь говорить спокойно, но голос её предательски дрогнул. — Что ты знаешь о Тимофее Фёдоровиче?
— Ничего, — сказала Тося. — Но я хочу жить одна. Я хочу забрать свою комнату на Чернышевского.
Зина побледнела. На секунду показалось, что она сейчас упадёт. Она схватилась за спинку стула, перевела дух и выдавила из себя:
— Там потоп, я тебе говорила. Там нельзя жить. Там ремонт нужен. Денег на него нет.
— Я знаю, — сказала Тося. — Только там нет потопа. Я там была.
Зина замерла. В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы на стене. Потом она медленно, очень медленно, села на стул и посмотрела на Тосю другим взглядом. В нём больше не было гнева. Только холодный расчёт.
— Ты там была, — повторила она. — И что ты там видела?
Тося поняла, что наступил момент истины. Или она скажет всё и примет последствия, или будет продолжать врать и уступать. Она выбрала первое, но слово, данное Гольцу немного её сдерживало.
— Я видела дом, в котором раньше жила с родителями. Мне хочется туда вернуться. К сожалению, комната была закрыта, ключей у соседей нет.
— Каких соседей? Неужто ты разговаривала с этой недобитой диссидентской крысой Гольцем?
— Да, я разговаривала с Гольцем. Но я узнала от него только, что у нас не было потопа. Потоп был в его комнате.
На Зинином лице мелькали эмоции — удивление, злость, страх, и снова злость. Она встала и подошла к Тосе вплотную. Её голос стал тихим, почти ласковым, но в нём звучала угроза:
— Ты хочешь, чтобы у тебя были проблемы? Ты хочешь, чтобы тебя отправили в психушку? Ты знаешь, сколько людей там оказалось за такие разговоры? За то, что лезут не в свои дела? Ты — никто, Антонина! Никто. Ты сирота без роду и племени, без денег, без связей. Если я скажу, что у тебя проблемы с головой, тебя заберут. И никто не спросит, правда это или нет.
Она наклонилась к самому уху Тоси и прошептала:
— Ты меня слышишь? Я могу это сделать. И сделаю, если ты не прекратишь.
Тося сидела, не двигаясь. Сердце бешено колотилось, но она заставила себя не показывать страха. Она помнила: Зина давит на старую Тосю. На ту, которая боялась, которая подчинялась. Но она — Екатерина Викторовна, женщина из будущего, учёный, переживший три министра образования и защиту диссертации в разгар перестройки — она не боялась. Или боялась, но не показывала.
— Тётя Зина, — сказала она, поднимаясь, — я пойду спать. Завтра на работу. И я не буду обсуждать с вами мою жизнь. Я сама решу, что мне делать. И если вы попытаетесь сделать то, что сказали... я найду способ защитить себя. У меня есть доказательства. Есть документы. Есть свидетели. И я вас не боюсь.
Она развернулась и пошла к своей комнате. Зина осталась стоять на кухне. В её глазах смешались ярость и испуг.
Тося закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
