Лисавета Челищева Найду тебя в Нави

ШУРА

Мое сердце, казалось, остановилось, а потом забилось с такой силой, что, наверное, весь Навь-мир мог бы услышать. Милава! Моя девочка, моя кровиночка! Она бежала ко мне, раскинув руки, и я бросилась ей навстречу. Обняла крепко-крепко, прижала к себе, вдыхая её запах, запах родного, любимого. Целовала ее в щеки, в лоб, перебирала пальцами ее волосы, такие же светлые, как мои.

— Милая, ты в порядке? Ничего не случилось? Ты цела? — слова вырывались сами собой, прерываемые всхлипами облегчения.

А потом я подняла взгляд. Кирилл. Он медленно поднялся с земли, отряхиваясь от красных лепестков роз, и замер. Его глаза, широко распахнутые, смотрели на меня, и в них читалось столько всего — шок, неверие, боль, надежда.

Я медленно, не отрывая от него взгляда, сделала шаг, потом еще один. Подошла ближе.

— Кирилл… это я. Я вернулась.

Он моргнул, раз, другой, а потом его колени подогнулись, и он, словно подкошенный, рухнул на землю.

Дымка, моя верная Дымка, тут же подлетела к нему, ткнулась носом в его щеку, провела лапкой по лбу, а потом обернулась ко мне.

— Слабые нервы, госпожа. Слишком много для него впечатлений за раз.

Я бросилась к Кириллу, опускаясь рядом, пытаясь привести его в чувства. Милава стояла рядом, моргая, ошарашенная происходящим.

Кое-как, с помощью Милавы, мы втащили Кирилла в особняк. Внутри царил полумрак, пыль витала в воздухе, но даже сквозь нее я узнавала каждую деталь.

Вот здесь, в большом зале, мы собирались по вечерам, смеялись, спорили. Здесь Юргис, вечно острый на язык, отпускал свои колкие шуточки, а Агний, мудрый и спокойный, давал свои наставления. Вон там, у камина, всегда сидел Казимир со своим молитвенником, холодный и отстраненный, а Ратиша, проказник, вечно носился по дому, полный неуемной энергии. И Моран… Мой Моран. Его нигде не было. И я не чувствовала его энергии в доме. Сердце сжалось от тоски… Где же ты, любовь моя?

Милава, словно прочитав мои мысли, тут же принялась хлопотать. Она нашла старый чайник, каким-то чудом сохранившиеся травы и принялась заваривать чай. Мы отпаивали Кирилла, и он постепенно приходил в себя. Его взгляд метался от меня к Милаве, и я видела, как он поражается нашим сходством. Мы и правда были похожи, как две капли воды — светлые волосы, черты лица, даже изгиб губ.

— Что с вами случилось? — спросила я, когда Кирилл смог говорить. — Где остальные? Где ребята?

Юноша тяжело вздохнул, и его взгляд потемнел.

— После того, как ты ушла… с Княгиней и Ратишей… барьер, что защищал нас, рухнул. Твари, что жили за его пределами, хлынули сюда. Мы сражались, но их было слишком много. И тогда… тогда Моран признался. Признался, что мы… что мы больше не живы. И это… это Навь-мир. После этого начался настоящий кошмар… Казимир… он будто сошел с ума. Он решил отомстить Морану за всё. Ударил его серебряным кинжалом в спину и бросил на растерзание тварям. А сам сбежал из поместья. Теперь… теперь Моран не может вернуться в человеческий облик. Он сошел с ума и сбежал в горы. Звериный дух поглотил его. Теперь он просто волк, без единой человеческой искры. — Кирилл замолчал, разминая свои тонкие пальцы. — Мы все разделились. Агний… он в Навьграде, открыл свою лечебницу. Юргис… он охотник, в какой-то деревне у Калинова моста.

Милава, до этого слушавшая молча, вдруг вздрогнула. Ее глаза расширились.

— Мам… — она сжала мой рукав, закусив губу. — А этот Моран… он… он мой отец?

Я осторожно кивнула, и печаль пронзила мое сердце. Глаза у Милавы округлились и она опустила взгляд.

— Знаю я, как Морану помочь! — вдруг мурлыкнула Дымка, гордо выпрямив спину. — Я одному торговцу сотню лун назад помогала! Надо его в мир Яви вернуть, чтобы он человеческий облик свой принял!

Я нахмурилась.

— …Вернуть? Что значит вернуть?

Дымка радостно замахала хвостом.

— Раз на них твари Нави нападают, значит, в них еще теплится живая сила! Значит, в мире людей они не совсем умерли еще!

— …Как такое возможно? — не верила я. — Ведь столько веков прошло!

— А так! — фыркнула Дымка. — Раз Княгиня Чернограда их сюда заточила, значит, и тела всех волколаков у нее хранятся! Она же с твоей помощью вытащила своего младшего сына отсюда. Тело его у нее было, значит. Получается, и остальные могут быть.

— …Даже если так. Как мы совладаем с Мораном? — перебила Милава. — Если он волк теперь и не контролирует себя полностью?

Я посмотрела на Кирилла. В его глазах загорелся огонек решимости.

— Придется собрать всех братьев вместе. Снова. Сказать им, что они могут вернуться обратно в мир живых. А потом… потом мы и решим, как действовать. И Морана схватим общей силой.

ВЕЛЕНА

— Ты… ты что такое?! — мой голос прозвучал куда более растерянно, чем мне хотелось бы. Я оттолкнула его, но Кума, словно приклеенный, лишь сильнее прильнул ко мне. Он смеялся — медовым, мурлыкающим смехом, который, к моему ужасу, не вызывал отвращения. Его желтые глаза, так похожие на лисьи, горели озорным огнем.

— Ой, как грубо, госпожа! — проворковал он, потираясь щекой о мою руку. — А ведь ты так сладко спала…

Я вскочила с кровати, путаясь в простынях, которые обмотались вокруг моих ног, словно змеи. Споткнулась, и Кума, с неожиданной для его хрупкого вида силой, подхватил меня. Его руки были крепкими, а тело — горячим. Он легко поднял меня и снова уложил на кровать, прижимаясь всем телом. Его пушистый белый хвост, выбившийся из-под простыни, скользнул по моей ноге, лаская кожу. Неприятно. Или… нет?

— Отвечай! — прошипела я, пытаясь отстраниться, но он лишь сильнее прижал меня. — Кто ты? И почему ты… можешь быть лисой?

Он улыбнулся, и эта улыбка была полна лукавства.

— Лисий облик, госпожа, это и есть мой истинный. Моя сущность. А человечий… человечий мне Темная Княгиня даровала. За службу долгую, за верность. За…

— За верность? — я прервала его, вскинув бровь. — И ты, значит, ее теперь предаешь? Зачем? Если она тебе столько дала?

Кума усмехнулся, его взгляд скользнул по моим губам.

— Предаю? Ох, нет, госпожа Велена, что ты! Я лишь… ищу новые пути служения. Наша Княгиня — великая сила, но даже самый могучий дуб нуждается в свежих корнях, чтобы расти дальше. А ты, моя госпожа… ты — молодая поросль, полная жизни и амбиций. Разве не мудро ли для старого лиса найти себе новый, более плодородный лес? К тому же, дары Княгини… они порой бывают тяжелы. Золотая клетка, знаешь ли, все равно клетка.

Он говорил это так, словно делился со мной великой тайной, и его слова, как ни странно, находили отклик в моей холодной, расчетливой душе. В конце концов, я сама стремилась к власти, и уже понимала, что иногда для этого нужно менять покровителей.

Я резко дернула рукой и схватила его за хвост. Он вскрикнул, зашипел, его тело напряглось.

— Ай! Госпожа! Это… это самое мое больное место!

— Вот именно, — я крепко сжала его пушистый отросток. — Слушай теперь меня внимательно. Я готова принять твое предложение. Ты даешь мне свои знания и помощь в продвижении к Темной Княгине, а я… я даю тебе ласки и заботу, о которой ты так просишь. Но если ты хоть на йоту предашь меня… я отрежу тебе этот твой хвост. Понял?

Лис моргнул, его желтые глаза сузились, а потом он лукаво прищурился.

— Понял, госпожа. Понял. Твоя воля — мой закон.

И прежде чем я успела что-либо сказать, он скользнул вниз, к моим ногам. Его губы коснулись моей щиколотки, затем поползли выше, оставляя за собой дорожку легких поцелуев.

Я почувствовала, как по телу пробежала странная дрожь.

— Стой! — я перехватила его лицо ладонями, останавливая его. — Сейчас не время для ласк. И я… я устала. Очень устала.

Кума откинул голову, его взгляд был полон насмешки.

— Устала? Как же так, госпожа, когда ты так сладко спала под моим телом? Всю ночь тебя грел, только приятные сны подпускал.

Я почувствовала, как краска приливает к моим щекам. Я очень злилась на него, на себя, на эту ситуацию.

Я попыталась оттолкнуть его снова, но Кума, словно змея, закружил вокруг, а потом, совершенно неожиданно, притянул меня в свои объятия. Его руки крепко обхватили мою талию, и он зарылся носом в мои волосы, жадно вдыхая их запах.

— Теперь ты моя хозяйка, — сладко прошептал он. — И я буду служить тебе. Что хочешь, то буду делать.

Он легко прикусил мочку моего уха, и прежде чем я успела отреагировать, отпустил меня и, едва слышно ступая босыми ногами, выскользнул за дверь.

Я осталась стоять, ошеломленная.

Что это было? Что я буду делать с этим… существом? Я пока не решила. Но одно я знала точно: девичью честь свою я ему отдавать точно не стану. Ни за что.

МИЛАВА

Кирилл с мамой ушли, оставив нас с Дымкой в огромном, пыльном особняке. Мама, прежде чем выйти за порог, начертила в воздухе что-то невидимое, и я почувствовала, как по стенам пробегает легкий холодок — это она защиту ставила, чтобы нечисть не чуяла моего живого тепла.

Стало как-то… тихо. Слишком тихо.

Дымка тут же устроилась у камина, где еще тлели угольки. Она свернулась плотным клубочком, прикрыла глаза и заурчала от неги. Тепло от очага ласкало ее пушистую шерстку, и вскоре она уже мирно посапывала, изредка подергивая ушками во сне.

Ну вот, теперь я совсем одна осталась…

Сначала было немного жутко. Эти высокие потолки, тени, пляшущие по стенам, скрип старых половиц… Но потом любопытство взяло верх. Я же никогда не видела этот дом! Сколько здесь тайн, сколько историй!

Я тихонько поднялась и, стараясь не шуметь, отправилась на разведку.

Коридоры тянулись бесконечно, двери следовали одна за другой. Я заглядывала в каждую.

Вот гостиная — с пыльными креслами, накрытыми простынями, словно сугробы. Вот столовая — огромный стол, за которым, наверное, собирались все обитатели поместья когда-то, а сейчас он был пуст и покрыт толстым слоем пыли. Я представляла, как здесь когда-то смеялись, спорили, пировали…

А вот и библиотека, пахнущая старой бумагой и чем-то еще, терпким, незнакомым. Книги, книги, книги… от пола до потолка.

Я провела пальцем по корешкам, чувствуя холод дерева.

И тут я увидела ее. Приоткрытую дверь в конце коридора первого этажа, из-за которой тянуло странным запахом — сушеных трав, земли и чего-то еще, острого, почти металлического. Любопытство подтолкнуло меня вперед.

Я осторожно толкнула дверь, и она со скрипом распахнулась.

Это была не просто комната. Это был чей-то… кабинет. Столы, заваленные склянками с разноцветными жидкостями, пучками сухих трав, странными инструментами. На стенах висели связки кореньев и пучки, похожие на высушенные цветы. И посреди всего этого…

Мое сердце пропустило удар. На одном из столов, перегнувшись через него, лежал юноша. Молодой, такой красивый, что аж дух захватило! Его волосы были светлыми, разметавшимися по столу, а лицо — бледным, словно вылепленным из белой глины. Он был без сознания, и его одежда, некогда, наверное, нарядная, теперь была разодрана в клочья, а по руке и плечу стекали тонкие струйки крови. Он выглядел так, словно его кто-то растерзал. И причем… недавно.

Я зажала рот ладошкой, чтобы не вскрикнуть. Откуда он здесь? Кто он?? И что с ним случилось???

Я стояла, не в силах и пошевелиться, глядя на него.

И тут его ресницы слегка дрогнули. Стон вырвался из его груди, и незнакомец медленно, словно сквозь сон, потянулся к одной из склянок на краю стола. Его пальцы дрожали, он едва дотянулся, но все же схватил ее.

Юноша поднес склянку к губам и залпом выпил содержимое. Жидкость была мутной, зеленоватой.

Он тяжело выдохнул, и его глаза медленно распахнулись. Я невольно ахнула от такой диковинной красоты.

Один глаз его — темно-серый, а другой — почти черный, и в них читалась такая боль, такая усталость, что мне стало не по себе.

Он попытался сфокусировать взгляд, моргал, пытаясь рассмотреть что-то, кого-то… меня?

Повернул голову в мою сторону, его взгляд скользнул по мне, но, казалось, он меня не видел, или не понимал, что видит. Незнакомец сделал попытку подняться, но его ноги подкосились. И прежде чем я успела что-либо сообразить, он рухнул вперед, прямо в мои руки.

Его тело было тяжелым, но я инстинктивно подхватила его. Он был горячим, весь будто горел изнутри! И я почувствовала, как его голова рухнула мне на плечо.

— Твари… в лесу… — прошептал он, его голос был хриплым, едва слышным. И тут же обмяк, погружаясь в беспамятство.

Я стояла, прижимая к себе незнакомого юношу, и мое сердце колотилось, как никогда раньше. Что же мне теперь делать???

Омут власти, что поглощает души

МИЛАВА

Я кое-как усадила незнакомца на широкую, пыльную лавку, что стояла у стены. Тяжелый он был, словно дубовая колода, чуть не придавил меня своим весом, когда я его переваливала. Отдышалась, поправляя растрепавшиеся косы, да принялась его в чувство приводить.

Потрепала по щеке, похлопала по плечу, спросила, как его там, зовут.

Он неожиданно застонал, еле выдохнув: — Агний.

Я улыбнулась, представилась: — А я Милава!

И тут он, едва живой, вдруг усмехнулся. С чего бы это?… Ну, да ладно, мне не привыкать.

Чуть оклемавшись, стал он бормотать, что ему подать, что принести. Я-то в травных премудростях да знахарском деле толк знала, матушка научила.

Подала ему то, что просил, и поглядела, как он мутную жидкость эту из склянки пьет, морщась.

Как только ему полегчало, и больше ничего не требовалось, незнакомец уставился на меня ясными очами, будто только сейчас разглядел.

— Боги… — прошептал он, моргая медленно, словно пробуждаясь ото сна. — Так это был не морок. Ты и правда похожа на нее. Только голос другой... И по-другому ведешь себя тоже.

Я нахмурилась. Опять? Очередной знакомец матушки, что узнал её во мне? Сколько же их было, этих знакомцев у неё?

— Да, если ты про Шуру, то, да. Мы точно похожи, — кивнула я, чуть кривя губы.

Агний тяжело моргнул, чуть приподнимаясь на локтях.

— Сестры?

Я мотнула головой, наблюдая, как он делает еще один глоток из той склянки, что я ему дала. Жидкость там была густая, цвета болотной тины.

— Нет, не сестра. Я дочка её страшная. Шура – моя мама. — не долго подумав, добавила я, чуть склонив голову набок, с озорной искоркой в глазах: — А Морон – мой отец.

Неожиданно раздался хриплый звук, и Агний выплюнул брызгами весь свой глоток, что успел сделать. Зеленоватые капли разлетелись по полу. Его глаза расширились, словно блюдца, и он ошарашенно уставился на меня, будто лешего увидел.

— О, боги…

ШУРА

Путь до деревни у Калинова моста выдался долгим, словно сама Навь не хотела отпускать. Каждый шаг отдавался болью в натруженных ногах, а воздух здесь, казалось, был пропитан древней тоской. Местные, что попадались на глаза, хмурились, отводили взгляды, словно я была незваной гостьей из чужого мира, что, в общем-то, было правдой. Но выбора не было. Кирилл отправился за Агнием – тот хоть и мудр, но покладист, а вот Юргис… за ним нужен глаз да глаз, да и характер у него что у дикого зверя. Мне и выпало его отыскать, чтобы поведать о шансе вернуться в Явь, в мир людей, и собрать всех вместе в старом поместье.

Знахарка, что сидела у своего кривого домика, перебирая сушеные травы, лишь махнула рукой, когда я спросила про Юргиса.

— Охотится, — проскрипела она, — может неделями пропадать, но всегда с добычей возвращается, да с гостинцами.

Ждать я не собиралась. Лес, что окружал деревню, был мне знаком не хуже собственной избы. Я ступила под сень вековых деревьев, вдыхая сырой запах мха и прелых листьев, и пошла по следу, что мог оставить только он.

Не прошло и часа, как я наткнулась на капкан — старый, ржавый, но крепкий. В нем билась молодая косуля, обреченно глядя на меня огромными, полными страха глазами. Без лишних раздумий я освободила ее, и зверь, спотыкаясь, исчез в чаще. Едва я выпрямилась, как из-за кустов выскочил он. Юргис. В руках лук, на лице – ярость охотника, что упустил добычу. Он не сразу меня заметил, лишь увидел мелькнувшую тень. И тут меня разобрал азарт. Я решила поиграть.

Рванула с места, легкой тенью скользя между деревьями. Он бросился следом, его шаги были тяжелее, настойчивее. Я слышала его дыхание, его ругательства, но была быстрее, проворнее, словно лесная нимфа, что дразнит незадачливого путника.

Завернув за огромный, поросший мхом дуб, я резко остановилась, выставив руку. Он налетел на меня, и я, поймав его за запястье, использовала его же инерцию. Мы закружились в диком танце, и вот уже Юргис оказался прижат спиной к холодному валуну, а я нависала над ним, тяжело дыша.

Его глаза, дикие и гневные секунду назад, расширились от шока. Он узнал меня. И… без единого слова потянулся, пытаясь поцеловать, но я, рассмеявшись, увернулась.

— Все такой же, Юргис, ничуть не изменился, – проговорила я, отстраняясь.

Юноша тяжело выдохнул, его взгляд скользнул между моим взором и губами.

— Шура… Неужели это ты? Я-то думал, ты давно сгинула в трясине людских утех в Яви и забыла про нас совсем… Сюрприз, однако… — прошептал он, а потом, когда я отстранилась, добавил с горечью: — Все та же… неуловимая. Что привело тебя сюда, в мои леса?

— Разговор у меня к тебе, Юргис, — ответила я, уже серьезнее. — Важный.

Он кивнул, словно приходя в себя.

— Тогда пойдем. Ко мне. Чаю попьем, и расскажешь все.

Мы вышли из леса, и вот уже показались кривые крыши деревни у Калинова моста.

Я уже видела дымок, вьющийся из трубы охотничьего дома, когда из-за старого, корявого дерева у самого дома вышел Кирилл. Он стоял, опустив плечи, и печально улыбался нам.

— Привет, братец... Сколько зим, сколько лет… — тихо произнес Кирилл.

Юргис замер. Его лицо мгновенно исказилось от ярости. Он сделал шаг вперед, сжимая кулаки.

— Что этот полоумный гад здесь делает?! — прорычал он, и я почувствовала, как по лесу пронеслась волна его рыка.

Я поспешила вперед, преграждая ему путь, и обернулась к Кириллу.

— Агния нашел? — спросила я, надеясь, что хоть с ним все прошло гладко.

Кирилл лишь мотнул головой.

— Его нигде не было. Он… Словно сквозь землю провалился.

Юргис, все еще пылая гневом, уставился на нас.

— Что вы затеяли?? Что вам нужно?

Я осторожно взяла его за руку. От моего прикосновения охотник вздрогнул, его мышцы напряглись, но он не отдернул руку.

— Мы узнали кое-что важное, Юргис, — ласково произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — То, что может изменить все.

***

Мы вернулись в поместье втроем, и я, честно говоря, ждала от Юргиса бури. Думала, будет ворчать, противиться, а он, на удивление, лишь хмуро кивнул и, взяв у Кирилла часть припасов, что тот успел добыть, направился прямиком на кухню. Кирилл, вдохновленный его покладистостью, уже что-то бормотал про наваристую похлебку и жареную дичь. Я же, бросив на них быстрый взгляд, тут же поспешила в гостиную, чтобы проверить Милаву.

В зале её не оказалось. Сердце мое сжалось в тревожном предчувствии.

Я обошла все комнаты, заглянула в каждый уголок, зовя ее по имени, но в ответ была лишь тишина, да эхо моих собственных шагов. Паника нарастала, обжигая горло. Где она могла быть? Неужто что-то случилось??

Резко распахнув дверь бывшего кабинета Агния — места, куда я обычно не заходила, — я застыла на пороге, словно вкопанная.

Первым, что я увидела, была обнаженная мужская спина, широкая, бледная, с волнистыми светлыми волосами, что доходили до плеч.

Агний... Это точно был он.

Мужчина склонился над кушеткой, а на ней, бледная, с закрытыми глазами, лежала моя Милава. Без сознания.

Кровь ударила в голову. Мысли завертелись в диком хороводе, обрывки старых страхов, новых опасений. Что он с ней сделал?!

Не раздумывая ни секунды, я рванула вперед, словно фурия, нападая на него. Мои руки, привыкшие к бою с нечистью, искали уязвимые места, но он был быстрее, сильнее.

Агний перехватил мои запястья, скрутил, не давая пошевелиться. В этот момент моя старая рана в боку, оставленная навником, отозвалась острой болью, пронзив меня насквозь. Я вскрикнула, но не от боли, а от ярости.

— Что ты с ней сделал?! — прорычала я, пытаясь вырваться из его железной хватки.

Агний лишь тяжело вздохнул, удерживая меня. Его взгляд был спокойным, но в глубине глаз мелькнула печаль.

— С твоей дочерью все хорошо, Шура. Она просто перепутала порошки. Вместо бодрящего корня, понюхала сонника. Она скоро проснется.

Он отпустил меня, и я, шатаясь, отступила на шаг, переводя дыхание. Агний пристально оглядел мое лицо, словно пытаясь прочесть в нем что-то давно забытое.

— …Ты совсем не изменилась, Шура, — прошептал он.

В этот момент на шум прибежали Юргис и Кирилл. Они замерли на пороге, оглядывая картину: я, тяжело дышащая, и Агний, стоящий рядом с кушеткой, на которой спала Милава.

Юргис, ошарашенный, моргнул несколько раз, его глаза расширились.

— Ты что, раздвоилась? — выдохнул он, его голос был полон недоумения. — Почему у меня в глазах две Шуры?

***

Все разбрелись кто куда. Кирилл, отряхнув руки, словно уже приготовил пир, объявил, что к закату все должны собраться в большом зале на ужин. Там, мол, и расскажут Юргису с Агнием все, что им нужно знать. Я же, облегченно выдохнув, что Милава жива и здорова, дождалась, когда та пробудится. Взяла ее за руку и повела в свои старые покои — те самые, где я жила, пока гостила у волколаков.

Комната встретила нас полумраком и запахом давно непроветриваемого дерева. Пыль лежала толстым слоем на резной мебели, но сквозь высокие окна пробивались лучи заходящего солнца, окрашивая все в золотистые тона. Милава с любопытством оглядывалась, проводя пальцем по пыльной поверхности стола.

— Здесь ты жила, мам? — спросила она, и в ее голосе прозвучало удивление. — Тут так… по-другому все. Не как дома совсем…

— Тут все по-другому, — ответила я, открывая ставни, чтобы впустить свежий воздух. — Здесь и я была другой. Совсем другой… А теперь давай-ка посмотрим, что у меня тут осталось.

Я подошла к старому сундуку, который когда-то служил мне хранилищем для немногих вещей.

Открыв его, я достала мягкое льняное платье, расшитое по вороту и рукавам незатейливым узором, и широкий кожаный пояс.

— Примерь-ка это, — предложила я, протягивая ей наряд. — Я его носила, когда была здесь.

Пока Милава переодевалась за ширмой, я нашла старую деревянную расческу. Когда она вышла, я усадила ее перед собой и принялась расчесывать ее длинные, шелковистые волосы. Они были такими же светлыми, как у её отца, но глаза… глаза были небесно-голубыми, как у меня, и в них светилась та же неуемная любознательность.

— Мам, — пробормотала Милава, когда я аккуратно распутывала прядь за прядью. — А Кирилл… он давно тебя знает? Он такой… странный.

Я улыбнулась, продолжая расчесывать ее волосы.

— Давно. Очень давно.

— А он… ну, он хороший? — голос Милавы стал чуть тише, и я почувствовала, как она напряглась.

Я перестала её расчесывать, задумавшись. Как объяснить ей, что Кирилл — это клубок противоречий, что его доброта может смениться внезапной тьмой, что его разум… он не всегда крепок.

— Кирилл… он непростой, Милава. Он многое пережил. И тебе нужно быть с ним осторожнее.

Милава повернула голову, ее голубые глаза смотрели на меня с недоумением.

— Осторожнее? Что с ним не так, мам? Он же… он же тебе помог. И меня оберегал дорогой сюда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.