- Рейтинг Литрес:4.9
Полная версия:
Lira Rali Счастье в стеклянном шаре
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Андрей, нужно заплатить за квартиру, – напомнила она, слегка раздраженно. – И Лизе нужны новые туфли. Эти уже совсем износились.
Андрей вздохнул. Финансовые вопросы всегда висели над ними дамокловым мечом. Он снова чувствовал себя зажатым в угол, как крыса в лабиринте, ипотека, кредиты, вечные "нужно". Он представлял, как эта клетка растет и душит его, его мечты, его семью.
– Хорошо, я займусь этим завтра, – пообещал он. – После работы зайду в банк.
Лиза нахмурилась.
– А в парк тогда кто со мной пойдет?
Андрей посмотрел на нее виновато.
– Я постараюсь, дочка. Может быть, после банка. Если успею.
Он видел, как в глазах Лизы гаснет огонек радости. Он хотел быть хорошим отцом, хотел дарить своей дочери счастье, но постоянные заботы о деньгах, об ипотеке, о работе, не оставляли ему на это времени. Он словно бежал по кругу, и этот круг становился все меньше и меньше, сдавливая его со всех сторон. Он провел рукой по щеке, ощущая колючую щетину – еще один признак усталости.
Вдруг Лиза подняла голову и посмотрела на отца своими большими карими глазами.
- Пап, а ты мне сказку расскажешь? – спросила она тихо. Андрей немного посмотрел вдаль, ему явно не хотелось. Но он собрался.
- Конечно, расскажу. Только сначала помогу маме. Он подмигнул Лизе и с лукавой ухмылкой направился к Лене, обнимать ее, а затем приниматься за домашнюю работу. Но, одновременно с этим, в голове у него крутилась сказка, которую он скоро расскажет дочке.
***
Красные огни стоп-сигналов тянулись бесконечной змеей, отражаясь в грязном лобовом стекле. Андрей в очередной раз застрял в вечерней пробке. Автомобиль медленно полз по привычному маршруту, знакомому до тошноты. Дорога домой, казалось, стала еще длиннее и утомительнее, чем обычно. В воздухе висел густой запах выхлопных газов, смешанный с приторным ароматом освежителя воздуха "Морской бриз", который Андрей давно перестал замечать.
В салоне играло радио, но Андрей не слышал ни музыки, ни новостей. Он был погружен в собственные мысли, в серый и однообразный мир своей головы. Он смотрел на серые лица других водителей, таких же, как и он, уставших и вымученных. Все они возвращались домой после тяжелого рабочего дня, чтобы провести вечер в кругу семьи и уснуть, чтобы утром снова повторить этот цикл. Один из водителей злобно барабанил пальцами по рулю, другой безучастно смотрел в одну точку, а в соседней машине женщина красила губы перед зеркалом, словно собиралась на праздник, которого не будет.
Андрей вспомнил, как мечтал о карьере, о финансовой независимости, о счастливой семье, но больше всего мечтал о путешествиях. Он действительно много работал, чтобы добиться всего этого. И вот он здесь, в своей машине, в своей квартире, со своей женой и дочерью. У него есть все, о чем он мечтал… или, по крайней мере, он так думал когда-то.
Но сейчас, глядя на все эти огни и серые лица, он чувствовал только пустоту. Пустота словно выедала его изнутри, оставляя лишь оболочку, за которой скрывалась тоска и безысходность. Он словно наблюдал за своей жизнью со стороны, как будто смотрел скучный фильм, финал которого знал заранее. Каждый день начинался с одного и того же: звонок будильника в 6:30, спешка, быстрый завтрак и поездка в офис. Работа, хотя и приносила стабильный доход, давно превратилась в рутину. Он выполнял одни и те же задачи, общался с одними и теми же людьми, решал одни и те же проблемы. Каждая сделка, каждый проект был просто еще одним шагом на пути к выполнению плана, не более.
Вечером – дорога домой, ужин с семьей, помощь Лизе с уроками и просмотр телевизора перед сном. Он любил Лену и Лизу, это было бесспорно. Но даже в их любви, в их заботе друг о друге, он чувствовал какую-то предсказуемость. Он знал, что Лена спросит его о работе, Лиза расскажет о своих успехах в школе, и они вместе посмотрят какой-нибудь семейный фильм. Все это было мило, уютно, но… недостаточно.
Ипотека висела над ними, сковывая любую возможность для спонтанности и приключений. Каждый месяц он отдавал значительную часть своего дохода банку, зная, что следующие двадцать лет его жизни будут посвящены выплате этого долга.
Он жаждал чего-то нового, чего-то, что вырвет его из этой рутины, чего-то, что заставит его почувствовать себя живым. Он пытался разнообразить свою жизнь, ездил на выходные за город. Они арендовали домик в лесу, ходили в походы, устраивали пикники. На какое-то время это помогало, он чувствовал прилив энергии, свежести, свободы. Но стоило ему вернуться в город, в свой офис, в свою квартиру, как все возвращалось на круги своя. Это были маленькие уколы адреналина, которые быстро проходили, оставляя после себя еще большее чувство разочарования. Он понимал, что это не то, что он искал. Это были лишь временные отдушины, а не настоящие перемены. Он хотел чего-то большего, чего-то, что изменит его жизнь кардинально, что наполнит ее смыслом и драйвом. Но он не знал, что это такое и где это найти.
В голове звучали слова, ставшие уже привычным внутренним монологом: "Я достиг всего, о чем мечтал. Но почему я чувствую себя таким… пустым? Неужели это все, что меня ждет? Работа, дом, семья… и так до конца жизни? Где драйв? Где азарт? Где настоящая жизнь?"
В полумраке спальни, пока глаза привыкали к сумраку, Андрей различил очертания фотографии на прикроватной тумбочке. Он и Лена, счастливые, молодые, в объятиях друг друга, на фоне Эйфелевой башни, сияющей в ночи. Десять лет назад, Париж, свадебное путешествие. Этот снимок был словно портал в другую жизнь, в мир, где они были свободны от забот и обязательств, где любовь витала в воздухе, а мечты казались достижимыми. Тогда ему казалось, что весь мир у его ног, что впереди ждет бескрайнее море возможностей и приключений, что их любовь будет вечной, как сама Эйфелева башня. Сейчас мир ограничивался ипотекой, выплаты по которой казались бесконечными, начальная школа с его бесконечными утренниками и родительскими собраниями, воскресными поездками в "Ашан" за продуктами на неделю и ежегодным ремонтом, который требовал не только денег, но и нервов. Эхо Парижа звучало все тише и тише, заглушаемое бытовым шумом, звонками из банка и требовательным голосом жены.
***
Андрей сидел в кафе, пытаясь хоть как-то разогнать сонливость крепким двойным эспрессо. Голова гудела после бесконечных таблиц и совещаний, а тело отчаянно требовало отдыха. Он рассеянно пролистывал новостную ленту на своем планшете, но все новости казались одинаково унылыми – политика, экономика, катастрофы. Ничего, что могло бы хоть на мгновение отвлечь от гнетущей рутины. Вздохнув, он закрыл планшет, отдав предпочтение более интересному занятию – наблюдению за посетителями.
Наблюдать за людьми было гораздо интереснее, чем читать новости. Кто-то торопливо пил кофе, кто-то увлеченно беседовал с друзьями, а кто-то просто сидел в одиночестве, погруженный в свои мысли.
Иронично, но именно нарисованная мелом на доске реклама, стоявшей прямо у кассы, привлекла его внимание. Обычно он не обращал внимания на такие вещи, но сегодня что-то заставило его задержать взгляд. Корявые буквы, выведенные неумелой рукой, кричали: "Счастье в стеклянном шаре. Устали от рутины? Откройте для себя мир путешествий!"
Нарисованный рядом глобус, заключенный в прозрачный шар, выглядел нелепо и наивно. Андрей фыркнул, закатив глаза. "Мир путешествий в стеклянном шаре? Что за чушь? Наверняка просто развод на деньги", – подумал он.
Андрей отвернулся, пытаясь отвлечься от этой глупости, но взгляд все равно неумолимо возвращался к этой доске. Что-то в этом абсурдном слогане, в этом наивном изображении, цепляло его. "Счастье в стеклянном шаре…" – эта фраза звучала как насмешка над его жизнью.
Он не верил в чудеса, но, глядя на эту нелепую рекламу, он не мог отделаться от мысли, что, возможно, именно в этой глупости и кроется его шанс на перемены. Шанс на то, чтобы найти то самое счастье, которое он так отчаянно желал.
Вечером, возвращаясь домой пешком, он неосознанно замедлил шаг, разглядывая обклеенные объявлениями столбы. Обычно он не обращал на них внимания, но сегодня взгляд словно сам собой выхватил что-то ярко-розовое, броское.
И вот оно, на покосившемся столбе, среди объявлений о сдаче квартир и потерянных котятах: "Счастье в стеклянном шаре! Начни жизнь с чистого листа!" Тот же самый навязчивый слоган, только теперь напечатанный на дешевой бумаге.
Андрей остановился, прищурившись. "Да что это за бред?" – промелькнуло у него в голове. "Счастье в стеклянном шаре… Звучит как лохотрон для доверчивых идиотов. Кто вообще в это верит? Наверное, только совсем отчаявшиеся люди, потерявшие всякую надежду на нормальную жизнь."
Он собирался уже идти дальше, но что-то его остановило. Какой-то внутренний голос, слабый и робкий, прошептал: "А вдруг…?"
"Нет, это глупо, – одернул он себя. – Счастье нельзя купить. Это все сказки. Нельзя верить в такие вещи."
Но… почему он вообще об этом думает? Почему это дурацкое объявление так зацепило его? Почему не дает ему покоя? Наверное, просто потому, что он устал. Устал от всего этого… Он устал играть роль успешного банкира, любящего мужа и заботливого отца. Он хотел чего-то другого, чего-то настоящего, чего-то, что наполнит его жизнь смыслом и драйвом. Но он не знал, что это такое и где это искать.
"Что ж, – подумал Андрей, – как говорится, на всякую дурь найдется свой дурак. И, наверное, находятся люди, которые всерьез верят в "счастье в стеклянном шаре." А я… Я просто пойду домой. Меня ждет ужин, телевизор и объятия любимой дочери и жены. Это моя жизнь. И я должен быть ей благодарен."
Но, несмотря на все рациональные доводы, объявление продолжало маячить перед его глазами, словно назойливая муха. Он отмахивался от этой мысли, но она не исчезала. "Счастье в стеклянном шаре…" – словно заноза, засевшая в его мозгу. Он не верил в чудеса, но подсознательно искал способ изменить свою жизнь. И этот абсурдный слоган, этот кричащий кусок розовой бумаги, стал зеркалом, в котором отразилось его собственное отчаяние и тайная, едва теплящаяся надежда. А вдруг…?
Глава 3
Пять утра. За окном еще правила ночь, густая и непроглядная, словно наброшенная на город черная вуаль. Лишь кое-где, словно одинокие маяки, мерцали желтоватые огни фонарей, еле пробиваясь сквозь плотную пелену тумана, окутавшего улицы. Варя уже была на ногах, двигаясь с осторожностью. Сон, как всегда, оказался коротким и рваным, больше напоминал мучительную полудрему, истерзанную кошмарами и тихими, бессильными вздохами.
Варя без единого звука поднялась с продавленного дивана, стараясь не потревожить Сережу, который по-прежнему крепко спал, свернувшись калачиком и занимая большую часть спального места. Она украдкой взглянула на его спящее лицо – в этот момент он казался почти невинным, почти беззащитным.
Девушка накинула свой старый, выцветший халат, купленный еще до замужества, и осторожно вышла из комнаты, стараясь не скрипнуть половицами. Кухня встретила её холодом и запахом сырости. Она чиркнула спичкой и зажгла тусклый свет над плитой.
Быстрыми, отработанными движениями поставила на плиту старенький чайник, покрытый слоем накипи. Пока вода закипала, она достала из жестяной банки, стоявшей на столе, заветную щепотку дешевого чая. Аромат был резким и терпким, но это был её утренний ритуал – глоток крепкого чая из ее любимой красной кружки, ручка которой была в форме кота.
Она насыпала заварку в кружку и, дождавшись, пока чайник закипит, наполнила её до краев. Пар поднялся вверх, окутывая лицо теплом. Она прикрыла глаза, на мгновение забыв о заботах.
Медленно отпив горячий чай, она подошла к окну. За стеклом начинался новый день. Тяжелые серые тучи нависали над городом, обещая дождь. Она вздохнула. Впереди была рутина: работа, дом, ужин, телевизор. И так каждый день.
Вдруг её взгляд упал на старый клён, росший под окном. Она всегда любила этот клён. Он был свидетелем многих её радостей и печалей, молчаливым хранителем секретов, которые она никому не решалась доверить.
Она подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Ветра не было, но несколько жёлтых листьев медленно отрывались от ветвей и кружились в воздухе, словно золотые бабочки, прощаясь с летом. В их безмолвном падении было что-то щемящее, что-то очень личное.
Внезапно её внимание привлекло движение у основания клёна. Маленькая белка, рыжая и проворная, собирала опавшие листья, усердно забивая их в дупло. Она работала, не покладая лапок, готовясь к холодам. Варвара случайно стукнулась головой о стекло, чем привлекла внимание рыжей белочки. Варвара отошла от окна и направилась к раковине, быстро сполоснув кружку, начала собираться на работу.
Мысли ее витали где-то далеко, в теплых объятиях прошлого, в калейдоскопе ярких красок и бесконечных летних дней. Перед глазами возникло воспоминание: она держит маленького братика за руку, и они, смеясь, бегут к такому же огромному клену, как тот, что окном. Это было их тайное убежище, место, где они чувствовали себя в безопасности, защищенными от невзгод внешнего мира.
Шелест листвы, словно тихий шепот старого друга, вернул ее к тихим августовским вечерам, когда солнце, словно уставший художник, медленно опускалось за горизонт, щедро раскрашивая небо в палитру нежных оттенков розового и огненного апельсина. Они сидели, прижавшись друг к другу, на могучих корнях дерева, и, перебивая друг друга, рассказывали жуткие истории о привидениях, обитающих в темном лесу, и с упоением мечтали о захватывающем будущем, полном приключений и чудес. Они верили тогда, что всё возможно, что перед ними открыты все дороги мира.
А потом… потом всё изменилось. Мама умерла, оставив ее одну в этом жестоком мире. Летние вечера стали холодными и одинокими, а клен перестал быть местом радости и превратился в горькое напоминание об ушедшем счастье. Она больше не могла слышать его шепот, в нем ей слышалась лишь тоска и грусть.
В квартире царила звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем старых часов, словно отсчитывающих последние секунды надежды. Варя бросила мимолетный взгляд на свое отражение в мутном зеркале, висевшем в прихожей. Усталое лицо, темные круги под запавшими глазами, кожа, утратившая всякий румянец – зеркало безжалостно отражало изможденность и безысходность, поселившиеся в ее жизни.
Сделав глубокий вдох, она решительно открыла дверь и шагнула в предрассветную мглу. Холодный, промозглый воздух мгновенно обжег ее лицо, возвращая к суровой реальности. Город спал, укрытый пеленой тумана и зловещей тишины. Лишь редкие машины проносились мимо, оставляя за собой шлейф сырого ветра и заглушая тихий шепот улиц.
Автобус, как всегда, был полупустым в такое время, и Варя заняла место у окна, глядя на проплывающие мимо тусклые огни. Сегодня она ехала убирать частные дома. За окном мелькали силуэты многоэтажек, сменяясь редкими огоньками частного сектора, где дворы уже утопали в предрассветной дымке. В ушах тихо играло радио, заглушая монотонный гул мотора и редкие разговоры других пассажиров. Диктор что-то бодро вещал о предстоящей погоде, но Варя не слушала. Ее взгляд был прикован к отражению в стекле – уставшее лицо, обрамленное темными волосами, и глаза, в которых читалась смесь надежды и смирения.
В голове крутились мысли о предстоящем дне. Три дома, и в каждом свои нюансы. У госпожи Ивановой, например, всегда нужно особенно тщательно вымывать плиту, а у семьи Петровых – аккуратно протирать антикварные статуэтки. Но больше всего она любила ездить к одинокому старику в доме на окраине. Там уютно, но запах лекарств пропитывал каждый уголок.
Автобус тряхнуло на кочке, и Варя поежилась. Ей хотелось уже приехать и начать работать. Работа, пусть и тяжелая, отвлекала от собственных проблем. У нее была мечта – накопить на небольшой домик за городом, какой был у ее бабушки когда-то, с огородиком и собакой и, наконец, получить образование. Мечта, которая казалась такой далекой и нереальной, но именно она давала ей силы каждое утро садиться в этот полупустой автобус и ехать навстречу новому дню.
Её работа была простой и монотонной: выносить мусор, пылесосить ковры, мыть полы и протирать пыль. Она научилась не ждать похвалы, не искать признания. Её наградой был звон монет в кошельке, медленно, но верно приближающих её к мечте.
Сегодня она начинала с дома госпожи Ивановой, известной своей педантичностью и придирками. Варя уже представляла себе долгий, мучительный процесс отмывания жира с кухонной плиты и полировки хрустальных ваз. И реальность не обманула ожиданий. Мария Дмитриевна, как всегда, ходила за ней по пятам, выискивая малейшие недостатки. Плиту пришлось перемывать дважды, хрустальные вазы сверкали, как будто их полировали алмазной пылью.
- Варя, голубушка, вы вот тут, кажется, пропустили! - ткнула Мария Дмитриевна длинным наманикюренным пальцем в едва заметное пятнышко на дверце кухонного шкафа.
Варя вздохнула про себя.
- Сейчас, Мария Дмитриевна, исправлю, - она взяла тряпку и с усилием потерла злополучное место.
- Вот видите, а сразу-то нельзя было как следует? Я же вам плачу! - недовольно проворчала госпожа Иванова, не отводя взгляда от работы Вари. И тут снова воскликнула, - Как вы хрусталь протираете?! Слишком сильно! Боюсь, не разобьете ли чего ненароком!
- Я очень аккуратно, Мария Дмитриевна. У меня большой опыт, - заверила ее Варя.
- Аккуратно? Сомневаюсь. И вообще, что за вид у вас? Как будто всю ночь вагоны разгружали! Вы должны выглядеть опрятно, вы же у меня в доме работаете! – продолжала придираться хозяйка, не сводя цепкого взгляда с Вари, – Небось, отлыниваете, пока я не вижу?
Варя почувствовала, как в груди поднимается волна раздражения, сжигающая последние остатки терпения. Она, конечно, не принцесса, и после ночи, проведенной в мыслях о вечной нехватке денег, свежестью не сияет, но она честно выполняет свою работу. Варя глубоко вздохнула, стараясь удержать себя в руках. Злость и обиду нужно было похоронить глубоко внутри. Ей нужно работать, как бы тяжело ни было.
Мария Дмитриевна презрительно скривилась, поджав тонкие губы.
- И учтите, я буду проверять каждый уголок! Не надейтесь, что я чего-то не замечу, – бросила она через плечо, и, развернувшись на каблуках, хозяйка удалилась в гостиную, оставив Варю наедине с ее злосчастными вазами, грязной тряпкой и растущим внутри чувством ненависти. В тишине комнаты ее гнев казался еще громче, эхом отражаясь от сверкающих хрустальных боков. Варя сжала тряпку в руке до побелевших костяшек, и сдерживая подступившие слезы, принялась за работу.
Следующим был дом Петровых, где требовалось с особой осторожностью обращаться с антикварными вещами. Там, к счастью, все прошло более-менее спокойно. Главное было – ничего не задеть, ничего не уронить. Семья Петровых, занятая своими делами, едва обратили на Варю внимание. Это был, пожалуй, самый приятный дом в ее расписании, хоть и требовал филигранной точности в движениях.
В отличие от дома госпожи Ивановой, где воздух звенел от напряжения и придирок, у Петровых царила атмосфера отрешенности и занятости. Муж, солидный мужчина в очках, всегда пропадал в своем кабинете, разговаривая по телефону или что-то сосредоточенно печатая на компьютере. Жена, хрупкая дама с уставшими глазами, чаще всего сидела в кресле у окна, читая книги или вязала. Дети, если и были дома, обычно сидели в своих комнатах, погруженные в учебу или компьютерные игры.
Варя тихо, как мышка, пробиралась по комнатам, стараясь не нарушать покой обитателей. Смахнуть пыль с хрупкой статуэтки, не задев ее случайно. Пройти с пылесосом между дорогими вазами, не коснувшись ни одной. Вымыть полы, не наступив на редкий персидский ковер. Она двигалась плавно и осторожно, словно танцуя между хрупкими артефактами прошлого.
"Может быть, когда-нибудь", - подумала она, глядя на широкое окно с видом на ухоженный сад, - "У меня тоже будет дом... не такой большой, конечно, и без всей этой вычурности, но просто... свой."
Иногда она ловила на себе рассеянный взгляд госпожи Петровой, но та, казалось, смотрела сквозь нее, как будто Вари и вовсе не существовало. И это было к лучшему. Отсутствие внимания было в этом доме высшей наградой. Ни придирок, ни упреков, ни надменных взглядов. Просто тихая работа, позволяющая хоть на время забыть о тяготах жизни и сосредоточиться на механических движениях.
Сегодня все шло как обычно. Варя старательно обходила древний глобус в кабинете господина Петрова, когда услышала:
– Простите, вы у нас убираете, да?
Она обернулась. Господин Петров стоял в дверях кабинета, поправляя очки. Варя смутилась.
– Да, здравствуйте. Я Варя. Простите, если помешала.
Господин Петров махнул рукой.
– Да что вы. Просто… я вот тут, знаете ли, документы важные, вы случайно ничего не сдвинули?
Варя быстро оглядела стол.
– Нет, я только пыль протерла. Все осталось на своих местах.
– Ну, хорошо, – Он снова поправил очки и посмотрел на Варю как-то изучающе, – Вы знаете, у нас тут много ценных вещей. Надеюсь, вы понимаете, какая ответственность на вас лежит?
– Да, конечно. Я всегда очень осторожна, – заверила его Варя.
– Ну, смотрите, – Господин Петров снова скрылся за дверью, оставив Варю в недоумении.
Закончив в кабинете, Варя направилась в гостиную, где госпожа Петрова читала книгу. Она старалась работать как можно тише, но женщина вдруг подняла глаза.
– Ах, это вы, Варя? – произнесла она рассеянно.
– Да, я заканчиваю уборку.
– Хорошо, хорошо, – ответила госпожа Петрова и снова уткнулась в книгу.
Варя облегченно вздохнула и продолжила протирать пыль с антикварного столика. На ковре, свернувшись в уютный пушистый бублик, лениво развалился кот, искоса поглядывая на ее неторопливые движения. На мгновение Варя замерла, неосознанно любуясь питомцем, и на ее губах промелькнула слабая, почти забытая улыбка. Как же раньше она не замечала этого? Этот кот, с его горделивой осанкой и пронзительным взглядом янтарных глаз, был удивительно похож на кота, изображенного на ее любимой старой кружке, которую она нежно хранила с самого детства. Закончив работу и получив скупую плату из рук молчаливой хозяйки, Варя с облегчением покинула этот дом, зная, что следующий пункт назначения будет гораздо сложнее.
Последним пунктом в списке дел был дом старика на самой окраине города. Варе нравилось здесь, несмотря ни на что. Да, в воздухе витал густой запах лекарств и пыли, осевшей на страницах старых книг, но это странным образом пробуждало в ней щемящее чувство ностальгии. Этот запах, знакомый до боли, почему-то успокаивал, унося ее в далекое прошлое, где все казалось проще и понятнее.
Хотя... запах лекарств... Он напомнил ей и о другом. О последнем запахе, который она помнила от мамы. Перед самой смертью от нее пахло точно так же: горькой настойкой трав, эфирными маслами и безнадежностью. Это воспоминание на секунду омрачило ее лицо, но Варя быстро отогнала его прочь, стараясь сосредоточиться на текущем моменте. Она убирала там быстро и старательно, но не потому, что хотела скорее сбежать, а из уважения к старику.
Старик, как обычно, сидел в кресле-качалке, укрывшись пледом, и читал книгу. Он всегда тепло улыбался Варе, когда она приходила. У них сложились свои тихие отношения. Иногда он рассказывал ей истории из своей жизни, а Варя слушала с замиранием сердца. "Когда-нибудь, - думала Варя, глядя на солнечный свет, пробивающийся сквозь окно, - У меня будет место уютное, наполненное книгами и воспоминаниями, где можно спокойно встретить старость."
- Здравствуйте, Назар Дамирович, - тихо поздоровалась Варя, начиная уборку.
Старик поднял на нее глаза, но не усталые, как обычно, а с искоркой. Он улыбнулся уголками губ.
- Здравствуй, Варенька, - прохрипел он, и его голос звучал сегодня чуть бодрее, чем обычно.
Варя старалась не шуметь, но работала тщательно. Она пропылесосила ковер, протерла пыль со старинного бюро, помыла полы. В доме пахло лекарствами и пылью, но еще чувствовался слабый аромат малины, который Варя всегда добавляла в воду для уборки. Знала, что Назар Дамирович любит этот запах.
Солнце пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на паркете причудливые узоры. Варя подошла к окну и осторожно приоткрыла его, впуская свежий воздух. На улице щебетали птицы, и этот звук немного разбавлял гнетущую тишину дома. Она огляделась, стараясь убедиться, что все в порядке.
На столе в кабинете лежал раскрытый том стихов Блока, рядом – очки в серебряной оправе. Варя бережно протерла их специальной салфеткой и положила на место. Назар Дамирович любил перечитывать Блока по вечерам, сидя в кресле у камина.
- Ты сегодня особенно тщательно, - вдруг сказал старик, прерывая тишину.
Варя, краснея, пожала плечами.
- Просто… хочется, чтобы вам было здесь уютнее, Назар Дамирович, - ответила она, стараясь не смотреть ему в глаза.
