Лира Велена Отсутствие меры. Страсть Сатарова

Глава

ГЛАВА 1

— Василина, ты ещё долго? — наблюдая за моими действиями, младший братик успевает корчить рожи перед зеркалом.

— Долго.

— Ну и глазища. Полный отстой, — не унимается Демид, комментируя мой мейкап.

— Ты должен понимать, малыш, — ставлю ударение на согласных, — нравится тебе или нет, мне плевать, — мычу в нос, стараясь вывести идеальную стрелку.

— Ты похожа на Малефисенту. Она злая и страшная, — он вытаращивает глаза и жутко кривит рот, кого-то явно пародируя. Или, может, пытается продемонстрировать максимальную схожесть с героиней фильма.

— Чёрт, какой-то треш, — не удерживаюсь от ругательства.

Подводка съезжает на нижнее веко, так как мелкий резким движением задевает мой локоть. Капец. Уже битый час пытаюсь накраситься. Раздражение растёт, и хочется сорваться на братике, но короткий стук в дверь не даёт вырваться гневной тираде.

— Василина, дом полон гостей. Марианна уже спустилась. А ты до сих пор не готова?! — вопрос риторический, но констатирующий факт. Это один из моих недостатков, над которым я усердно работаю, но пока безуспешно. Мы встречаемся глазами, и она сводит брови к переносице, понимая, время, данное на сборы, потрачено впустую.

— Мам, можно мне остаться в комнате? — и, подобно актрисе, вкладываю в просьбу жалобные ноты и щенячий взгляд.

— Ну, как ты думаешь? — напряжённая мимика точёного лица довольно красноречива.

— Ясно, — выдыхаю обречённо.

— Что случилось? — допытывается она.

— Голова разболелась, — конечно, я вру и переключаю взгляд на косметику, усердно собирая мелочь в органайзер.

— Этот номер не пройдёт, дорогая. Умойся и спускайся в холл. Наша семья тем и отличается — гостеприимством. Поторапливайся, — хозяйка дома непреклонна. — Демид, на выход, — звучит твёрдо, но у мамули всегда мягкая интонация в голосе, как бы она ни старалась навеять страх на домочадцев.

— Мам, я выгляжу словно общипанная мокрая курица.

— Курица… Общипанная курица, — передразнивает младший брат.

— Сынок, подобные высказывания не красят мужчину. Марш вниз. Я видела, как Дашенька приехала с родителями.

— Ееее, ееее, — малой вылетает пробкой из комнаты.

Оборачиваюсь и смотрю умоляющими глазами на эффектную блондинку.

Она всегда выглядит отпадно. Вся такая утончённая и статная. Ей не требовалось стоять у зеркала часами, чтобы выглядеть шикарно. Она — само совершенство.

Я восхищаюсь её красотой.

А иногда сетую на несправедливость, потому как идеальные гены передались только Марианне.

Демид не в счёт — он точная копия папы.

— Ты мне доверяешь? — зелёные глаза удерживают мой взгляд и слепят блеском.

— Ну, допустим.

— Ну, тогда уверяю тебя, ты выглядишь прекрасно. А без боевого раскраса так вообще потрясно, — с этими словами захлопывается дверь, а через секунду вновь открывается. — И да, Василина, актёрская игра слабовата, — роняет с ноткой иронии.

И так постоянно.

В любом споре, разговоре последнее слово остаётся за этой невероятной женщиной — она упрямица и мастер убеждения. Ей отец уступает, а он авторитет и крепкий орешек. Оставшись в комнате, ещё какое-то время смотрюсь в зеркало.

Никакая косметика не замаскирует россыпь мелких веснушек, которые отчётливо демонстрирует белоснежная кожа.

Их немного, и всё же…

Ничего не остаётся, как двинуться в ванную.

В охватившем отчаянии смываю неудавшийся макияж. Тщательно ополаскиваю лицо, затем обтираю бумажным полотенцем под роем беспорядочных мыслей.

Бесконечные банкеты, слёты городской элиты и бизнес-партнёров в последние месяцы проходят в нашем доме довольно часто и изрядно утомляют. Физически и морально.

Конечно, официально причина столь массовых приёмов не озвучена, но я догадываюсь, что папа зондирует почву заблаговременно.

Через год он планирует баллотироваться в депутаты, и уже вовсю началась подготовка к предвыборной кампании.

Боюсь представить, что будет дальше.

А сейчас мне хочется тишины.

Бегло и скептически вновь изучаю себя — вся какая-то несуразная.

Покрасневшие глаза, распахнутые на пол-лица, и широкие брови вразлёт выделяются широкими пятнами, мне их словно Брежнев одолжил. Царствие ему небесное.

В нелепом сарафане фигура кажется угловатой, а грудь третьего размера смотрится неестественно.

Высокий лоб, этот курносый нос, чётко выраженные скулы — как по мне, ничего примечательного во внешности.

К тому же родинка над губой дико бесит. А эти губы — отдельная история, Анджелина Джоли ещё не догадывается, что её переплюнули.

Да, я жутко недовольна внешними данными, вопреки толпе ухажёров.

Единственным утешением служат волосы — длинные и волнистые.

Мама говорит, что тут вмешался её генофонд. Как-то выборочно он сработал, согласитесь.

А вот Марианна выиграла джекпот — моя старшая сестра, эталон красоты и женственности.

Словно скульптор кропотливо отработал каждый штрих её красивого лица, молчу уже про фигуру и грациозность.

К тому же она умна, честолюбива, а чертовски бешеная харизма сносит наповал.

Ведь не зря французский бренд косметики заключает с ней долгосрочный контракт.

Безусловно, я ухаживаю за собой — спа-салоны, спорт, медитации, принятие благ и тому подобное. Но от себя не сбежать, и никакие процедуры не спрячут истинной личности.

Пересилив внутреннее сопротивление и тяжело вздохнув, выхожу из спальни и медленно спускаюсь в холл.

Из гостиной доносятся разговоры и смех в сопровождении классического джаза.

Звуки становятся громче, и вот уже видны очертания нарядно одетых людей.

Кто-то лениво потягивает вино, другие оживлённо беседуют, образуя небольшие группы.

Мама, как всегда, в центре внимания. Она умеет располагать к себе людей и создавать атмосферу непринуждённости.

У папы много влиятельных друзей, коллег, и на политической арене они обладают хорошими связями, которые активно укрепляет отец.

Мне понятны мотивы главы семейства, но, честно говоря, иногда царапает ощущение, что мужчина думает о репутации, бизнесе, политике больше, чем о маме и детях.

Я знаю лишь единицы гостей — это хорошие люди.

На том их идентификация заканчивается.

Из всех явившихся на пикник меня волнует один человек, и только единственный вопрос — приехал ли он?

ГЛАВА 2

Пальцы с силой смыкаются на перилах — ответ не требуется ждать, он обрушивается на меня лавиной.

Мой слух, подобно сонару, мгновенно улавливает знакомый голос из общего гула.

Он здесь.

И сердце пропускает удар, бешено трепыхаясь под ребрами.

Вся комната вращается, перед глазами красочная карусель.

Из помещения будто кислород выкачивают; глотки воздуха тяжелые, и вентиляция в легких прекращается.

— Боже, — шепчу себе под нос.

Внутри взрывается вулкан — палящий жар обдает кожу.

А кровь, подобно раскаленной лаве, стремительно течет по венам — бурлит от насыщения эмоциями.

Я горю в самом прямом смысле.

Горю чувствами уже много лет, но каждая встреча, как первый раз — выбивает из колеи, как щепку в океане, швыряет из стороны в сторону.

Преодолеваю пролет лестницы на всех скоростях, хотя ног совсем не чувствую.

Взлетаю в гостиную, забыв об этикете и нормах приличия. Готова броситься в его объятия, но тело не слушается, а ступни прирастают к паркету.

В нескольких шагах от него останавливаюсь.

Все мои точки и полюса сконцентрированы на Акиме Артуровиче. Весь мой мир сужается до этого мужчины.

Я не видела его больше двух лет, и наконец он вернулся из длительной командировки.

Он, как маяк во тьме, выделяется среди толпы, и выцепить взглядом Сатарова несложно.

Замираю в восхищении. Сбивчивое дыхание выровнять пытаюсь.

Внушительный. Высокий. Стильно одетый. И невероятно недосягаемый.

Он стоит в профиль, и мне удается полюбоваться выразительными чертами лица и крепким телосложением.

Дух захватывает от мощи и исходящей силы, от безусловной уверенности.

Тяжелый подбородок, прямой нос и широкий лоб — всё до боли любимое.

Глубоко посаженные глаза и губы в кривой усмешке, как расстрел, вышибают мозги напрочь.

Его косые плечи и мышцы, спрятанные под свободной футболкой, играют при малейшем движении — на это можно смотреть вечность.

Загорелые руки держат бокал, и подушечки пальцев зудят от желания прикоснуться к узорам вздувшихся вен.

У него новая стрижка, черты лица приобрели большую резкость.

Для восприятия немного непривычно, но изменения только к лучшему — подчеркивают силу воли и мужественность.

Губкой впитываю мужской образ, потому как понятия не имею, когда удастся встретиться с ним снова.

Объект моего обожания ведет диалог с жутким незнакомцем.

Мужчины одного роста, массивной комплекции, и это устрашающее комбо давит звериной энергетикой.

Я вижу мистера Икс впервые — человек явно другого круга общения.

Какого? Напрашивается логичный вопрос.

В светских кругах об этом вслух не говорят, и я убеждена, мои домыслы не ошибочны.

Я никогда не придавала значения статусам, регалиям нашей семьи и не чувствовала над остальными превосходства. Вообще плевать.

Только сейчас идет разительный контраст — незнакомец не вписывается в раут, в общую картину, как, собственно, и в окружение приглашенных.

От него веет хищным холодом и опасностью.

Хочется всем телом съёжиться в комок.

И Сатаров с ним близок, это заметно невооружённым глазом.

Честно говоря, я бы предпочла избегать единого пространства с мрачным типом.

Ледяной взгляд подобен острию бритвы — живьём пускает на ремни.

В ленивых жестах и стойке улавливается порода, доминирование.

И Аким Артурович шлифует загадочный дуэт — властью и немыслимым притяжением.

Что может связывать Сатарова с матерым уголовником?

В том, что мистер Икс из тех самых далеких мест, я не сомневаюсь.

Но мой анализ обрывается.

Внезапно появляется роскошная брюнетка в ядовито-красном дизайнерском платье.

Оно подобно победоносному знамени и дерзкому вызову.

Макияж, укладка, драгоценности, сладкий аромат духов — подобных ей причисляют к тяжелому люксу и непомерной роскоши.

Как по мне, девушка приторная и яркая. Аж в глазах рябит.

Модель по-хозяйски обвивает ладонью локоть Акима.

Кто она такая?

Хотя на периферии сознания идет догадка, но я ее трусливо отметаю, как и похоронный звон над моими надеждами.

Колени пружинят, тело мурашит, а я, пригвождённая к полу, стою с липкой испариной, покрывшей позвоночник, и холодом, гуляющим меж лопаток.

Внутри разворачивается шторм, эмоции шквалируют — они как неудержимая волна, вовсю сносит, и катастрофически не хватает воздуха.

Первое, что хочется сделать — сорвать ее конечности, чтобы не смела касаться мужчины.

Второе — взять незнакомку за чертовски длинные волосы и выкинуть из нашего дома.

Только земля уходит из-под ног от Его реакции.

Мой возлюбленный притягивает девушку за талию и поцелуем в висок отправляет в горящий ад.

Сердце падает в желудок тяжелым камнем, и болезненные спазмы разносятся по всему телу, проламывая самый центр ложбинки.

В меня словно вливают кислоту, и каждая клетка расщепляется — от меня ничего не остаётся.

Я словно опустошённый сосуд, из которого высасывают жизнь.

Упорно смотрю перед собой и не верю происходящему.

Смотрю и отказываюсь принимать реальность.

А ком колючий такой противный в гортани разрастается и рвётся наружу.

В глазах печёт от бессилия, от режущей боли внутри, от паники, что нарастает с каждой секундой.

Маска приличия вот-вот треснет от натиска ревности.

В одно мгновение мир рушится на миллион осколков, каждый из которых вонзается в моё несчастное сердце.

ГЛАВА 3

— Селина, с тобой всё хорошо? — выводит из прострации мамин голос.

— Угу, — звук выдавить не удаётся, язык прилипает к нёбу от образовавшейся сухости во рту.

Прежде я не желала допускать мысли, что у него бывают дамы.

Даже ничего не значащие, даже если для здоровья.

А сегодня впервые он пришёл в компании женщины, да ещё такой шикарной.

Мадам ухоженная, утончённая, будто сошла с обложки, и это как удар в солнечное сплетение.

Между мной и Акимом всегда существовала связь.

Ментальная, вербальная, эмоциональная, какая именно, пока не разобралась.

Но я её чувствовала и наивно полагала, что она никогда не оборвётся.

А сейчас вся картина — какой-то кошмар.

Самый худший в моей жизни.

Она причиняет неимоверные страдания, и я не способна справляться с собой.

Слишком много сбивчивых мыслей и глушащих эмоций.

Боже. Мне даже думать больно.

— Тогда поздоровайся с гостями, — кивком указывает на толпу. — О тебе уже спрашивали, и не забудь к отцу подойти, — махая рукой, мамуля привлекает внимание троицы. Жуткий мистер Икс поспешно удаляется, а вот Сатаров и его спутница надвигаются.

— М-мам, послушай меня, — утягиваю женщину за рукав платья.

— Что, дорогая?

— Я на самом деле неважно себя чувствую. Мне действительно плохо. С утра живот крутит, и голова болит. Похоже, у меня ПМС, — на коротком выдохе выпаливаю. И это не наглый обман. В глазах темнеет от боли, она переполняет, и я задыхаюсь.

— Лидия? Нам пора уходить. Хотел попрощаться, — вкрадчивый голос останавливает мой монолог.

— Уже? Вечеринка в самом разгаре, Аким.

— Много дел, ты же знаешь, — плечи, спина каменеют.

— Очень жаль. Мы ведь не успели пообщаться.

— В следующий раз.

— Что ж, была рада вас увидеть. Приходите почаще.

— Обязательно. Заскочу как-нибудь. Я так понимаю, эта молодая особа — Василина? — низкий голос вибрирует в перепонках, и бешеной циркуляцией кровь бьёт по щекам. Сердце по новой заводится.

— Да, Аким. Это наша Лина.

— Приятно удивлён. И поражён, — механически поворачиваю голову, откуда исходит тембр. Горло сдавливает щупальцами от изучающего взгляда и неприкрытого интереса. Я проваливаюсь в синеву его глаз и барахтаюсь в их глубине. Они же подобны океану — рокочущему и необъятному. — Здравствуй, Василина, — он протягивает руку для пожатия, а я фактически парализована и ослеплена.

— Здравствуйте, — отвечаю машинально пожатием. От прикосновения шершавой ладони пронзает током, и мелкий импульс разносится по коже. Он вскидывает брови, но лишь на секунду.

— Ты сильно изменилась за два года. На улице я бы наверняка тебя не узнал. Красавица, — надеюсь, он действительно так думает, а не вещает банальный словесный вброс. Меня разглядывают откровенно, словно я музейный экспонат. — Если не ошибаюсь, тебе скоро двадцать один исполнится?!

— Верно. Через неделю, — мямлю что есть силы. Брюнетка скучающим видом проезжается по мне сверху вниз, а правая щека горит под прицелом мамы.

— Славный возраст. Он знаменует перемены, определяющие жизнь. И выбор. Как же быстро летит время, — но для меня ничего не изменилось — я по-прежнему влюблена в тебя.

— Друзья, есть предложение, — обращается к парочке мама, и я натягиваюсь до предела жилистыми струнами, догадываясь, какой последует речитатив. — От лица нашей семьи приглашаем вас в следующую субботу на празднование дня рождения Василины, — мама, видно, решила забить последний гвоздь в мой гроб. — Мы будем вас ждать.

— Мы не против, — отвечает выскочка, и волна гнева бьёт ударной волной по голове. Да как она смеет? — Правда, дорогой?

Дорогой?

Аббревиатура служит ледяным ушатом, и из заторможенного состояния перехожу в атаку. Мне невыносимо находиться здесь! Я не могу смотреть! Не хочу видеть то, что вижу!

— Мам?! — Вспыхиваю вся. Горю, как папирусная бумага. Подчистую. Мозг искрит от бешенства, и контроль, считай, потерян. — Вообще, это мой праздник, и только мне решать, кого на него приглашать, а посторонним на нём не место, — огрызаюсь, подстёгиваемая яростью.

— Селина?! — Мама в недоумении и с распахнутыми глазами, видимо, пытается понять, какая муха меня укусила. Адель её зовут.

— Лидия, всё в порядке, — вступается Аким. Чем больше злит, типа он добродетель. — Василина права.

— Ничего не в порядке. Ясно?! — Парирую дерзостью.

— Что на тебя нашло? — хозяйка дома в явном шоке.

— Я же сказала — это мой праздник.

— Зайди к себе и ни шагу из комнаты. После мы поговорим, — строго отсекает женщина.

— С превеликим удовольствием, — не остаюсь в долгу.

Дважды говорить нет надобности, я покидаю помещение с обрывистым дыханием и сквозняком в груди.

Мне настолько больно, что хочется сбежать и напиться до беспамятства, впасть в кому, что угодно, только бы забыться.

С силой хлопаю дверью, оказавшись в своей спальне.

Здесь мой маленький мир, уголок, где можно обнажить свои чувства.

Включаю стерео и, уставившись в стену, пытаюсь привести дыхание в порядок.

Чёрт подери. Не выходит.

Ощущение, что вся тяжесть мира медленно ложится на мои плечи.

И сложно двигаться. Сложно дышать.

Взяв айпад, стараюсь абстрагироваться, пролистывая ленту эскизов.

Я ни капли не жалею о сказанном. Да, простит меня мама.

Стилусом делаю наброски верхней одежды, но затем удаляю файлы, так как кажется всё ужасным и безвкусным.

Перед глазами стоит убивающая картина — он и она.

Я представляю их вместе.

Их утренние совместные завтраки. Походы по магазинам и кино.

И наверняка каждую ночь они занимаются нежным сексом. А затем изнемождённые ласками засыпают в обнимку.

Нет. Нет. Нестерпимо. Неправильно. Встряхиваю волосами. В моей голове им не быть вместе.

Пишу образ, который никогда не покидает мои мысли.

Он вбит в мою память и отпечатан в сердце.

Я знаю наизусть каждый штрих выразительного лица, каждая черточка отпечатана хрусталиками.

Даже ослепнув, я смогу на ощупь его опознать.

Визуализирую. На дисплее — я и он.

Аким грозно возвышается, подобно исполинским скалам, и, склонив голову надо мной, смотрит с искрящей страстью.

Наши застывшие силуэты разделяют миллиметры, и губы разомкнуты в предвкушении вожделенного поцелуя.

Олицетворение мужественности и моя хрупкость будоражит контрастом.

Плавными движениями добавляю мокрые пряди волос, они обрамляют наши лица, и ещё одежду, прилипшую к телу от дождя.

Изучаю написанную работу — она идеальна.

От наброска веет интимностью и загадкой.

Напряжение и абсолютную власть мужчины.

Оставшись удовлетворенной эскизом, прикасаюсь губами к холодному дисплею, и кошки начинают скрести на душе.

— Неужели ты для меня навсегда потерян?

И ответом идет образ той самой амазонки — яркой и до тошноты идеальной.

А я всего лишь дочь лучшего друга.

Его дружба с моим отцом проверена временем и тяжелыми обстоятельствами.

Подобным не размениваются, такое не забывается.

Из чего следует, как женщину он меня не воспримет никогда.

Не переступит дружбу, а значит, шансов на взаимность со стороны Акима равны нулю.

И горько становится от открытия, от безнадежности выть хочется — моя невозможная любовь причиняет неимоверную боль.

Чувства выворачивают наизнанку.

Только сердцу не прикажешь — оно живёт Акимом.

В глазах щиплет, и больше нет сил сдерживаться.

Г

орячие слёзы скользят по щекам и подбородку, а по жилам отравой растекается ревность.

Как не сойти с ума?

Как справиться с палящим огнём в груди?

Даю волю слабости и, уткнувшись в подушку, я плачу навзрыд от безответных чувств.

От переполняемой несправедливости.

ГЛАВА 4

— С днём рождения тебя. С днём рождения, Василина. Будь счастлива и здорова, успешна и весела, — напеваю импровизированную песню под нос, переворачивая последний блин.

Настроение на высоте.

Хочется обнять мир, дарить заботу каждому и улыбаться всему, что происходит.

Хотя основное празднование дня рождения намечено к приезду Марианны, я все равно нахожусь в предвкушении тёплых поздравлений и подарков.

Я проснулась на удивление рано, в пять утра. Жаворонком я никогда не была.

Успела сделать пробежку. В качестве эксперимента затонировала волосы в розовый цвет и приняла бодрящий душ.

Сегодня мне не хочется тратить ни одной минуты в пустую.

Более того, я планирую устроить детокс от социальных сетей и максимально воздержаться от мессенджеров.

Да, все очень серьёзно — двадцать один год исполняется однажды.

В данную минуту я готовлю завтрак для всех членов семьи.

Аромат на кухне стоит невероятный. Стол ломится от изобилия блюд — я учла предпочтения каждого.

Шакшука с сочными томатами, моцареллой и душистой зеленью, так любимая папой.