Линс Вуд Мое имя ANONYMOUS

Ронни заглушила двигатель, и тишина тут же сомкнулась над ней плотным куполом. Вечерний воздух в её квартале был неподвижным и дорогим — это была та особая тишина, которую покупают вместе с квадратными метрами. Идеально выбритые газоны, мягкая подсветка клумб, гладкий камень фасадов и ни одной соринки на дорожках. Даже ветер здесь, казалось, соблюдал правила хорошего тона.

Вокруг всё сияло вычищенным, благополучным глянцем: бесшумные прохожие, зеркальные витрины холлов, новые машины без единой царапины. Эта стерильность резала глаз сильнее любого хаоса, напоминая плохо нарисованную картинку «безопасного мира».

Ронни сняла шлем и глубоко вдохнула. Голова гудела от перегрузки: взлом Лоуренса, ночной поединок с хакером, паника заказчика и чеки из больницы за право на жизнь — всё это смешалось в плотный, липкий фон. Ей нужно было всего несколько минут тишины, чтобы просто не чувствовать веса этой реальности.

Старенькая BMW E30 вползла в этот лакированный рай, как бездомный пес на светский раут. На фоне полированного стекла фасадов и машин ценой в квартиру она выглядела вызывающе чужой. Выгоревший кузов, матовые пятна, глубокая борозда на крыле — каждый такт её двигателя отзывался глухим металлическим кашлем, будто машина держалась на одном честном слове.

Стерильный воздух района, обычно пахнущий дорогим парфюмом и свежим эспрессо, мгновенно пропитался едкой гарью старого бензина и паленой резины. BMW замерла в строю безупречных электрокаров и глянцевых внедорожников, как битая декорация из старого нуара, случайно попавшая в кадр рекламного ролика.

BMW дернулась, выдохнула остатки бензина и замерла. Сквозь мутное стекло Ронни видела лишь тени, сплетенные в одну. Короткое движение, наклон плеч — и быстрый, лихорадочный поцелуй, какой бывает только на адреналине, когда страх и нежность смешиваются в опасный коктейль. Из салона будто пахнуло теплым, глупым шепотом.

Пассажирская дверь выстрелила, и наружу вылетела Кэсси. Растрепанная, сияющая, со щеками цвета спелого персика — она выглядела как беженка из подростковой комедии, случайно попавшая в триллер. Она чуть не влетела в бордюр, пошатнулась и громко, искренне захохотала. Этот звук был слишком живым, слишком «невоспитанным» для квартала, где эмоции принято дозировать пипеткой.

Силуэт за рулем замер, провожая её взглядом. Но Кэсси не оглядывалась. Она летела вперед на своей импульсивной вере в то, что мир — это доброе место, и всё как-нибудь само собой наладится.

Ронни, неподвижно стоявшая у байка, лениво повесила шлем на руль. Дождавшись, пока подруга почти коснется двери, она негромко, но отчетливо бросила в спину:

— Кэсси. Родители в курсе, что ты спуталась с «Хищниками»?

Кэсси подбросило на месте, будто под подошвами коротнуло. Она обернулась — резко, нелепо, по-детски — и, увидев Ронни, мгновенно сбросила паническую маску.

— РОННИ?! Ты чего тут стоишь, как маньяк из кустов?!

Не дожидаясь ответа, она с размаху врезалась в Ронни, обрушиваясь на неё всем своим весом и нерастраченным страхом. Кэсси повисла у неё на шее, как ребенок, нащупавший опору в темноте. От неё пахло гремучей смесью: дорогими духами, помадой и дешевым бензином из салона BMW.

— Господи, как ты меня напугала! — выдохнула она в плечо подруги, сжимая объятия до хруста.

Ронни приподняла бровь, глядя поверх её плеча на замершую у тротуара «беху». Она положила ладонь на спину Кэсси — чуть жестковато, коротким похлопыванием, возвращая ту в реальность.

— Ты сама себя пугаешь чаще, чем это делает мир, — буркнула она, но в голосе проскользнула редкая, почти незаметная теплота.

Они двинулись к подъезду — плечо к плечу, две тени на безупречном бетоне. Позади них BMW снова глухо зарычала. Машина тронулась нехотя, медленно, словно водитель до последнего кадра удерживал Кэсси в зеркале заднего вида. Фары мазнули по идеальному фасаду, и через секунду «тридцатка» растворилась за углом.

В стерильном воздухе остался висеть едкий шлейф: бензин, подростковый риск и то специфическое предчувствие, которое обычно предшествует катастрофе. Но Кэсси улыбалась — широко и слепо, будто сегодня законы физики и здравого смысла решили сделать для неё исключение.

Тяжелая дверь подъезда отсекла их от улицы, поглотив обеих.

Лифт проглотил их, окутав мягким золотистым светом и той особенной, прикладной тишиной, за которую платят жильцы. Ронни прислонилась к зеркальной панели, наблюдая за отражением Кэсси. Та всё ещё светилась — яркая лампочка, которую забыли выключить. Размазанная помада, горящие щёки и пальцы, мелко дрожащие от адреналинового отката.

Это наивное счастье раздражало Ронни и одновременно кололо где-то под ребрами — бережно, но до боли.

Она дождалась, пока лифт плавно тронется вверх, и бросила в пространство между ними, как сухой факт:

— Ты представляешь, что отец сделает с тобой, когда узнает, что ты спуталась с «Волком»?

Слова легли на Кэсси, как холодный рентгеновский снимок: вот перелом, вот зона поражения, вот здесь будет нестерпимо больно. Кэсси мгновенно сдулась, съёживаясь под взглядом подруги, как щенок, почуявший ошейник.

— Ронни... — начала она, тщетно пытаясь удержать на лице остатки улыбки. — Серёжа ушёл из банды. Он сказал... сказал, что завязал сразу, как встретил меня.

В её голосе было столько чистой, незамутненной веры, что Ронни захотелось нажать на кнопку «Стоп» и просто выключить свет. Потому что в этом городе вера — это самый тяжелый и смертоносный наркотик.

Ронни коротко хмыкнула и перевела взгляд на своё отражение в зеркале.

Ну да. Старая сказка. Они все завязывают "ради неё". А потом город включает прожекторы и начинает охоту.

Лифт вибрировал, шурша тросами в шахте; тишина в кабине стала вязкой, как воздух перед грозой. Кэсси сверлила взглядом собственные ладони, тщетно пытаясь унять дрожь.

— Кэсс… ты знаешь, я не являюсь спецом по счастливым романам. Но… — она чуть наклонила голову, выбирая форму. — Город любит подсвечивать тайны тех, кто меньше всего хочет светиться. Ты это понимаешь, да?

Кэсси мертвой хваткой вцепилась в ремешок сумки, будто это был спасательный трос.

— Он хороший, Рон. Правда. Он… он меня защищает. Он сказал, что я изменила его жизнь.

Ронни едва заметно дернула уголком губ. Классика. Внутри неё сухим щелчком пронеслась мысль:

Сначала девочка спасает мальчика. А потом город съедает обоих. На десерт.

Но вслух она промолчала. Просто смотрела, как цифры этажей сменяют друг друга, и думала о том, что у Кэсси слишком много сердца и абсолютно нет брони. И когда это сердце разобьют — а его разобьют, — осколки будут слишком мелкими, чтобы их можно было склеить.

Дверь закрылась за ними мягким, почти уютным щелчком, окончательно отсекая мир с его счетами, больницами и бандами. Внутри царил стерильный покой: пахло цитрусовым диффузором и свежестью профессионального клининга. Этот резкий контраст ощущался так, будто кто-то одним щелчком тумблера переключил реальность с грязного нуара на интерьерный глянец.

Кэсси влетела в гостиную и, едва скинув ботинки, рухнула на диван. Она раскинула руки, буквально врастая в мягкие подушки с шумным, надрывным выдохом. Одна из подушек отлетела на пол, но Кэсси было плевать.

— Боже-е-е… — трагично простонала она, накрывая лицо ладонями. — Я больше никогда не выйду наружу. Пускай отец официально лишает меня наследства — это будет меньший стресс, чем всё, что случилось сегодня.

Ронни лишь покачала головой и ушла на кухню. Её движения были отточены до автоматизма: бокалы, штопор, вино — она работала одной рукой, пока вторая привычно проверяла статус доставки. В её мире жизнь всегда шла по двум параллельным кодам.

— Ты хотя бы будь осторожнее, — бросила она через плечо. Голос звучал ровно, но в глубине отчетливо лязгал металл. — С «Хищниками» не шутят. Сама знаешь.

Кэсси, лежавшая на диване «звездочкой», приподняла голову. Паника окончательно выветрилась, уступив место сытому довольству девушки, которую только что целовали на парковке.

— Слушаюсь, мам, — пропела она тоном школьницы, получившей выговор за забытый шарф.

Ронни с глухим стуком поставила бокалы на стол и опасно прищурилась:

— Кэсс. Я не шучу.

— А я — да, — хмыкнула та, вытягивая руки к вину с кошачьей грацией. — Я сказала Серёже, чтобы он никому не рассказывал. И вообще, он завязал. Официально. Ну… почти. Наверное.

Ронни протянула ей бокал и опустилась рядом. Но если Кэсси растекалась по дивану, то Ронни сидела прямо, как натянутая струна, сканируя лицо подруги на предмет того, что осталось недосказанным.

Кэсси сделала глоток, отмахнувшись от всех проблем мира сразу:

— Правда-правда, мамочка Ронни. Я буду тише воды.

От этой беззаботной фразы — такой живой и такой убийственно наивной — Ронни захотелось одновременно и рассмеяться, и встряхнуть Кэсси так, чтобы зубы застучали. Но она лишь молча пододвинула тарелки ближе.

В квартире воцарилась вязкая, домашняя тишина. Мир за дверью перестал существовать, оставив им короткий зазор в несколько часов, чтобы просто отдышаться. Кэсси сделала еще глоток и поставила бокал на стол с неожиданным, тяжелым стуком. Весь её облик мгновенно переменился, будто она наконец сбросила с плеч непосильный груз.

— Честно? — она нервно убрала прядь с лица, и в её глазах мелькнуло что-то совсем не веселое. — «Хищники» — это, наверное, самая мелкая из моих проблем на сегодня.

Ронни замерла, не донеся бокал до губ. Один короткий взгляд — молчаливое приглашение вскрывать карты.

Кэсси горько усмехнулась, поджимая губы.

— Если бы дело было только в Серёже, я бы сейчас по ванной со скакалкой прыгала. Но нет… — Она со стуком прижала ладонь к груди. — Отец решил превратить наш дом в грёбаный Форт-Нокс.

Кэсси сорвалась с места, меряя комнату шагами, чтобы хоть куда-то выплеснуть остатки адреналина.

— Я не знаю, что именно вытянул из него этот чертов хакер, — её голос сорвался на высокую, дрожащую ноту, — но отец сегодня… Он просто сорвался с цепи, Ронни. Он выкрутил защиту на максимум, на всё, до чего смог дотянуться.

Она рухнула обратно на диван, словно у неё разом перерезали сухожилия.

— Я теперь как рыбка в аквариуме, — она развела руками, очерчивая в воздухе невидимые стеклянные стены. — Полная прозрачность. Каждый шаг подсвечен, каждый мой вздох слышен. Я буквально чувствую, как за мной наблюдают из каждой розетки.

Ронни слушала, не шевелясь. Внешне — ледяное спокойствие, внутри — короткий, едкий укол вины под ребрами. Но Кэсси, захлебываясь собственным возмущением, ничего не замечала.

— Ты же знаешь его паранойю! — она снова вскочила, нарезая круги вокруг столика. — Он перепахал всё: врубил принудительную геолокацию, обрезал доступы, вставил какие-то интеллектуальные фильтры в чаты... Заходишь позалипать в соцсетях и кожей чувствуешь, как кто-то дышит тебе в затылок.

Она замерла, и её лицо побелело от внезапного осознания:

— А если там прослушка? Мониторинг? Камеры? Ронни... — её глаза расширились от ужаса. — Это значит, что я теперь не имею права ни на одно действие, о котором не должен знать отец!

Последние слова сорвались на приглушенный, яростный крик. Это был крик зверя, который только что услышал, как за спиной захлопнулась дверца клетки.

Комната мгновенно оглохла. Ронни медленно взяла бокал, концентрируясь на движении пальцев — ей нужно было занять руки, чтобы не выдать собственного напряжения. Глубокий вдох. Это был не покой, а принудительная стабилизация системы перед критическим сбоем.

— Для начала — ты напугана. И ты вымотана, — произнесла она ровным, почти гипнотическим тоном. — В таком состоянии любая проблема раздувается до размеров катастрофы.

Кэсси едва заметно кивнула, но её плечи продолжали мелко дрожать. Ронни понимала: этот страх был оправдан, и половина его веса лежала на её собственной совести. Каждое слово Кэсси о «стеклянных стенах» было эхом ночной атаки самой Ронни.

Наступило затишье. Но это был не мир, а временная остановка сердца перед новым приступом паники.

Она сжала бокал до белых костяшек и выплюнула с ненавистью:

— И пресса, сука… Эти твари! Пишут так, будто мы лично людей в рабство продавали. Будто я стояла на входе с табличкой «оптом дешевле»!

Кэсси снова вскочила — ей явно стало тесно в собственной коже. Она металась по комнате, тыча пальцем в невидимые заголовки:

— Ты видела эти рожи в эфире? Они же кайфуют! Просто смакуют, как нас рвут на куски. «Династия с приватными клубами», «скандал века»… Да пошли вы! — Она ударила ладонью по стеклу, глядя в темное окно так, словно там, внизу, уже дежурили папарацци. — Они рисуют из отца криминального гения, а из мамы — мадам в борделе. Никто из них ни черта не знает, но картинка уже готова!

Ронни молча поставила бокал на стол. Она не перебивала, позволяя этому ядовитому пару выйти наружу. Её спокойствие работало как заземление — неподвижная точка в центре этого шторма.

Кэсси резко развернулась, и её голос опасно дрогнул:

— Они выворачивают всё так, будто я… будто я была в доле. Пишут, что «дочь покрывала бизнес». Я?! — Она вцепилась в свои волосы. — Да я дышать боялась лишний раз, чтобы отец не узнал о какой-нибудь мелочи!

Голос сорвался в сухом, хрустящем всхлипе. Но слез не было. Внутри неё кипело слишком много чистой, концентрированной ярости.

Ронни подошла вплотную, мягко вызволила бокал из её пальцев и поставила на стол. Кэсси не сопротивлялась — она лишь тяжело, рвано дышала, выжженная собственной яростью.

— Кэсс, — голос Ронни звучал низко и устойчиво. — Не смей верить людям, чей доход зависит от кликов. Они пишут не про тебя и даже не про твою семью. Они пишут про статистику просмотров. Это всё, что их волнует.

— Но там же моё имя… — Кэсси сжала губы, пытаясь сдержать дрожь.

— Нет, — Ронни коснулась её руки. — Они пишут про свою фантазию. Ты знаешь правду, твои близкие — тоже. А эти стервятники завтра найдут себе нового «дьявола недели» и переключатся на него.

Плечи Кэсси наконец опустились. Гнев уступил место колоссальной усталости.

— Наверное… — выдохнула она. — Но всё равно мерзко.

— Мерзко, — согласилась Ронни, не давая ложных надежд. — Но ты не обязана тащить эту грязь на себе. План на вечер: вино, еда и полная цифровая изоляция. Никаких новостей.

Кэсси выдавила слабую, почти прозрачную улыбку:

— Ты как всегда. Мудрая и язвительная.

— Я просто компенсирую твой хаос, — Ронни пожала плечами. — Кто-то же должен.

Ронни отставила бокал. Она потянулась, разминая шею, и её взгляд внезапно утратил мягкость, став по-хищному сосредоточенным.

— А вообще… — протянула она, и в голосе прорезался холодный азарт. — Давай-ка препарируем твою «страшную прослушку». Посмотрим, насколько глубоко залез папа. Может, у моих знакомых найдутся инструменты поострее.

Кэсси моргнула, выныривая из своего оцепенения. Надежда на её лице смешалась с недоумением:

— Т-то есть… ты можешь?..

— Ну давай сначала глянем, — лениво, без обещаний.

Её тень, длинная и гибкая, бесшумно скользнула по стене. В этот момент в ней не осталось ничего от просто «подруги», с которой можно поболтать о парнях. Она превращалась в ту Ронни, которая ночью вскрывает серверные шлюзы.

Ронни вернулась с макбуком — старым, в боевых вмятинах, похожим на ветерана, который слишком много знает, чтобы блестеть новизной. Она раскрыла его на коленях и сухо скомандовала:

— Телефон.

Кэсси послушно вложила мобильный в её ладонь, но внезапно замерла. Её взгляд метнулся от экрана ноутбука к лицу подруги.

— Подожди… — прошептала она, и в глазах мелькнула догадка. — А ты… ты что, тоже из «этих»?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.