Лина Мак Дерзкий. #плохая_девочка

Глава 10

***

Мне всё равно! Мне вообще по боку, кто ему и что присылает. Я не должна даже обращать внимание на этого… Дерзкого.

Он человек, из-за которого я теперь должна отрабатывать долг. Он не оставил мне выбора. И с кем он спит мне всё равно!

Но вместо того, чтобы спокойно спать, я до самого рассвета смотрю на сообщения, которые он мне написал. И пытаюсь сопоставить время. Можно ли успеть удовлетвориться, приехать домой и начать переписываться со мной? Или прямо в процессе всё это делает?

Ой, фу, Лёля! Очнись!

Вот только его грубость раздражает. А должна оттолкнуть. Его слова и пошлость, которая так и сочится со всех щелей, должна пугать, а я пыталась ответить себе на ответ: был ли он с той девкой, которая прислала ему голую фотку.

Но рассвет наступил слишком быстро, а ответов я так и не получила на собственные вопросы.

Так и не уснув нормально, я поднялась и первой успела входить в душ. Потом занялась завтраком и подготовкой к лекциям.

Но долго побыть в своём коконе не получилось. Мне позвонила Вика.

— Ты жива? — её вопрос повеселил меня.

— Жива, — отвечаю я, утыкаясь лицом в подушку, откладывая учебник.

— Он тебя трогал?

— Нет, — вру я, а память так услужливо подбрасывает момент, как он сжал мою ногу.

И фантомный отпечаток обжег то же место.

— Лёль, — голос у неё становится подозрительным. — Ты врёшь.

— Не вру.

— Врёшь. Я слышу. У тебя голос такой.

— Какой «такой»? — раздражённо спрашиваю я.

— Как после того, как тебя поймали, когда мы первый раз покурили. Ты так же говорила бабушке, что ты только рядом стояла.

Я закрываю глаза и считаю до трёх.

— Вика.

— Что он сделал? — она не отпускает.

— Ничего, — выдыхаю я. — Правда. Он просто… положил руку мне на ногу. Всё.

— Он что? — взрывается она.

— Вика, тише, — шиплю я. — Дома все.

— Мне плевать! Он тебя лапал?!

— Он не лапал, — защищаюсь я. — Он просто… положил руку. Чтобы… напугать, наверное.

— Лёля, — говорит Вика очень медленно. — Это называется домогательство. Ты можешь его за это…

— Ничего я не могу, — перебиваю я. — Вика, слушай меня. Я не могу. У меня брат ещё не отошёл. Космический долг и полгода. Я не могу сейчас раскачивать лодку.

— А он может тебя лапать? — голос у неё становится опасно тихим.

— Он не лапал, — повторяю я. — И он сказал, что не будет меня трогать.

— Ага. Сказал. А руку на ногу положил. Лёля, ты слышишь себя?

Я слышу. И мне противно от того, как это звучит.

— Вика, я справлюсь, — говорю я тихо. — Правда.

Она молчит долго. А потом говорит:

— Если он тебя тронет ещё раз… — начинает Вика, но я перебиваю её.

— Вик, пожалуйста. Мне и так не очень спокойно, — прошу я подругу.

Она вздыхает, но всё же соглашается со мной. Мы ещё несколько минут разговариваем, а потом она сбрасывает.

А я лежу в кровати, смотрю в потолок и думаю о том, что я соврала ей дважды. Первый раз — когда сказала, что он не трогал, второй, что справлюсь.

Потому что я не знаю, справлюсь ли.

Понедельник. Университет. Лекция по хирургии.

Я сижу на своём обычном месте у окна, и делаю вид, что конспектирую. Но на самом деле я думаю о пятнице.

О том, как он смотрел на меня. О том, как положил руку мне на бедро. О том, как сказал: «Ты ещё не моя».

— Солодова, — зовёт меня преподаватель, и я вздрагиваю.

— Да? — поднимаю голову.

— Повторите, пожалуйста, классификацию переломов.

Я встаю. Открываю рот. И понимаю, что не помню ничего.

В голове пустота. Как будто кто-то взял и стёр всё, что я учила.

— Я… — начинаю я.

— Вы что, Солодова? — преподаватель смотрит на меня поверх очков.

— Я… не готова, — выдавливаю я.

Вика, сидящая рядом, округляет глаза. Потому что я всегда готова. Я не была не готова ни разу за пять лет.

— Садитесь, — говорит преподаватель. — И подготовьтесь к следующей паре. Пожалуйста.

Я сажусь. Вика тянет меня за рукав.

— Ты чё? — шепчет она. — Ты никогда не бываешь не готова.

— Я просто забыла, — шепчу я в ответ.

— Лёль, — она смотрит на меня так, будто я сошла с ума. — Ты забыла классификацию переломов? Ты её знаешь с третьего курса наизусть!

— Забыла, — повторяю я и отворачиваюсь к окну.

Потому что если скажу правду, что я не забыла, а просто не могу думать ни о чём, кроме него, она меня убьёт.

И если в субботу и воскресение, я ещё могла спихнуть всё это на то, что это просто стрессовая ситуация, как было при первых дежурствах в приёмном покое. То сегодня, я уже не могу найти себе никакого оправдания.

А ещё, Ден начал присылать мне каждый вечер по одной цифре.

В субботу вечером он прислал шесть. Вчера — пять. И я знаю, что он пришлёт сегодня. И этот отсчёт, будто какой-то новый способ психологического давления.

Но я стараюсь не думать об этом. Не отвечаю и не реагирую.

После пар сразу еду на дежурство. Нет смысла ехать домой, тем более, что нужно как-то занимать себя, чтобы не думать о том, кто не выходит из головы.

И если бы он хотя-бы что-то сделал посерьёзнее, но он будто загоняет меня в ловушку собственных мыслей.

А среди ночи, когда я уже проверила всё, и подготовила приёмник, скорая привозит парня, после аварии. Его завозят на каталке, а я замираю у стойки.

Парень поворачивает голову в мою сторону. Сначала хмурится, слишком внимательно сканируя меня взглядом, а потом его губы растягиваются в улыбке, которая меняется на болезненный оскал. А я узнаю в этом парне одного из бойцов, которому зашивала ухо и вправляла палец в пятницу.

— Привет, доктор. Так вот где ты обитаешь. Ну давай, полечи меня снова.

___________

Хорошая девочка Лёля, кажется, немного попала!

Ну а пока приглашаю вас в ещё одну историю нашего литмоба «Хэштегнутые» от Кира Хо

«Морок #Желание»

👆ТЫК СЮДА👆

Глава 11

Страх сковал всё тело. И только привычка заставила подойти к парню и быстро осмотреть его.

Фельдшер скорой замер буквально на мгновение и окинул меня слишком придирчивым взглядом.

— Ну так что, доктор? — не унимаясь продолжил издевательски говорить этот идиот. — Я жить буду? Или может у тебя есть другой способ, чтобы меня полечить?

— Я не доктор, — строго произнесла я и обрадовалась, что мой голос прозвучал ровно. — Доктор сейчас подойдёт.

— А если я хочу, чтобы меня лечила именно ты? — оскалился парень и потянул ко мне здоровую руку.

Я резко дёрнулась. Больше не автомате. Не люблю когда ко мне дотрагиваются без спроса. Тем более, я прекрасно знаю, кто это. И этот идиот чуть не свалился с каталки, если бы не вовремя оказавшийся рядом Кулагин.

Он дернул парня назад, и тот со стоном снова лёг на спину.

— Молодой человек. С вашими травмами не стоит двигаться, — строго произнёс он, придавливая парня к каталке одной рукой, а второй поманил к себе фельдшера, чтобы взять карточку. — Артём, так?

— Так, — сквозь зубы выдохнул он. — Можно понежнее?

— Понежнее тебя мама будет дома гладить по попе, — ответил в своей манере Кулагин.

— Мне же больно, — зарычал Артём и снова попытался дернуться.

— Это хорошо, — кивнул Кулагин и теперь перевёл взгляд на меня. Строгий, даже осуждающий, что мне стало страшно и стыдно. Но ответил Артёму: — Значит живой. А всё остальное меня не волнует. На рентген его, — бросил он двоим санитарам, которые пришли с ним, а я заметила их только сейчас.

Этот Артём перевёл хмурый, даже злой взгляд на Кулагина, а потом посмотрел снова на меня и подмигнул.

И самое ужасное, что Кулагин заметил это.

Ребята его быстро увезли, а я стояла и смотрела ему в след, пока Пал Саныч не заговорил:

— Алёна, ты умная девушка. Лучшая, с кем я работал. Не смей тушеваться, когда на твоём пути попадутся те, кто провоцирует тебя. Таких будет много. Не смей выдавать себя никогда.

Я повернулась к Пал Санычу и стушевалась под его сканирующим взглядом.

В прошлый раз он сделал вид, что поверил мне, когда я Митьку говорила ему. Сейчас же…

— Ты меня услышала? — уже строже спросил он и нахмурился.

— Да, — ответила я, чувствуя, как сердце ускоряется.

— Молодец. А теперь иди работай. И я сам займусь пострадавшим, — добавил он и ушёл.

Я смотрела в спину уходящего руководителя и сгорала со стыда. Когда я соглашалась на условия Тайманова, я даже представить не могла, что смогу кого-то из его шайки увидеть вот здесь, у себя на дежурстве.

Но сейчас…

Остаток смены проходит в каком-то полубреду.

Я проверяю назначения, записываю анамнез, меняю капельницы — всё на автомате. Руки работают, голова вроде тоже, но внутри меня что-то крутится, как белка в колесе.

Это же только один боец из клуба Тайманова. И он узнал меня. А я уже штопала не одного. И каждый из них просто больные на голову ублюдки.

Я прокручиваю сцену, как Артём мне подмигнул, как Саныч это увидел, снова и снова. Как будто мы старые знакомые. Как будто между нами есть что-то общее.

Я сжимаю челюсти так, что начинают болеть зубы. Но легче не становится.

Всё под контролем, Солодова. Всё нормально. Ты просто студентка на дежурстве. Ты ничего не нарушала.

Но я нарушила. Я нарушила всё, когда согласилась на условия Дена. И от этого понимания становится ещё хуже.

В половине шестого утра я, наконец-то, снимаю халат, собираю вещи и выхожу на парковку.

На улице холодно, и ещё темно. Фонари светят тускло, и в воздухе пахнет дождём. Я достаю телефон, чтобы проверить время и замираю.

У дальнего края парковки стоит он.

Дерзкий.

Прислонился к капоту своей чёрной машины, руки в карманах, голова чуть наклонена набок. Смотрит прямо на меня.

Нет. Нет, нет, нет.

Я инстинктивно делаю шаг назад, как будто могу раствориться в воздухе. Но онуже увидел меня. Уже выпрямляется. Уже идёт.

Медленно. Не торопясь. Как хищник, который знает, что добыча никуда не денется.

— Лёля, — говорит он негромко, останавливаясь в паре шагов. — Привет.

Я не отвечаю. Просто смотрю на короткий ёжик волос, на разбитую бровь, заклеенную пластырем, на синяк, который стал только темнее сегодня, на светлые глаза, в которых сейчас читается что-то вроде… любопытства?

— Что ты здесь делаешь? — выдавливаю я.

— Проверяю, как ты, — отвечает он, и в его голосе слышится издёвка. — Соскучился.

— Не смешно, — шиплю я.

— Не смешно, — соглашается он. — Но правда.

Я делаю ещё шаг назад, а он зеркалит.

— Ден, — говорю я очень тихо. — Уезжай. Пожалуйста.

— Нет, — просто отвечает он.

— Ты не можешь здесь быть! — голос у меня срывается. — Ты не можешь просто так приезжать сюда! Это моя работа! Моя жизнь!

— Твоя жизнь, — повторяет он медленно и чуть склоняет голову. — Лёля, твоя жизнь сейчас — это я. Полгода. Ты забыла?

— Я не забыла! — выкрикиваю я, и голос эхом отдаётся по пустой парковке заставляя меня вздрогнуть. — Но это не значит, что ты можешь…

— Могу, — перебивает он. — Могу, Лёля. Потому что ты моя ответственность. И если один из моих парней попал сюда — я приеду. Проверю. Чтобы убедиться, что всё в порядке.

У меня перехватывает дыхание.

— Артём, — шепчу я. — Ты из-за него здесь?

— Из-за него, — кивает Ден. — Он позвонил мне и сказал, что увидел тебя. И я решил проверить, не наделала ли ты глупостей.

— Каких глупостей? — взрываюсь я. — Я ничего не сделала! Я просто работала!

— Знаю, — говорит он спокойно. — Но ты могла испугаться. Могла кому-то рассказать. Могла позвонить ментам.

— Я не позвонила, — цежу я сквозь зубы.

— Знаю, — повторяет он. — Поэтому я здесь. Чтобы сказать тебе, что ты умничка, Лёля. И посоветовать в следующий раз звонить мне. Хорошо, малышка?

Я смотрю на его спокойное лицо, на холодные глаза, сбитые костяшки — и понимаю, что это угроза.

Он не кричит, не требует, а просто тихо подводит меня к нужному ему решению. Просто тихая, ровная угроза, от которой у меня холодеет спина.

— Я не дура, — шепчу я. — Я не позвоню.

— Хорошо, — кивает он. — Тогда всё в порядке.

Он поворачивается, делает шаг к машине. И мне бы заткнуться. Просто взять и замолчать. Ничего не говорить. Но слова сами срыватся с губ.

— Идиот, — шиплю я ему в спину.

Он оборачивается так быстро, что я не успеваю среагировать.

Делает два шага — и я уже у стены приёмника, зажатая между холодным кирпичом и его горячим телом.

— Давай, Лёля, — хрипит он тихо, наклоняясь так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах. — Добавь ещё что-нибудь.

— Ты… — я пытаюсь оттолкнуть его, но он ловит мои запястья одной рукой и прижимает к стене над моей головой.

— Я что? — повторяет он. — Больной? Псих? Урод? Всё сразу?

— Да! — выдыхаю я. — Всё сразу!

— Хорошо, — кивает он. — Я согласен. Я всё это. Но знаешь, что ещё?

— Что? — шепчу я.

— Я тот, кто тебя защищает, — говорит он очень тихо. — Я тот, кто следит, чтобы с тобой ничего не случилось. Я тот, кто приехал сюда в шесть утра, чтобы убедиться, что ты цела.

У меня перехватывает дыхание от его слов.

— Ты… ты просто контролируешь меня, — выдавливаю я. — Это не защита. Это страх за собственную шкуру.

— Называй как хочешь, — пожимает он плечами. — Мне всё равно.

Он отпускает мои запястья и отступает на шаг.

Я стою, прижавшись к стене, и смотрю на него. На его спокойное лицо. На его руки, которые снова в карманах. На его взгляд, в котором сейчас читается что-то похожее на… удовлетворение?

— Четыре, — говорит он.

— Что? — не понимаю я.

— Четыре дня до пятницы, — поясняет он. — Я пришлю тебе цифру сегодня вечером. Как обычно.

— Зачем ты это делаешь? — шепчу я.

— Чтобы ты не забывала, — улыбается он разбитой губой. — Чтобы думала обо мне. Каждый день. Каждый вечер. Каждую ночь.

Он делает ещё шаг назад.

— Поезжай домой, Лёля, — говорит он. — Отдохни. В пятницу увидимся.

И уходит.

Просто разворачивается и уходит к своей машине. Садится. Заводит мотор и уезжает.

А я стою у стены приёмника и дрожу. Но не от холода, а от ярости, страха и чего-то ещё, чего я не хочу называть, и понимаю, что он прав.

Я думаю о нём и это бесит.

___________

Глава 12

***

Я отъехал от больницы ровно на столько, чтобы Лёля меня не увидела, но я мог её видеть. А теперь стою и смотрю, как она быстро идёт в сторону автобусной остановки.

Быстро, с высоко поднятой головой и идеально ровной спиной. Такая маленькая и такая смелая птичка.

Молодец, Лёля, сопротивляйся. Мне так больше нравится.

Но я видел, как у неё дрожали руки. Как она сглатывала. Как смотрела на меня — с яростью, страхом и чем-то ещё.

И сейчас пытаюсь задавить в себе желание поехать за её маршруткой, которая так вовремя подошла к остановке.

Я ведь мог предложить ей подвезти её. Но нет. Я не полностью отбитый мудак. И даже пытаюсь найти в себе ответы, чего же не предложил ей?

Потому что ты на грани, Дерзкий.

Потому что если бы она села в машину — я бы не довёз её до дома. Я бы свернул куда-нибудь в переулок. Прижал бы к сиденью. Запустил бы пальцы в её волосы. Сорвал бы этот её конченный пучок. И поцеловал бы так, что она забыла бы своё имя.

Сначала бы трахнул её рот, а потом бы и её. Прямо в машине. Не спрашивая. Не церемонясь. И она бы дала. Все дают. Я знаю, как довести. А может быть и не дала бы. Но нет!

И это было бы неправильно. Потому что Лёля — не шлюха из клуба. Не та, которую можно трахнуть и забыть.

Она уже моя!

Сука, какое бесящее слово! Но я не могу по-другому. Чувствую себя конченным маньяком. Но я хочу, чтобы она сама это поняла. Сама пришла. Сама захотела меня. Захотела так, чтобы в её глазках не было страха.

Так что пусть идёт. Я и подрочить могу.

Сука, кому скажи, что Дерзкий дрочит как пацан, засмеют!

Но выдержка, Дерзкий. Всего четыре дня осталось и я снова буду смотреть на неё. И она будет в моей власти.

Но сейчас нужно уладить то недоразумение, которое появилось, потому что я, долбодятел. Не подумал. А нужно было просчитать всё!

Я достаю телефон и набираю Артёма.

Он берёт на втором гудке.

— Ден, — голос у него напряжённый. — Я не…

— Где ты? — перебиваю я.

— В палате. Мне руку загипсовали. Сказали, через месяц снимут, а сейчас нужно три дня полежать, потому что сотряс.

— Хорошо, — говорю я. — Сейчас приеду.

— Ден, слушай, я не специально…

— Закройся, — обрываю я. — Жди.

Сбрасываю. Завожу мотор и еду обратно в приёмник.

В отделение меня пропускают через отдельный вход. Очень полезно иметь в городе тех, кто работает везде и могут доложить о любом косяке моих же бойцов. Артём лежит в палате на четверых. Один. Остальные койки пока пустые.

Рука в гипсе, глаза бегают. Понимает, сука, что накосячил.

Я закрываю за собой дверь. Прохожу к окну и сажусь на стул напротив.

— Ну? — говорю я спокойно. — Рассказывай.

— Ден, я клянусь, я не знал, что она там работает, — выпаливает он быстро. — Я просто увидел её и…

— И что? — наклоняюсь ближе. — Решил поприкалываться?

— Нет! — он мотает головой. — Я просто… завис, бля. Серьёзно. Я не думал, что она…

— Что она здесь? Что она настоящий врач? Что она не просто тёлка, которую я привёл в клуб поразвлечься? — перебираю я варианты и от каждого, мне хочется сломать ему и вторую руку.

— Да, — шепчет он. — Я реально не знал, Дерзкий.

Я смотрю на то, как он ёрзает, сглатывает, как бледнеет и тихо продолжаю:

— Тёмыч, ты её трогал?

— Нет! — он вскидывает здоровую руку. — Я только хотел… ну, пошутить. Типа «полечи меня», понимаешь? Я не думал, что она так испугается.

— Она не испугалась, — поправляю я, потому что мне уже доложили. — Она разозлилась.

— Да, — кивает он. — Да, точно. Она вообще крутая. Я имею в виду…

— Тёмыч, — перебиваю я. — Заткнись.

И он затыкается. Я встаю, подхожу к окну и смотрю на парковку, где всего полчаса назад стоял с ней.

— Слушай меня внимательно, — говорю я, не оборачиваясь. — Ты её больше не трогаешь. Не смотришь. Не подмигиваешь. Не шутишь. Если ты её увидишь где-то — ты проходишь мимо. Как мимо стены. Понял?

— Понял, — быстро отвечает он.

— Хорошо, — киваю я. — Потому что если ты её ещё раз напугаешь — я сломаю тебе вторую руку. Лично.

— Ден, я понял, — голос у него дрожит. — Клянусь. Я больше не буду.

Я оборачиваюсь. Смотрю на него.

— Она моя, — говорю я. — Ты это понял?

— Да, — кивает он. — Да, Дерзкий. Понял.

— Отлично, — говорю я. — Тогда лежи, лечись и больше не попадайся мне на глаза.

Я выхожу из палаты. Иду по тихому коридору отделения и уже на выходе натыкаюсь на одного из санитаров.

— Нормально? — спрашивает тихо он, отлипая от мобилы.

Он же мне и позвонил, когда увидел Тёмыча и то, как тот отреагировал на Лёлю.

Он работает здесь уже три года. Я плачу ему. Он мне звонит, если кто-то из наших попадает сюда. Если кто-то задаёт лишние вопросы. Если что-то идёт не так.

Сегодня он позвонил мне в два ночи. Сказал: «Твой дебил здесь, и он странно подкалывает Алёну Солодову. Она теперь одна из ваших?»

Я подорвался сразу и рванул сюда. Сидел на парковке и ждал, когда она выйдет, потому что через полчаса после первого сообщения он прислал мне, что Тёмыча определили в палату, а Лёля занята другими пациентами.

— Нормально, — киваю я ему и протягиваю руку.

Он жмёт в ответ и мы расходимся. Я на парковку и домой, а он — работать.

Но сев в машину, я прикрываю глаза и медленно выдыхаю. А перед глазами глаза Лёли. Огромные, испуганные и дерзкие одновременно. Такая правильная девочка, которую я хочу трахнуть, но вместо этого еду её спасать, сука!

Достаю телефон, открываю чат с Лёлей. Смотрю на последнее сообщение, которое я ей отправил вчера.

«5»

Она не ответила. Как и все предыдущие разы.

Но она читала.

Я знаю, что читала. Потому что статус «прочитано» горит под каждым моим сообщением.

Я набираю:

«4»

Жду секунду. Две. Три.

Высвечивается «прочитано», но ответа снова нет.

Я усмехаюсь. Кладу телефон на панель. Завожу мотор.

Четыре дня, Лёля. Всего четыре дня. И пускай я обещал прислать тебе циферку вечером, но хочу сейчас. Я с тобой вообще дохера чего хочу, но пока рано.

И с этими мыслями я отправляюсь в клуб. Нужно решить много вопросов. Олег подкалывает меня следующие несколько дней. Но я не отвечаю. Тренируюсь сцепив зубы. По вечерам пытаюсь успокоить дикую боль в руке, и каждый раз в башке звучит звонкий голос Лёли: «сделай рентген».

И тут мне приходит гениальная мысль. Но чтобы осуществить её, сначала она отработает ещё одну пятницу со мной.

Пятница наступает быстрее, чем я ожидал.

В восемь вечера я стою у её подъезда. Прислонившись к машине, а не внутри и жду.

Она выходит ровно в девять. Как обычно — в худи, в джинсах, с рюкзаком за спиной. Видит меня и снова замирает на секунду. Это уже становится привычкой.

Но через секунду, вздёргивает подбородок и идёт в мою сторону.

Умница. А ещё нереально сексуальная в этих закрытых шмотках. Никогда же не любил девок, которые прячут всё, а тут кайфую.

Она подходит и сразу же открывает переднюю дверь, и садится.

Я задерживаюсь на улице всего на несколько секунд. Нужно просто передышать перед тем, как я снова окунусь в её запах.

А потом сажусь за руль и выезжаю со двора. Мы молчим. Всю дорогу. Но я чувствую её взгляды на себе — короткие, быстрые, будто она боится, что я замечу.

Но я замечаю и от этого что-то давящее поднимается в груди.

Подъезжаем к клубу, глушу мотор и замечаю, как Лёля дергается, чтобы выйти, но я блокирую двери.

Она поворачивается к ней и я замечаю, как она напрягается. Но и вижу, как на тонкой шейке ускоряется пульс.

— Лёля, — тихо растягиваю её имя.

Она смотрит на меня. А в зелёных глазах плещется настороженность.

— Открой дверь, — говорит она, но я слышу, как на последнем слове её голос немного срывается.

— Сегодня будет десять боёв, — говорю я игнорируя её просьбу. — Последний — мой. И ты меня ждёшь.

— Я вроде не дура, — отвечает она хмурясь. — С первого раза запомнила. Да и выбора у меня нет.

— Есть, — говорю я. — Ты можешь убежать. Но не убегаешь.

Она сжимает губы и резко отворачивается.

— Я не убегаю, потому что у меня есть брат, — цедит она.

— Ага, — киваю я. — Конечно. Только из-за этого.

Она возвращает взгляд на меня и я жду, что она сейчас взорвётся. Я ведь старался вывести её из себя всю неделю. Но она так ни разу и не среагировала на мои сообщения.

Упёртая, смелая и такая напуганная малышка. Из-за которой в моей башке долбит грёбанный пульс, оглушая и отрубая все инстинкты кроме одного: хочу её!

Но Лёля ничего не говорит. Сжимает губы плотнее и слишком громко сглатывает. И это молчание только сильнее давит.

Так что чтобы заглушить всю свою дурь, хотя до боя, я нажимаю кнопку разблокировки двери, и Лёля выскакивает из машины быстрее, чем я успеваю ей что-то сказать.

Смотрю, как она заходит в здание, как держит спину, как вздрагивает, когда ей что-то говорит один из охраны. Я хмурюсь, и жду, когда она скроется в здании. Нужно напомнить и этим, что не стоит трогать моё.

Но кто бы мне сказал, что сегодняшний вечер пойдёт не по плану, я бы десять раз подумал…