Лина Коваль Без обязательств

Глава 7. Софья

Я веду Костю в гостиную и усаживаю в мягкое кресло.

Пока он с молчаливым интересом осматривает мой велотренажер и стол, заваленный различными приборами, протираю спиртовой салфеткой дыхательную маску и рассказываю то, о чем могу говорить часами:

— Мы с Владимиром Рудольфовичем разработали новую программу реабилитации для больных сердечно-сосудистыми заболеваниями, чтобы восстановление проходило в два раза быстрее и без риска ухудшения состояния. Но прежде чем приступить к работе с реальными больными, нам нужно испробовать метод на здоровых пациентах. Посмотреть, как упражнения влияют на частоту дыхания, газообмен, давление и пульс…

— Владимир Рудольфович — это тот, кто тебе сегодня звонил?

— Да. Отец Натана…

— Ясно. — Скулы Громова заостряются.

— Подними, пожалуйста, лицо на меня, — прошу, подойдя к нему. — Это быстро и безболезненно… Не переживай…

— Я не переживаю, — отвечает он, глядя в глаза и обнимая мои ноги.

Теплые ладони проникают под халат и, пока я надеваю маску на хмурое лицо, лениво гладят внутреннюю сторону бедер и ягодицы.

— Подожди, — вырываюсь. — Еще нужно прикрепить нагрудный пульсометр и электроды ЭКГ. Сейчас. — Снова беру спиртовые салфетки. — У тебя ведь не было проблем с сердцем? — Оборачиваюсь и… улыбаюсь одному его виду в маске.

— Неразделенная любовь считается?

— Это можно не учитывать, — я усмехаюсь. — Я имею в виду инфаркты, пороки сердца, сердечную недостаточность…

— Такого не было.

— Будет… — Отпускаю смешок.

— Эй, док. Так разве шутят с пациентами? — Костя обнимает меня со спины и прижимает к себе.

— Прости. Это врачебный юмор. Я чувствую, что ты напряжен, поэтому хочу тебя немного расслабить…

— Тогда давай разберемся со всем этим… И ты меня расслабишь. — Утыкается маской мне в шею.

Заканчиваю протирать электроды и поворачиваюсь, чтобы прицепить их к мускулистой груди, а пока Костя идет к тренажеру, как девчонка краснею.

На его спине алеют свежие царапины от моих ногтей.

Я подключаю провода к специальному переходнику, который, в свою очередь, передает показания на экран моего планшета.

— Я выгляжу как долбоеб, — ворчит Громов.

Подняв глаза, изучаю сильную шею, широкие плечи, рельефный пресс и брюки, низко сидящие на бедрах.

— Ты слишком самокритичен. Отлично выглядишь. Все эти приборы очень тебе идут… — улыбаюсь.

— Давай уже скорее, доктор…

— Смотри. У нас будет несколько этапов: претест — это две-три минуты покоя. Затем небольшая разминка, об окончании которой сообщит пульсометр на груди. Это будет означать, что твои показатели достигли нужных для максимального эффекта. Тогда я попрошу тебя сделать ряд упражнений. Это займет не более восьми минут. Закончим небольшим расслаблением…

— Этим и живу…

— Посерьезнее, Костя. Кто знает, быть может, ты сейчас помогаешь чему-то важному в медицине… Претест, — тихо сообщаю и, включив тренажер, выставляю минимальную скорость.

Постепенно увеличиваю нагрузку и жду, когда датчик начнет сигнализировать, что сердце Громова стало биться чаще и, соответственно, активнее снабжать клетки кислородом. Несколько раз смотрю на пульсометр.

Может, проблема в батарейках?

Человек не способен управлять своих сердечным ритмом настолько.

Добавляю еще пару делений в разделе «Скорость».

— Сейчас. Только не останавливайся.

Костя ровно дышит и продолжает крутить педали. Смотрит прямо перед собой. Плечи ровные, осанка — идеальная, ладони уверенно обхватывают руль. Подойдя, проверяю счетчик на тренажере. Данные на планшет передаются актуальные, это удивительно.

Просто удивительно.

Громов — терминатор, а не человек.

Самая настоящая машина.

Летчик-истребитель, блин.

— Не понимаю, — расстроенно говорю и еще раз увеличиваю нагрузку.

До предельного значения.

Дальше — тренажер задымится.

— Может, хватит? — Костя резко останавливается, упирает ноги в пол и стягивает маску с лица. — Пошутили и хватит.

— Да… — говорю расстроенно. — Что-то сегодня не задалось. Не понимаю почему…

Я выключаю планшет и отсоединяю провода.

Подойдя к Громову, задумчиво снимаю электроды и вскрикиваю, когда он привлекает меня к себе, ухватив за талию.

— Кос-тя, — шепчу.

Все, что было у меня в руках, с грохотом рассыпается по полу, а я обвиваю мужскую шею и отдаюсь бесконечному поцелую. В голове снова становится абсолютно пусто и легко. Только настойчивые губы, скользящие от моего рта к шее и вырезу. Раскрыв полы халата, Громов прижимается к ложбинке между грудей, а затем подхватывает меня на руки и несет в спальню.

Аккуратно положив на кровать, подтягивает к себе за ноги и расстегивает ширинку. Тяжелый эрегированный член снова привлекает внимание своей эстетичностью.

— Ложись на живот, Сонь, — просит Костя, с явным удовольствием осматривая мое обнаженное тело, и берет из пачки еще один презерватив.

Я переворачиваюсь с горящими от стыда щеками.

Вскрикиваю, чувствуя, как нетерпеливо он в меня толкается, затем выходит почти на всю длину и проделывает это снова. Талию фиксируют сильные руки. Движения бедер становятся все более резкими.

Я шумно дышу в согнутый локоть и… неожиданно улыбаюсь от писка нагрудного пульсометра.

Все-таки есть в мире вещи, от которых сердце Константина Громова бьется чаще.

Это… секс со мной.

***

Ночью мы просыпались несколько раз…

Вернее, первым это делал Костя. Он крепко-крепко обнимал меня во сне или подминал под себя. Снова жадно брал. Раз за разом.

Это было горячо и очень откровенно.

Это была пошлость на грани безумия…

По крайней мере, так все выглядит утром…

Мой телефон разрывается от звонка где-то в прихожей. Я подскакиваю с кровати, полностью обнаженная, несусь туда. По пути подбираю халат, сброшенный вчера в коридоре, и натягиваю его на плечи.

— Да, — отвечаю, увидев на экране имя бывшего мужа.

— Ты дома?

— Да… Нет… — пугаюсь, заметив мужские туфли у порога. — Что тебе надо? — спрашиваю недобро.

— Через час буду. Есть серьезный разговор.

— Натан… — громко, со злостью произношу, но в ответ слышу короткие гудки. — Какой еще час? Натан! Черт! — прикрываю глаза и растираю пульсирующий висок.

С опаской посматриваю на дверь, ведущую в спальню.

Да, я не чувствую себя виноватой перед Ластером. Я его не предавала. Он мне уже никто. Просто все это… грязно, что ли. Не для меня.

Сегодня утром я впервые поняла, что от сильного возбуждения бывает самое настоящее похмелье. Как после алкоголя. Симптомы те же: голова раскалывается, во рту сохнет и… стыдно. Очень стыдно.

Ощущая неприятное жжение в мышцах, тихо захожу, поднимаю с пола разбросанные подушки и напарываюсь на острый как бритва взгляд…

Облизываю пересохшие губы и приглаживаю волосы.

— Доброе утро, Сонь…

— Привет… — Я опускаю глаза и чувствую, как уровень стыда внутри становится нестерпимым. Зашкаливает. Это все слишком для меня. Слишком видеть в своей постели другого мужчину, а под ней — использованные за ночь презервативы. — Через час здесь будет Натан… Пожалуйста… Ты не мог бы сейчас уехать?

Глава 8. Софья

Спустя два месяца

Картинки за окном становятся все более знакомыми.

— Прибываем! — в купе заглядывает строгая проводница.

— Уже? Спасибо. — Я вскакиваю, закрываю дверь и смотрюсь в зеркало.

Больше суток в пути дались непросто: кожа просит о пощаде в виде увлажняющей маски, а тело — хотя бы легкой физической нагрузки и теплую, расслабляющую ванну.

Но есть и плюс: за это время я успела привыкнуть к новым жизненным реалиям.

Дело в том, что моя ординатура будет проходить, как и планировалось, в клинике Ластера. Только вот так получилось, что филиал пришлось выпросить у Владимира Рудольфовича подальше.

Выбирая между Хабаровском и родным городом, я решила не изобретать велосипед. В конце концов, будет очень мило вернуться на два года после шести лет отсутствия.

Конечно, дольше я задерживаться не планирую.

К тому времени, надеюсь, все уже как-то разрешится.

Поверх футболки и легинсов набрасываю плащ песочного цвета и, сунув ноги в белые кроссовки, достаю свои чемоданы.

— Вам помочь, девушка? — При выходе на перрон меня замечает парень в спортивном костюме и бросается на амбразуру.

Даже ответить не успеваю, сразу слышу знакомый бас:

— Себе помоги! Привет, сестренка…

Я широко улыбаюсь, оглядываю высокую фигуру в деловом черном костюме, светлые волосы, уложенные набок, и серьезное, я бы даже сказала задолбавшееся, выражение лица.

— Привет, Вань. Давай я один чемодан сама возьму, неудобно тебе будет с тремя…

— Неудобно в трусы шубу запихивать. Иди сюда, Пилюлькина…

— Началось, — закатываю глаза.

Целую его в небритую щеку и позволяю хорошенько помять свои ребра. Брат у меня старший. В общем-то, как и сестра Маша, которая давно живет со своей семьей в Москве.

— Ты че такая худая? Каши мало ешь? — спрашивает Ваня с заботой в голосе, но я по привычке огрызаюсь. Годы, проведенные не в самом дружном коллективе, сделали свое дело.

— А ты чего такой обросший? Исторически борода нужна была мужчинам, чтобы придавать более агрессивный вид в бою. Ты вроде не на войне?

— Не на войне, зато в бизнесе… — Ваня легко складывает спинкой два чемодана, чтобы удобно катить их по асфальту, а третий подхватывает другой рукой. — Ты НДС новый видела? Мы скоро с Громовым почки продавать начнем… Если они кому подойдут.

— Дураки! — Я смеюсь и осматриваю новое здание железнодорожного вокзала изнутри. — И как вас только жены терпят?

— Они нас не терпят. Они нас любят.

— Это точно… Как здесь красиво, Вань… Этот мрамор, потолки высокие и люстры, как в театре… Мама довольна?

— Мама-то довольна. Она как мэр сделала все, чтобы выполнить работы по реконструкции в срок. А вот общественность опять письма в прокуратуру пишет мелким почерком. Нецелевое расходование средств…

— Господи, ну сколько можно? Она опять переживала?

— Конечно. Но они там с отцом вместе с этим разбирались… Я не лезу… Потому что могу и в бубен дать.

— Знаю…

— Кстати, по поводу жен… А как тебя муж-то на два года отпустил? — спрашивает, обгоняя меня и останавливаясь возле новенького внедорожника.

— Обычно отпустил. — Глупо улыбаюсь и рассматриваю черный глянцевый цвет. — Это так живут люди, которые почки продают?

— Так живут люди, для которых понты дороже денег, сестренка! — ржет Ваня и, бросив пиджак на заднее сиденье, грузит мои чемоданы в багажник.

Я забираюсь в автомобиль, ставлю свою сумку для путешествий на коврик и вдыхаю приятный аромат нового кожаного салона.

Не верится, что я дома…

— Я так и не понял. Ты мне зубы заговариваешь, Соня? — Брат открывает дверь и смотрит на меня внимательно. Будто МРТ головного мозга делает.

— Ты о чем, Вань?

Я спокойно ему улыбаюсь, хоть это и сложно дается: всегда держать марку.

— Что с мужем у тебя? Вы поругались?

— Нет, конечно, — округляю глаза от ужаса. — У нас все хорошо. Просто мы решили развиваться. Мне место нашлось здесь, а Натану — в Москве. Я буду периодически к нему летать, и он… обещал… сюда…

Я чувствую, что начинаю мямлить и вспоминаю: лучшая защита — нападение. Чего это я?

— А ты что-то против Натана имеешь? — спрашиваю у брата строго.

Он меняется в лице и тут же отвлекается на дорогу.

— Ничего я против не имею. Имя у него больно красивое… Я все время его забываю: шайтан, метан, бутан, матан. Я, кстати, матан в универе терпеть не мог…

— Господи, какой ты…

— Незабываемый? — весело переспрашивает.

— Точно. Слово никак не могла подходящее подобрать.

— Обращайся, — посматривает с улыбкой. — А вообще, я рад, что ты приехала. Скучал по тебе, Софиечек. И мама скучала…

К горлу поднимается ком, который я усилием воли сглатываю.

— Я тоже по вам скучала.

— Не передумала? Жить будешь у Шацких?

— Конечно. Я обещала бабушке, что остановлюсь у нее. Да и надо заняться ее здоровьем. Не нравится мне, как она разговаривает по телефону. Все время с какой-то одышкой. До начала работы в клинике больше недели. Надеюсь, мы успеем обойти всех врачей.

— Ладно… Дело твое, Соф. Я тебя сейчас тогда к отцу в офис завезу, а сам дальше по делам погоню.

— К отцу?

— Ну да… Мы договорились с ним, что я тебя ему сгружу.

— Не надо меня никому сгружать, я бы и сама со всем справилась… — ворчу, расправляя полы плаща. — Мне еще в клинику надо заехать…

Брат усмехается и посматривает на меня с обидой:

— Что ты за человек такой, Пилюлькина? Отец же соскучился. А ты все: клиника да клиника…

— Боже… Прости. — Я виновато улыбаюсь и касаюсь широкого плеча. — Это все долгая дорога… Я устала очень. Хотела поскорее добраться до ванной. Конечно, я тоже соскучилась и по папе, и по маме… Очень хочу их увидеть.

— Ну, маму пока застать проблематично. Они к первому сентября новую школу сдают. С отделкой классов не успевают, а губернатор на подходе, чтобы ленточку перерезать.

— Почему я не удивлена? Как обычно! — посмеиваюсь.

Когда машина останавливается на парковке возле большого бизнес-центра, тянусь к ручке на двери. В воздухе приятно пахнет летом, но уже таким, что вот-вот грозит смениться осенью.

Подхватив сумку, с опаской смотрю на соседнее здание из стекла и бетона, которое полностью принадлежит строительному холдингу «Вавилон».

Сколько в нем этажей? Семь, кажется?

Сколько же людей в нем трудится?

И Громов управляет всеми?

От воспоминаний о той ночи до сих пор внутренности сводит. Это было какое-то временное помешательство. Расстались мы, мягко говоря, на ножах. В целом так даже легче и понятнее теперь…

— Я тогда тебя здесь оставлю. — Ваня открывает окно и закуривает. — А вечером к нам подтягивайся.

— Зачем? — спрашиваю на автомате.

Получается грубовато. Это все Костя виноват…

— Нет, ну если племянницу увидеть не хочешь…

— Да, блин. Хватит. Конечно, я приеду. Хочу увидеть своего Лисенка. — Нетерпеливо потираю руки.

Брат удовлетворенно хмыкает и курит.

— Я имела в виду, есть какой-то повод? И кто планирует быть? — осторожно интересуюсь.

— Просто вечер пятницы. Будут все. Приезжай…

Глава 9. Софья

Договорившись с братом, что мои чемоданы он доставит в дом Шацких, я захожу в офисное здание и, поздоровавшись сначала с администратором за стойкой, а затем с личным секретарем, заглядываю в кабинет.

Улавливаю знакомый аромат кофе с горьким привкусом табака. Мама усиленно борется с тем, что отец курит. Он много раз делал вид, будто бросил, и сейчас, наверное, делает, но в своем кабинете на работе — улавливает мое обоняние — все-таки покуривает.

Как врач резко негативно к этому отношусь, поэтому хмурюсь и привлекаю к себе внимание вопросом:

— Можно к тебе?

Папа поднимает взгляд от кипы документов и тепло улыбается. Меня здесь ждали. Сердце выдает воздушный кульбит. Родители, бабушка, брат с семьей, школьные подруги — надо будет обязательно встретиться со всеми.

— Дочь! Как добралась? — Отец встает и направляется ко мне.

— Привет. Я только с поезда… — Бросаюсь к нему и привычным жестом опускаю голову на плечо. — Соскучилась по тебе.

Он прижимает меня к груди и гладит по голове так, что я чувствую себя его маленькой девочкой. Это очень полезное и правильное чувство, если принимать его в нужной консистенции. Жалость, как любое лекарство при неправильном выборе дозировки, может стать ядом. Поэтому не злоупотребляю. Ни по отношению к себе, ни к другим.

— А мы-то как соскучились! — Он целует меня в макушку. — У вас все хорошо, Сонь? — пристально разглядывает мое лицо.

— А как же! — отвечаю излишне весело и целую отца в гладковыбритую щеку.

Мы с интересом рассматриваем друг друга и… оба улыбаемся.

С папой у меня особая связь.

Когда росли Маша с Ваней, он много работал, развивал небольшую сеть автозаправок, которая в итоге разрослась до крупной федеральной и, как сам часто говорит, не успел отследить все этапы взросления старших детей. Со мной все было по-другому. Правда, потом я поступила в университет, стала приезжать домой все реже, и мы, как это часто бывает, отдалились.

— Обедать пойдем? — спрашивает папа, подхватывая свой пиджак.

— Я мечтаю о стейке из рыбы! — Затягиваюсь воздухом и морщусь. — Ты что, здесь куришь?

— Я? — Широкие брови взмывают ввысь, а на мужественном лице появляется ухмылка. — Уже три года ни одной сигареты!

— Ну-ну. — Отворачиваюсь и скучающе осматриваю стеллажи, заставленные папками и бизнес-сувенирами. — Придешь ко мне на спирометрию, — предупреждаю строго.

— Боюсь-боюсь, Соня! — Он обезоруживающе смеется.

На улице я подхватываю отца под руку и вжимаю голову в плечи, пока мы, обсуждая мою поездку на поезде, прогулочным шагом проходим мимо «Вавилона», в котором опасно отражаются набежавшие на небо тучи.

— Ждали тебя, — говорит отец, рассматривая ресторанное меню. Нас посадили за единственный свободный стол, самый последний от входа. — Мама, правда, пока занята, но на завтра ничего не планируй. Она устроит что-то грандиозное в честь твоего приезда…

— О боже… Я так и думала… Что-то грандиозное. — С улыбкой потупив взгляд, разглаживаю белоснежную салфетку на коленях.

— Ты мне лучше скажи, как вы с мужем жить собираетесь? Все-таки два года врозь. Столичных медсестер не опасаешься?

Шутит, но за тоном всегда уверенного голоса я слышу отцовское беспокойство, поэтому отвечаю честно. Ровно наполовину честно…

— Нет, не опасаюсь. В Натане я уверена.

— Ну-ну. — Папа откладывает меню и смотрит на меня внимательно. — А в себе?

— Что ты имеешь в виду? — вдруг пугаюсь.

— Да я шучу, Сонь… Что ты такая напряженная?

— Это усталость…

— Надеюсь… С Владимиром вчера разговаривали по поводу нового реабилитационного центра, в который я недавно вложился, и попутно обсудили принятое вами решение. Твой свекр тоже не очень им доволен. Сказал, что в Москву с Натаном ты ехать отказалась по собственному желанию.

— Просто не хочу быть его дополнением… Так часто бывает с женами главных врачей. Коллеги не воспринимают всерьез, оглядываются на тебя, замолкают при встрече. Я хочу сама, с нуля.

— Ты ведь понимаешь, что в нашем филиале все в курсе твоего родства с Ластерами?

Вот откуда мой интерес к мужчинам вроде Громова — конкретным и разумным. Мой отец такой же. Всегда следует логике.

— Понимаю. Здесь хотя бы сильный медсостав, у них есть чему поучиться… — словно оправдываюсь я.

— Хорошо. Не буду тебя уговаривать. В конце концов, мы рады, что ты будешь жить рядом с нами… — Папа кивает официанту, вновь открывая меню.

— Только не обижайтесь, что я решила поселиться у бабушки. Надо за ней приглядеть…

— А кто за тобой приглядит, Сонь?

— О чем это ты? — вектор разговора мне окончательно перестает нравиться. — Я уже взрослая, пап. За мной не надо приглядывать.

— Каждый человек нуждается в заботе. Не только дети. Я просто хочу быть уверен, что тебе самой всего в этой жизни хватает.

— Пап… — мой голос хрипнет, а к глазам подступают нечаянные слезы.

— Вы готовы сделать заказ? — к счастью, нас перебивают.

Дальнейшее общение складывается гораздо легче.

Как в старые добрые времена я рассказываю папе обо всем на свете.

Как мне удалось сдать госэкзамен на отлично и над чем мы сейчас работаем с Владимиром Рудольфовичем.

Что-то долго поясняю про сердце и его возможности, новые разработки медиков-ученых, а еще делюсь результатами разработанной программы реабилитации на базе клиники Ластеров.

Эти темы — моя отдушина.

Мой брак и Натан — то, о чем я бы не хотела разговаривать ни с кем.

Отец слушает меня с легкой, блуждающей улыбкой, переспрашивает и щедро хвалит.

Тоже улыбаюсь, захлебываюсь словами, при этом чувствую, как лицо начинает странно гореть. Несколько раз оглядываюсь по сторонам, но ни одного знакомого в ресторане не вижу.

В центре зала шумно общаются подруги.

В углу проходит бизнес-встреча. Мужчины в черных деловых костюмах что-то яростно доказывают мужчинам в серых костюмах. Все очень серьезно, но часть их стола я не вижу, мы находимся слишком далеко.

Может быть, показалось?

После обеда я прошу подкинуть меня до особняка Шацких. Раньше он был белоснежным и красивым, сейчас обветшал и будто потух. Да и смотрятся все эти колонны уже несовременно.

По словам Ады, помощницы по хозяйству, бабушка еще утром уехала к своей старшей дочери, поэтому я спокойно добираюсь до ванны и наскоро сушу волосы феном. Отыскав в чемодане мягкое черное платье с разрезами по бокам, подкрашиваю глаза и вызываю такси.