Пётр Лихачёв Лина / Лира

Глава 4

Я резко вскочила. Первобытный страх поднялся раньше, чем разум успел спросить: «Что происходит?»

Снаружи раздавались шаги и приглушённые голоса. Они не прятались, не боялись, что их услышат. И это пугало ещё больше.

Альрик стоял у двери. Как всегда, неподвижен. Но что-то в его позе было другим. Напряжённым.

— Сколько их? — спросила я шёпотом. Голос чуть заметно дрожал, хоть я и пыталась делать вид, что не боюсь.

— Пятеро. Может, шестеро.

— Здесь есть другой выход?

Альрик медленно покачал головой. Нет.

Сердце начало колотиться так, что заглушало своим стуком половину звуков снаружи. Живот скрутило. Я огляделась — серая темень, сено со скомканным одеялом, шаткий табурет, на нём книга. Схватила её и прижала к груди, будто она может защитить хоть от чего-то. Окно слишком маленькое. Подняла голову. Крыша хоть и дырявая, но я до неё не дотянусь. Встать на табурет? Не дай бог развалиться, и я стану беззащитной калекой. А Альрик вряд ли меня поднимет. Дверь? Там они.

Не хочу умирать. Не здесь. Не так!

Мысль пригвоздила меня к полу, а вместе с ней пришли холодный пот и дрожь в коленях, которую я никак не могла остановить.

Шаги приближались.

— Альрик.

— Беги, когда дверь откроется. Я попробую…

— Ты дух! Ты физически ничего не можешь сделать!

— Знаю, — ответил он и опустил голову. Я заметила, как сжались его кулаки. — Беги. Я буду рядом.

Дверь содрогнулась от удара. Несколько щепок отлетело от ветхих досок.

Я отступила к стене, дыша часто, словно лёгкие разучились набирать достаточно воздуха. В голове на постоянном повторе — пятеро или шестеро, одна дверь, некуда бежать, не хочу умирать…

Дверь с треском слетела с петель.

Их было шестеро. Кожаные доспехи, двое с факелами, остальные с обнажёнными мечами. Кто-то ввалился в проём. Остальные сгрудились за ними. Все смотрели на меня. На девушку с книгой.

— Вот она, — сказал один. Голос равнодушный, словно речь шла не о чьей-то жизни.

И тут меня накрыло.

Не страх. Тот уже выжал из меня весь пот и сотрясал всё тело ещё до того, как дверь оказалась на земляном полу. Что-то другое. Горячая волна поднялась откуда-то снизу, из живота. Прошла через грудь и покатилась по рукам, прямо в пальцы. Всё произошло так быстро, что я не успела понять, что происходит, прежде чем она вырвалась наружу.

Я просто стояла. Но что-то поменялось.

Услышав тихую возню около очага, я инстинктивно посмотрела туда. Кости, те самые, которые я силой мысли запретила себе видеть, зашевелились. Мелкие, звериные, побелевшие. Они ползли, будто кто-то тянул их за ниточки. Я опустила взгляд на свои руки. Тонкие чёрные нити тянулись от них прямо к костям.

Останки липли друг к другу, соединялись, принимали формы, которых раньше не было.

Один из солдат увидел их первым.

— Что это? — выпучив глаза, прокричал он, выставив руку в сторону очага.

Два пса поднялись из пола, сплетённые из костей разных животных, скреплённых чем-то, чего я не могла рассмотреть, да и не хотела. Размером с волка каждый, с пустыми глазницами, из которых сочился слабый серый свет. Они не рычали. Просто встали между мной и солдатами.

Тишина растянулась на секунду дольше, чем должна была.

Потом один из солдат с факелом развернулся и побежал.

Псы прыгнули. Нити, что шли из моих пальцев, натянулись и лопнули.

Я зажмурилась.

Звуки я не могла отгородить так же легко, как зрение. Короткие крики, чавканье и рычание. И потом резко всё стихло. Будто кто-то поставил весь мир на паузу.

Шаги вернулись ко мне.

Я открыла глаза.

Псы сидели у моих ног. Пасти у обоих были тёмными от крови, лоснились в скудном утреннем свете. Один облизнулся языком, которого не было. Механически, как настоящая собака после еды.

Мне стало плохо. Очень. Тошнота. Грудь сдавило так, что не могла сделать вдох. Воздух заходил в лёгкие короткими, рваными глотками. И с каждым глотком в ушах нарастал звон. Череп будто сдавливали металлическим обручем, методично затягивая гайки. Пол раскачивался под ногами, хотя я стояла на месте. Пальцы онемели — сначала кончики, потом ладони целиком, — и я осознала, что дрожу всем телом, не в силах остановиться, словно весь ночной холод леса вернулся и навсегда поселился под кожей.

Я… убила… их. Не они меня. А я!

Мысль повторялась снова и снова.

— Лира.

Голос Альрика прозвучал резче обычного. Почти испуганно. Когда я подняла на него глаза, сквозь мутную пелену увидела на его лице то, что не выглядело как его обычная выдержка. Он смотрел на меня — ни на псов, ни на кровь, а на меня, — и в этом взгляде было настоящее потрясение.

— Дыши, — сказал он. — Просто дыши. Я здесь.

Странно, но это подействовало. Не сразу. Я вцепилась в его слова, и дыхание постепенно выровнялось, звон в ушах стал тише, а к пальцам вернулась чувствительность.

— Ты знал, что я могу делать такое? — хриплым голосом выдавила я.

Он покачал головой. Медленно. Видимо, сам ещё не оправился.

— Подозревал. Но не так. Не это. Я не думал, что будет настолько… — Он не договорил. Впервые за время нашего знакомства я увидела его растерянным.

— Кроваво? — закончила я за него. — Какая разница?

— Огромная.

Один из псов ткнулся окровавленной мордой мне в руку. Я брезгливо отдёрнула её. А потом снова протянула и погладила его по голому черепу. Вряд ли он укусит хозяйку. Пустые глазницы были направлены на меня, и в них я увидела покорность. Пёс не был ни тёплым, ни холодным. Просто был.

— Что мне с ними делать? — спросила я, обращаясь скорее к себе, чем к Альрику.

— Ты их создала, тебе и решать, — зачем-то ответил он.

Я посмотрела на созданных мною, но помимо моей воли, существ. Потом — просто потому, что это казалось мне единственно правильным решением, — подняла над ними руку. Они послушно сели. Их костяные хвосты радостно виляли, разбрасывая комья утоптанной земли. Я просто сказала:

— Идите.

Они рассыпались. Без каких-либо спецэффектов. Просто превратились в две кучки костей. Старых и безобидных. Будто ничего и не произошло.

— Мне надо сесть, — устало прошептала я, чувствуя, как тело продолжало дрожать.

— Табурет сломан.

Видимо, один из псов задел его, когда прыгал.

— Значит, на пол.

Я села прямо там, где стояла, привалившись к стене. Уставилась в проём, где раньше была дверь. Небо за ним постепенно теряло серость, наливаясь розовыми лучами восходящего солнца. Обычный рассвет. Интересно, сколько их уже видела эта земля? Словно ничего не произошло: ни смертельной опасности, ни людей, превратившихся в вечную тишину.

— Альрик, — тихо позвала я. — Что я сделала? Что это было?

— Некромантия, — буднично ответил он.

— Это у меня всегда так будет? — голос всё ещё дрожал, хотя дыхание уже выровнялось.

— Не знаю. — Растерянность в его голосе была неподдельной. — Я впервые встречаю человека с таким даром.

— Обнадёживает.

Я заставила себя встать, опираясь ладонью на доски стены, заскрипевшие от моего прикосновения. Подняла книгу с пола, хотя и не помнила, что выпустила её из рук. Отряхнула от земли и сена.

— Нам нужно уходить, — скорее утвердительно сказала я. — Один из них успел убежать. Он наверняка расскажет, где я.

— Да, — согласился Альрик. — Здесь недалеко есть человек, который знал твоего отца. Всего день пути отсюда.

— Пешком?

— Пешком.

Мой электросамокат сейчас бы пригодился.

Хотя тут же я мысленно споткнулась: а где бы я его заряжала? И как бы я ехала по этим корням и кочкам? Навернулась бы на первых десяти метрах.

Все эти размышления показались мне настолько нелепыми на фоне пяти трупов в паре шагов от меня, что я рассмеялась вслух — истерически. Как же мой мозг оберегает меня, думая о зарядке, а не о том, что произошло несколько минут назад. Альрик посмотрел на меня, но ничего не спросил.

Я тяжело вздохнула. Усталость, более глубокая, чем просто физическая, осела в костях сильнее любой боли в ногах.

— Идём.

И мы вышли в рассвет.

Глава 5

Мы шли молча, ровным шагом. Я старалась не отставать от плывущего впереди духа, который делал вид, что идёт. Усталость лишь усиливалась. Она засела где-то глубоко под рёбрами, даже не в ногах. Тяжёлая и вязкая, словно я тащила что-то лишнее в себе с самого охотничьего домика. Я просто шла и дышала, считая шаги. Такая себе медитация, но лучше так, чем видеть трупы перед глазами.

Дорога — если это вообще можно было назвать дорогой — вела через поля. Точнее, через то, что когда-то было полями. Земля здесь была серой, как зола. Казалось, что из неё вытащили само понятие плодородия. Трава не росла. Лишь иногда попадались сухие ломкие былинки, которые рассыпались в труху под ногами. Деревья по краям стояли голые, с корой, отслаивающейся лоскутами, как больная кожа.

Пахло странно. Я ожидала запах гари от выжженной земли, но в нос били совсем другие запахи: сухая пыль, металл и едва уловимые сладковатые нотки гнили, от которой к горлу подступала тошнота — эхо утренней паники, готовой вернуться в любой момент.

Я шла и старалась не смотреть по сторонам.

— Раньше здесь было не так, — озадаченно сказал Альрик.

— А как?

— Двадцать пять лет назад здесь колосилась пшеница. Я помню…

— Что случилось с землёй?

Он молчал. Я покосилась на него. Он смотрел на мёртвые деревья с выражением, которое я не сразу распознала. Потом поняла. Это была растерянность. Самая настоящая.

— Не знаю, — ответил он наконец.

Я тем более не знала. Кроссовки с каждым шагом поднимали серые облачка пыли, оседавшие на штанах тонким, призрачным налётом. Ни один из нас не нашёл, что сказать.

Деревня называлась Тал. Небольшая, домов на пятнадцать. Огорожена невысоким деревянным частоколом, скорее для обозначения границы, чем для защиты.

Мы вошли через открытые ворота.

Первым меня увидел мальчик лет восьми, гонявшийся за облезлым петухом по улице. Он остановился и уставился, забыв даже закрыть рот.

— Третий дом от колодца, — тихо сказал Альрик. — С синей дверью.

— С синей? — переспросила я, не подумав, как это странно выглядит.

Мальчик перевёл взгляд с меня на пустое место, с которым я разговаривала. Никого не найдя, он нахмурился.

— Добрый день, — поздоровалась я как ни в чём не бывало.

Он не ответил. Развернулся и кинулся к открытой калитке, оставив бедного петуха на улице, с грохотом закрыл её и остался стоять, подсматривая через щели в досках.

— Они меня не видят, — напомнил Альрик.

— Я заметила.

— Не разговаривай со мной пока. Они решат, что ты не в себе.

— Уже…

Деревня жила своей негромкой осторожной жизнью. Женщина развешивала бельё и искоса поглядывала на меня, не прерывая работы. Двое мужчин у колодца замолчали, когда я проходила мимо. Молчание было тяжёлым, изучающим. Старик на крылечке крайнего дома не стесняясь пялился на меня. Его седые брови взлетели вверх и так там и остались.

Я только теперь осознала, как нелепо для них выгляжу — спортивный костюм, белые кроссовки. А может, даже и вызывающе. Вряд ли женщины здесь носили брюки. У всех была одежда из грубой некрашеной ткани, платки, странная для меня обувь. Я для них точно как инопланетянка. Щёки загорелись под косыми взглядами, хоть я и старалась держать спину ровно и смотреть только вперёд.

Ты их больше никогда не увидишь. Надеюсь. Просто иди!

Синяя дверь, к которой меня направил Альрик, оказалась серо-голубой — краска облупилась и облезла. Но это был именно тот дом, что мы искали. Я постучала. Получилось слишком громко.

Тишина. Потом шаги — медленные, шаркающие.

Дверь открылась.

На пороге стояла старая, дородная женщина. Невысокого роста, в тёмном платье, плотно обтягивающем её формы, и белом платке с туго завязанным узелком спереди. Из-под него выбилась прядь седых, абсолютно белых волос. Она смотрела на меня снизу вверх и молчала.

Я тоже молчала. Не нашлась, что сказать.

Женщина нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Было видно, что ей тяжело стоять.

— Меня зовут Ли… — я запнулась. — Лира. Меня зовут Лира.

Первый раз я назвала себя этим именем вслух. Само вышло, без особых раздумий. Тело решило за меня раньше, чем мозг успел возразить.

Женщина никак не отреагировала. Она долго изучала меня, слишком внимательно. Потом её взгляд остановился на моих глазах — одном зелёном и одном сером — и что-то в её лице изменилось. Она расцвела и словно ожила, проснулась после спячки, которая длилась годами…

Может быть, даже двадцать пять лет?

— Уберёг Владыка, — еле слышно сказала она.

— Вы знаете, кто я?

— Я держала тебя на руках. Три дня. Пока… — Она остановилась, сглотнула. — Заходи. Быстро!

Внутри было тесно и тепло — после холода полей это было необходимо. Под потолком висели пучки сухих трав. Пряный воздух обволакивал и согревал. Кот неопределённого окраса сидел на подоконнике, глядя в сторону Альрика с явным подозрением, едва заметно выгнув спину.

— Он видит тебя, — незаметно шепнула я.

— Кошки всегда видят, — ответил Альрик.

Женщина — она назвала себя Мартой — поставила на стол хлеб и кружку с чем-то горячим. Я обхватила её обеими ладонями и почувствовала, как расслабляются мышцы и как отпускают невидимые тиски, что сжимали меня всю дорогу. Тело доверилось этой женщине и этому домишке.

— Сначала поешь, потом все разговоры. — Она села напротив, скрестив руки на груди.

Я не стала спорить. Хлеб оказался грубым, но невероятно вкусным. А я не ела с того самого вечера на кухне в другом мире, которая уже начинала казаться картинкой из чужой, давно забытой жизни.

— Ты похожа на него, — произнесла Марта, продолжая бесцеремонно разглядывать меня, пока я жадно откусывала большие куски хлеба. — Скулы его, губы.

— Вы хорошо его знали?

— Я нянчила его самого, пока он был маленьким. Потом тебя. — Она помолчала, разглаживая несуществующую складку на платье. — Когда тот рыцарь унёс тебя на руках, я поняла: всё кончено. Он сказал уходить, и я вернулась в родную деревню.

— Альрик? — уточнила я.

— Да. Альрик. — Марта посмотрела туда, где он стоял. Не совсем точно, чуть в сторону, но стало ясно, что она чувствует направление, даже не видя. Нахмурилась. — Он здесь?

Я не сразу ответила. Посмотрела на Альрика, тот кивнул.

— Да.

Что-то дрогнуло в её лице, прежде чем она успела взять себя в руки. Не удивление. Более старое и сложное.

— Я так и думала, — сказала она, и голос чуть качнулся на последнем слове. — Он всегда доводил дело до конца.

Кот спрыгнул с подоконника, подошёл к Альрику, потёрся о его ноги, точнее, попытался, и замер с озадаченным видом: шерсть не встретила привычного сопротивления.

— Расскажите мне про отца, — попросила я. — Каким он был? Не королём… Человеком…

Марта отпила из своей кружки, собираясь с мыслями.

— Он боялся пауков, — сказала она. — Всю жизнь. Здоровый мужик, а увидит паука и бледнеет. Смешно было наблюдать.

Я услышала смешок Альрика и тоже улыбнулась. Впервые за долгие часы.

— Ещё он не умел петь. Совсем в лад не попадал. Но всё равно пел, когда думал, что его никто не слышит. И тебе успел колыбельную спеть один раз.

Я закрыла глаза и представила, как это могло быть. Маленький, только что родившийся ребёнок на руках у крепкого, красивого мужчины в короне, хотя вряд ли он носил в спальне корону. И как там у этих королей принято? Он склоняется над маленьким личиком и мурлыкает какую-то песенку, убаюкивая дочь. А на большой кровати под балдахином лежит мать и улыбается… Или не улыбается. Но это хотя бы ещё можно выяснить. А вот песню услышать уже вряд ли получится… Непрошеная слеза медленно покатилась по щеке. Я почувствовала холод. Открыла глаза. Альрик пытался её вытереть с моего лица.

Марта говорила тихо, без спешки, и я слушала и представляла своего отца. Тепло кружки перетекало в мои пальцы, а вместе с ним осознание, тяжёлое и странно нежное одновременно: этот человек был моим отцом. Живым. Настоящим. Боявшимся пауков. И я его никогда не увижу.

За окном деревня жила своей жизнью. Кто-то позвал ребёнка обедать, прокричал петух, завыла собака. Обычный день на необычной земле. Жизнь, что продолжается вопреки всему.

— Марта, — обратилась я к няне. — Мне нужна помощь. Я не знаю этого мира. Не знаю, кто я и что мне делать дальше.

Старая женщина посмотрела на меня и улыбнулась.

— Есть тот, кто ждёт вас. Живёт на краю деревни. Старый уже. Многие его до сих пор боятся. Но он знает, что делать. Он знает законы этого мира, которые другие давно забыли. Пойдём, Лира. Провожу.

Марта встала, поправила платок и грузной шаркающей походкой пошла на улицу.

Домик старика стоял на самом отшибе. Отдельно от остальных, словно сам отодвинулся или его отодвинули. Невысокий, с маленькими окнами, с огородом, в котором что-то росло — живое, зелёное, разительно контрастирующее с мёртвыми полями за забором.

Мы остановились у калитки.

— Дальше сама, — сказала она. И добавила:

— Не бойся его. Он суровый, но не злой. Да хранит тебя Владыка.

Повернулась и побрела обратно.

Дорожка к двери была короткой. Я прошла её медленнее, чем нужно: разглядывала огород. Ровные грядки, ухоженные. Двор чистый. Во всём чувствовались порядок и аккуратность.

На дверном косяке, у самой притолоки, я заметила процарапанный знак — грубый, глубокий, но поистершийся, будто его нанесли очень давно. Круг, перечёркнутый чертой. Я не знала, что он означает, но запомнила по привычке.

Я только собралась постучать, как дверь открылась.

На пороге стоял сухонький старик с ореолом седых волос на голове. Глаза светлые. Взгляд — острый. Он смотрел не на меня.

Он смотрел правее, туда, где стоял Альрик.

— Я жду вас уже пять лет, — сказал он. — Ты задержался, Альрик.

Гл

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.