Лика Русал Муль

Джиён убежала на встречу с группой, а я решила остаться. Не потому что обиделась — просто мне нужно побыть одной.

Я сижу и смотрю на людей и вдруг осознаю, что не вижу их лиц. Совсем. Они расплываются перед глазами, словно акварельный рисунок, на который случайно капнули водой: черты стираются, краски смешиваются, очертания теряют чёткость. Я различаю лишь силуэты, размытые контуры, скользящие движения — как тени на стене в неверном свете фонаря. Гдето глубоко внутри зарождается странная мысль: будто я сама становлюсь водой. Растекаюсь по асфальту, теряю форму, растворяюсь в городском шуме.

— Дура, — бормочу, резко вставая. — Выспишься — и всё пройдёт.

Я не иду на вторую пару. Просто не могу. Ноги сами несут меня прочь от колледжа, прочь от лекций и однокурсников, прочь от привычного маршрута.

Вместо этого иду по улицам, которые знаю наизусть. Вот магазин канцелярии, где я покупаю дешёвые ручки с едва заметной надписью «Made in China». Рядом притулилась забегаловка тётушки Чой: оттуда доносится аппетитный запах жареных одэнов на палочках. Дальше — лавка с ханбоками на прокат: я никогда туда не заходила, но вывеска с иероглифами знакома до боли, будто я разглядывала её тысячу раз.

А потом я сворачиваю в переулок, которого не помню. Это странное чувство — когда ноги знают дорогу, а голова нет. Словно меня ведёт ктото другой. Ктото, кто живёт глубоко в позвоночнике, шепчет на ухо и принимает решения за меня.

Переулок узкий, тесный, как трещина в теле города. Стены по бокам высокие, с чёрными разводами — потекла штукатурка, оставив следы, похожие на следы старых слёз. Плитка под ногами лежит волнами, и в каждой трещине заметны маленькие лужицы. В них отражается небо: серое, низкое, тяжёлое, готовое обрушиться на землю.

В конце переулка притаилась дверь. Деревянная, старая, с потрескавшейся краской. И с ручкой в виде лисьей морды с открытыми глазами. Но я могу поклясться, что секунду назад они были закрыты. Может, мне показалось? Но сердце всё равно пропускает удар.

Я смотрю на дверь. Пять секунд. Десять. Минуту. Время тянется, как резина.

— Ты не обязана туда заходить, — рассуждаю вслух. Громко, чтобы развеять тишину. Потому что мой внутренний голос перестал слушаться ещё вчера, и теперь я не доверяю даже собственным мыслям.

Но рука уже лежит на ручке. Пальцы чувствуют холод металла, шершавость облупившейся краски. Я толкаю дверь — и та открывается с тихим скрипом, будто давно ждала этого момента.

Внутри пахнет так, как не пахнет нигде в двадцать первом веке. Старая бумага, пыль веков, ваниль, от которой хочется зажмуриться и вдохнуть глубже. И чем-то отдалённо напоминающим ладан...

Книжный магазин. Полки от пола до потолка, уставленные книгами. В кожаных переплётах с потускневшим золотом на корешках, в бумажных обложках — пожелтевших, с порванными углами. Между ними лежат свитки, перевязанные шёлковыми лентами, старинные письменные принадлежности, чернильницы с высохшими чернилами. Несколько масляных ламп мерцают слабым светом, хотя я не вижу, откуда в них масло. Кажется, они горят сами по себе.

— Есть кто? — зову я.

Голос упирается в стены и возвращается обратно, искажённый, словно отразившись от множества невидимых граней. Я вздрагиваю от неожиданного эха, но никто не отвечает.

Делаю шаг. Пол скрипит под ногой, словно предупреждая. Ещё шаг. Ещё. И замечаю между стеллажами маленький закуток. В нём стоит стол, а на столе лежит лишь одна книга. Открытая.

Я не трогаю её, но склоняюсь ближе, чтобы прочитать. К моему удивлению, там нет букв. Только рисунок.

Пейзаж старой Кореи: горный храм с пагодой, крыша которой уходит в облака; бамбуковая роща, шелестящая на ветру; такая широкая река, что не видно другого берега. И лодка. В лодке стоит женщина в белом. Я не вижу её лица, неизвестный художник пожелал изобразить её любующейся пейзажем.

Я смотрю на рисунок, словно заворожённая, и вдруг он шевелится. Вода на изображении начинает течь, плавно, неторопливо. Я моргаю — вода течёт быстрее. Лодка покачивается на волнах. Женщина медленно поворачивает голову, и я вижу своё лицо.

Не совсем моё — но моё. Белые волосы, бледная кожа, глаза, которые смотрят на меня сквозь бумагу и столетия...

— Какого — шепчу я, от шока даже не в силах отпрянуть.

Женщина не говорит, но поднимает руку и указывает кудато за мою спину. Вздрогнув, я оборачиваюсь, чувствуя, как слабеют колени.

Нет ни монстров, о которых уже вопила испуганная фантазия, ни даже профессора Пак с очередным занудным докладом, лишь стеллаж. Обычный, деревянный, уставленный книгами. Но одна из них светится. Буквально: излучает тусклое золотистое свечение, как уголёк, который не прогорел до конца, а лишь затаил в себе жар.

Осмелев, влекомая обещание чего-то волшебного, я подхожу ближе и протягиваю руку. Пальцы касаются корешка — и в тот же миг мир выворачивается наизнанку.

Я стою на каменных ступенях.

Не в Сеуле. Не в двадцать первом веке. Ночь, луна висит так низко, что, кажется, до неё можно допрыгнуть. А ветер несёт запах бамбука и мокрой земли. На мне чужое, тяжёлое, белое платье с длинными рукавами. Вскинув руку, провожу сначала по лицу, а после касаюсь волос. Они распущены и длиннее, чем в жизни, — почти до пояса.

Оглядываюсь и не верю своим глазам. Прямо передо мной возвышается храм. Старый, с покосившимися воротами и черепичной крышей, на которой растёт мох.

— Ты пришла, — раздаётся низкий, хрипловатый голос. Он приятен, но его обладатель несомненно долго хранил молчание.

Я медленно оборачиваюсь. В тени бамбука стоит высокий мужчина с чёрными волосами до плеч. Это выглядит странно, никто из моих знакомых не носит подобных стрижек. Разве что косплейщики... Продолжая рассматривать незнакомца, я невольно любуюсь бледным лицом с острыми скулами. Но тут замечаю глаза и вертикальные зрачки. Как у змеи. Или у дракона.

Он не человек.

— Кто ты? — спрашиваю я и слышу чей-то чужой голос. Тоньше, с акцентом, которого у меня нет.

«Что со мной? Это не моё тело?»

— Император ночи, — мужчина произносит это без усмешки или гордости. Просто как констатацию факта. — Повелитель тех, кого вы называете демонами.

Я открыла и тут же закрыла рот. Всё происходящее казалось слишком нереальным. Но в тоже время абсолютно не походило на сон.

— Я не звала тебя, — выдавливаю, борясь с желание то ли броситься прочь, то ли приблизиться к назвавшему себя демоном.

— Твоя кровь звала, — он делает шаг вперёд, и я чувствую холод. Не от ветра, а от него. Демон излучает его, куску льда. — Сотню лет твои предки служили мне. А потом вдруг исчезли. Я думал, вы вымерли. Но, видимо, ошибался.

— Я н-не служу никому, — хотела сказать уверенно, однако слышу как запинаюсь.

Демон тоже подмечает это и усмехается. Первый раз уголок губ дёргается вверх, и это делает его почти невыносимо красивым.

— Тебе не обязательно служить. Ты уже моя.

— Что?.. — К горлу подступает тошнота.

— Камень, — демон кивает на мою шею. Я опускаю взгляд. На груди висит чёрный камень. Гладкий, как стекло, но внутри чтото пульсирует. Я не надевала его, но теперь он здесь. — Твоя прабабка носила его. И её мать тоже. Камень переходит к той, кто должна меня найти.

— Найти? Ты стоишь передо мной. — К навязчивой тошноте добавилось головокружение. Пока лёгкое, но явственно указывающее на то, что я готова поддаться панике.

— Я стою, — соглашается демон. — Но ты не видишь настоящего меня. Потому что я не здесь. Я в этом камне. Я всегда был в нём. А ты — первая за сто лет, кто смог меня почувствовать.

Он подходит ближе. Я не отступаю, хоть желаю скрыться больше всего на свете. Но ноги предательски приросли к ступеням.

— Как тебя зовут? — спрашивает демон, рассматривая моё лицо с неменьшим интересом, чем до этого пялилась я.

— Сора, — выдыхаю, боясь рассердить молчанием.

— Сора, — повторяет он, и в его тоне появляется чтото новое. Не холод и не насмешка. Чтото ласковое? — Хорошее имя. Означает «раковина», да? Та, кто хранит внутри тишину.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю всё, что связано с твоей кровью, — он смотрит прямо в глаза, и я не могу отвести взгляд. — Я ждал тебя дольше, чем ты живёшь.

Демон протягивает руку. А я словно загипнотизированная смотрю на длинные пальцы, с идеальными ногтями.

«Не когти, уже хорошо», — проноситься в голове.

— Не бойся, — неожиданно мягко просит он. — Я не причиню тебе вреда.

— Почему я должна тебе верить? — От перемен в поведении демона тошнота отступает. Я больше не чувствую себя загнанным зверьком, но понимаю, что расслабляться рано.

— Потому что если бы я хотел, ты была бы уже мертва, — демон убирает руку и складывает её на груди, так и не прикоснувшись ко мне. — Иди, Сора. Камень укажет дорогу.

— Куда?

— Домой, — улыбается он. — Ко мне.

Пейзаж схлопывается. Будто всё вокруг было мыльным пузырём. Я падаю на колени. Пол книжного магазина встречает меня холодом и скрипом старых досок — словно сам дом вздыхает под тяжестью моих мыслей. Сжимаю голову руками, пытаюсь отдышаться. В ушах стоит шум, как после взрыва или сильного удара — гулкий, пульсирующий, заполняющий всё пространство.

Перед глазами всё плывёт: стеллажи качаются, как деревья на ветру, лампы мерцают, то вспыхивая, то угасая. Мир вокруг теряет чёткость, будто ктото размазывает его кистью.

— Очнулась, — слышу я старый, спокойный голос.

Медленно поднимаю голову. В углу на стуле сидит мужчина. Ему под семьдесят: седая щетина, потрёпанный свитер с обтрёпанными манжетами, а в руке держит фарфоровую кружку, от которой идёт пар. Он смотрит на меня без удивления, словно каждый день в этом магазине кто-то чуть ли не падает в обморок.

— Кто вы? — выдавливаю я, голос звучит хрипло, будто я долго кричала.

— Хозяин, — мужчина кивает на полки. — Этого склепа.

— Это магазин? — неуверенно поправляю я, надеясь, что не получила в комплекте с «глюками о демоне» знакомство с сумасшедшим или маньяком.

— Это место, куда приходят те, кого позвали.

Не замечая моего недоумения, хозяин магазина не спеша отпивает чай. Он смотрит на меня поверх кружки, но без особого интереса.

— Ты его видела, — наблюдая, за моими попытками обрести равновесие и не морщиться от головной боли, наконец произносит он.

— Кого? — От неожиданности нога подворачивается. Шипя от боли в лодыжке, я верчу головой по сторонам. Но магазин остаётся пуст. Никого, кроме меня и странного хозяина.

«Не может же он говорить о моём глюке?»

— Не притворяйся, — сухая улыбка едва затрагивает его губы. — Ты не умеешь врать. Я вижу камень у тебя на шее.

Вздрогнув, я опускаю взгляд. Чёрный камень висит на тонком кожаном шнурке. Тёплый и словно живой. Он вибрирует или пульсирует или это биение моего сердца отдаётся в нём? Тот самый, что появился из-за демона.

— Откуда он? — «Видение реально? Тот демон»

— Камень всегда был у твоей семьи, — хозяин магазина ставит кружку на полку. — Твоя прабабка отдала его на хранение сюда. Сказала: «Придёт внучка, отдадите ей». Вот он и пришёл. Вернее, ты пришла. К демону.

— Я не понимаю, — говорю я. — Какой камень? Какой демон? Я обычный человек. Учусь на издательском. У меня нет парня, нет денег, и меня самой словно не существует для окружающих. Какое отношение всё это имеет к к нему?

Хозяин молчит. Секунду. Две... Потом встаёт, неторопливо подходит к стеллажу, достаёт книгу — ту самую, которая светилась. И кладёт мне на колени.

— Открой, — просит всё с той же полуулыбкой.

Я не спорю. На первой странице вижу портрет: чёрные волосы, вертикальные зрачки, тонкие губы. Под рисунком выведена надпись на старом корейском. Я не понимаю половину, но последнюю строчку читаю без труда:

«Тот, кто не умирает. Тот, кто ждёт. Тот, кто однажды назовёт тебя своей».

Закрываю книгу. И пальцы дрожат. Из глюка всё превращается в сюр. Всё просто не может быть правдой. Но я не просыпаюсь, а вокруг не толпятся люди в белых халатах

— Я не хочу этого, — бормочу тихо, почти шёпотом.

— А никто не спрашивает, — вздыхает хозяин. — Камень выбрал тебя. Или ты его. Какая разница? Теперь вы связаны.

— Что мне делать?

— Жить, — он пожимает плечами. — Ходить на пары. Пить кофе. Дышать. Демон сам тебя найдёт, когда придёт время.

— А если я не хочу, чтобы он меня находил?

Хозяин смотрит на меня долгим взглядом. В его глазах — чтото вроде сочувствия, но без жалости. Потом улыбается. Грустно так, будто знает то, чего мне знать пока не положено.

— Тогда не смотри в воду и не смотри в зеркала. Не стой над лужами. Не пей из чашек с отражением. Спрячь камень под одежду. Может, поможет.

— Может?

— А ты веришь в чудеса?

Я не отвечаю. Вопрос слишком странный. Встаю, чувствуя, как пол всё ещё слегка качается под ногами. Выхожу из магазина, не оглядываясь и не прощаясь. Голова всё ещё ощущается чужой, а дверь за спиной закрывается с тихим щелчком — как удар по сердцу.

Но уходить не спешу. Вместо этого почему-то оборачиваюсь.

Серая стена. Ни двери. Ни таблички. Только граффити, которое ктото нарисовал в прошлом году — кривое сердце и подпись «Кван + Черин = любовь». Но ведь книжный магазин был здесь? В этом переулке. Только что

Камень на шее кажется слишком тяжёлым. Морщась, я прячу его под толстовку и застёгиваю молнию до самого верха. Стараясь не смотреть по сторонам, иду в сторону колледжа. Пожалуй, на сегодня хватит острых ощущений, пора вернуться в повседневность.