русская классика

публицистическая литература

биографии и мемуары

публицистика

сборник рассказов

В книгу вошли три повести, две художественные – “Софья Петровна” и “Спуск под воду” – и документальная – “Прочерк”, посвященные страшной эпохе – концу тридцатых годов.
“Софья Петровна”, написанная на границе 1939 и 1940 годов, – первое в мировой литературе художественное осмысление террора, созданное не просто без надежды на публикацию, но с риском для жизни. “Спуск под воду” – повесть другого времени и нового витка репрессий – начала пятидесятых. “Прочерк” – документальная книга о муже Лидии Корнеевны, физике-теоретике Матвее Бронштейне, арестованном и расстрелянном в 1938 году. Она дополняла и дописывала ее до последних дней жизни.

боевая фантастика

космическая фантастика

социальная фантастика

Софья Петровна. Спуск под воду. Прочерк

Личные истории XX века

«Выступая на XXIII съезде партии, Вы, Михаил Александрович, поднялись на трибуну не как частное лицо, а как «представитель советской литературы».
Тем самым Вы дали право каждому литератору, в том числе и мне, произнести свое суждение о тех мыслях, которые были высказаны Вами будто бы от нашего общего имени.
Речь Вашу на съезде воистину можно назвать исторической…»

приключения

зарубежные любовные романы

зарубежные приключения

зарубежный юмор

современная зарубежная литература

книги о приключениях

Открытые письма

«…– Я хотела бы узнать, – начала Софья Петровна, согнувшись, чтобы получше видеть лицо человека за окошечком, – здесь ли мой сын? Дело в том, что он арестован по ошибке…
– Фамилия? – перебил ее человек.
– Липатов. Его арестовали по ошибке, и вот уже несколько дней я не знаю…
– Помолчите, гражданка, – сказал ей человек, наклоняясь над ящиком с карточками. – Липатов или Лепатов?
– Липатов. Я хотела бы сегодня же повидаться с прокурором или к кому вам будет угодно меня направить…
– Буквы?
Софья Петровна не поняла.
– Звать-то его как?
– Ах, инициалы? Эн, эф.
– Нэ или мэ?
– Эн, Николай.
– Липатов, Николай Федорович, – сказал человек, вынимая из ящика карточку. – Здесь.
– Я хотела бы узнать…
– Справок мы не даем. Прекратите разговоры, гражданка. Следующий! …»

детективы

полицейские детективы

Софья Петровна

«…К каждому человеку когда-нибудь приходит беда. К каждому – пора одиночества. К каждому сознание непоправимой ошибки, неудачи, а иногда – надвигающейся гибели. Так вот, существование Фриды на земле для меня было залогом, что ошибка моя поправима, горестная неудача еще может обернуться радостью, и от болезни можно выздороветь, и от гибели спастись и спасти. Меня успокаивал и обнадеживал самый звук ее имени. Если я и погибну, то Фрида не даст погибнуть тому, что гораздо больше я, чем я сама, – исписанным мною листкам. Пока рядом была Фрида, которая плакала и смеялась, радовалась и печалилась вместе с нами, – «Стоило жить и работать стоило!»
Потому что – раз она здесь – «всё еще может быть хорошо».
Стоило задумывать. Стоило осуществлять задуманное. Стоило пытаться, пробовать. Стоило поступать. Стоило искать слово для того, что таится в памяти под спудом. Она была необыкновенно благодарной слушательницей: уже то, как она слушала, – исцеляло. «Покажу Фриде», «расскажу Фриде», «спрошу у Фриды»… Да и просто так, когда не в чем было исповедоваться и не о чем просить или спрашивать, – легче становилось на душе от ее кроткого, доверчивого, бережного к твоей ранености присутствия. …»

Памяти Фриды

«… – А вы с Треневым или Асеевым знакомы? Беретесь уговорить? Без них нельзя. В Чистополе они представляют Президиум Союза писателей.
– Здесь я почти ни с кем не знакома. Я ведь ленинградка, не москвичка… К тому же я не член Союза и не член Совета эвакуированных. С чего Асееву или Треневу меня слушать?.. А скажите, пожалуйста, вам понятно, какого черта они не желают прописывать Цветаеву?
– Как! – моя собеседница сделала большие глаза и перешла на шепот. – Вам разве неизвестно, кто она?
– Известно: Цветаева – поэт, очень своеобразный и сильный. Одно время была в эмиграции. Потом вернулась по собственной воле на родину. Ее муж и дочь арестованы. Она осталась одна с сыном. Ну и что?
– Тссс! – снова встревожилась моя собеседница. – Не говорите так громко. Мы не одни.
Мы и в самом деле далеко не одни. Тесное, душное помещение почты полным-полно. …»

Предсмертие

Проза Лидии Чуковской – зеркало ее жизни. Зеркало эпохи, преломленной сквозь призму взгляда русского интеллигента. Дочь Корнея Ивановича Чуковского, она выросла в семье, где чтили традиции русской словесности с ее верой в человека и в его право на свободу. Лидия Корнеевна не боялась больших и сильных чувств. Она обладала очень редким даром – мужественного слова. Точность, безукоризненность слова – ее оружие в борьбе за справедливость. Писала она без перевода на язык другого поколения. Чувство гражданской и моральной сопричастности охватывает и сейчас от любой из ее страниц. Лидия Чуковская недаром всю жизнь занималась Герценом. В ее открытых письмах и статьях чувствуются его уроки. В них та же сродненность с Россией и русской культурой, тот же пламенный темперамент, та же четкость и бескомпромиссность гражданской позиции. Однако в каждой своей статье, в каждой книге для Лидии Чуковской главное – не обличение палачей и приспособленцев, а возрождение нравственности, критерии которой, к несчастью, нами во многом утеряны. Лидия Чуковская все еще далеко впереди, она дожидается нас в иной, человечной и умной России.

Процесс исключения (сборник)

«… Не странно ли, что это погружение на дно вместе с Ленинградом, Катенькой, ночной Невой, что этот тайный, внятный только мне звук, возникающий от скрещения тишины и памяти, – что потом он с помощью чернил, бумаги, типографии обретет плоть и получит такое обыденное, общепринятое, всем доступное наименование: книга?
– Вы еще не читали «Спуска под воду?»
– Нет. А про что там, про работу водолазов?
– И не читайте, скучища.
– Неправда, непременно прочитайте! в этой книге что-то есть. Хотите принесу? Там никаких водолазов.
Книга… Она будет стоять на полке вместе с другими, ее будут брать в руки, перелистывать, ставить на место. Вытирать пыль – пыль с этой вот сегодняшней здешней тишины, сквозь которую кo мне возвращается Алешин голос и плач Кати-маленькой… »

Лидия Корнеевна Чуковская