LIANNA LEE Кромешный Рай

И Лита платила по счёту. Каждые полчаса она шла к раковине и с особой тщательностью тёрла руки под ледяными струями воды. Она использовала жёсткую щётку, пока кожа на костяшках не краснела и не начинала саднить, но это не помогало — отвратительное ощущение невидимой грязи, казалось, проникло под кожу, въелось в саму плоть. Это была плата за отказ от себя, за предательство собственных желаний.

Просидев над учебниками до позднего вечера, когда иероглифы начинали расплываться перед глазами, она с отчаянием оттолкнула стул. Ей нужно было вырваться из этой клетки четырёх стен и навязчивых мыслей. Решение пришло само собой — пробежка.

«Полчаса в лёгком темпе, — убеждала она себя, зашнуровывая кроссовки. — Это хотя бы не сидеть на месте. Это что-то».

Выйдя на площадку, которая была рядом с её домом, Лита на мгновение замерла, вбирая в лёгкие прохладный ночной воздух. Он пах дождём, асфальтом и далёкими огнями города — свободой. Затем, оттолкнувшись от земли, она принялась бежать.

Лита сознательно не взяла с собой наушников — сегодня нужно было не заглушить мысли, а выжечь их калёным железом мышечной боли. С каждым глотком холодного ночного воздуха она пыталась вдохнуть в себя ту свободу, что витала над спящим городом. Ноги горели, в боку возник знакомый спазм, но Лита давила на себя сильнее, превращая физический дискомфорт в единственную доступную форму протеста.

Сначала в голове ещё мелькали обрывки дневных переживаний — сладкий, ядовитый голос матери, чувство стыда за свою слабость, горечь от предательства самой себя, но с каждым шагом они отступали. Её сознание сузилось до настоящего момента: вот холодный ветер бьёт в лицо, смывая следы невыплаканных слёз; вот звёзды где-то там, за слоем городской засветки, безразличные и прекрасные в своём молчании; вот её собственное тело, работающее как чёткий, простой механизм, в котором не осталось места для сложных эмоций.

В этом ритме, в этой почти болезненной физической усталости было странное, первобытное спокойствие. Мгновение, вырванное из времени, где не существовало ни требовательной матери, ни давящего чувства вины, ни грязи, которую невозможно смыть. Была только она и ночная дорога, залитая тусклым светом фонарей. И ей, возможно, впервые за весь этот бесконечный день было по-настоящему хорошо. Было тихо. Внутри наступила благословенная, хрустальная тишина.

Пока Лита бежала, отчаянно пытаясь сбежать от самой себя, за её движением с противоположной стороны наблюдал Аарин. Он стоял в тени развесистого клёна, и его ангельская природа болезненно отзывалась на волны отчаяния, исходящие от девушки.

Сутки с момента их прибытия истекли, и формально он мог подойти. Только сейчас он начал понимать: в его плане было продумано практически всё — обстановка, атмосфера, значимость его присутствия в этот момент, но только не слова. Что он мог сказать? «Привет. Как дела?» Его пальцы сжались. Он видел, как напряжены её плечи, как каждый шаг даётся через силу — не физическую, а ту, что гнёт душу. Ангельская природа требовала действия: протянуть руку, сказать слова утешения, исцелить боль, но что-то изнутри цеплялось, парализуя волю. Отец учил его долгу, молитвам, порядку — но не тому, как предложить поддержку тому, кому она нужна, без оглядки на правила и догмы, хотя именно это пыталась донести до него мать.

Аарин горько усмехнулся, вспомнив ту единственную женщину, что ценил больше всех остальных. Он продолжил наблюдать за девушкой, всё ещё не представляя, как подступиться к Лите.

«Правильный момент наступит, когда я почувствую. Значит, ещё не время».

После получасовой пробежки Лита взглянула на спортивные часы — три километра. Довольно на сегодня. На обратном пути она заметила парня, который заканчивал силовую тренировку на уличных тренажёрах неподалёку. Их взгляды встретились мельком, и он легко улыбнулся ей. Лита лишь натянуто хмыкнула: неужели есть ещё кто-то, кто по глубоким ночам занимается на улице?

Когда они очутились в одном подъезде, это показалось забавным совпадением. Когда поднялись на один этаж — странным стечением обстоятельств. Но когда он остановился у двери напротив её квартиры, Лита замерла, чувствуя, как что-то щёлкает внутри.

— Выходит, соседи? — парень повертел ключ в замке, и в его ухмылке было что-то от кота, который только что поймал мышь, но притворяется безобидным.

— Видимо, — Лита незаметно окинула его взглядом. Плечистый, со спортивной фигурой, он явно не пропускал ни одной тренировки. Тёмные волосы были слегка взъерошены, а в карих глазах стояли смешанный интерес и насмешка. — Странно, что раньше не встречались.

— Я только вчера заехал, — он усмехнулся, почувствовав на себе её изучающий взгляд. Его голос был низким, с приятной хрипотцой.

— Понятно, — буркнула Лита, резко повернув ключ. Ей было не до светских бесед.

«Ещё один, — промелькнуло в голове. — Наверное, тоже будет лезть с дурацкими разговорами».

— Я Сэт, кстати, — парень подмигнул, и в этом жесте было что-то нагловатое.

Лита замерла, не оборачиваясь. Вздохнула. Вежливость, вбитая матерью, сработала на автомате.

— Лита. Приятно познакомиться.

— И мне, Лита, — его взгляд скользнул по её лицу, задержавшись на секунду дольше необходимого, — приятно познакомиться.

Дверь закрылась, но чувство лёгкости с приятной усталостью после пробежки не покидало её ещё очень долго. Впервые за весь день после возвращения домой девушка не чувствовала той невидимой грязи на руках всю ночь до отхода ко сну.

Когда дверь подъезда Литы закрылась за ними, Аарин ещё долго стоял на улице, глядя на освещённые окна её квартиры. Он чувствовал себя неумелым актёром, провалившим свой выход на сцену. Демон действовал легко и естественно, в то время как он, Аарин, с его подготовкой и знанием правил, не смог найти правильного момента.

«Завтра, — пообещал он себе, разворачиваясь и уходя в ночь. — Завтра точно будет «то время» для нашего знакомства».

Его уход был тихим, почти бесшумным, но внутри клокотала буря из горечи и странного, нового любопытства. Демон не сражался — он просто жил. И в этой спонтанной, невымученной естественности заключалась сила, против которой все молитвы и догмы Аарина оказались бесполезны. Чтобы достучаться до человеческой души, нужно было сначала самому стать хоть немного человеком — со всеми его несовершенствами, улыбками и неуместными знакомствами. И этот урок был страшнее любого поединка с клинком в руках.