ЧерновикПолная версия:
LIANNA LEE Кромешный Рай
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Предки Сэта, узнав об этом, ничего даже не сказали. Стоило избавиться от занудного родительского «бу-бу-бу» и их вечных упрёков, как он почувствовал, будто с его лёгких сняли тугой корсет. Он наконец-то мог дышать полной грудью, расправив плечи.
— Алчность, зависть, гнев… Абсолютно нормальные эмоции, — лениво проговорил Сэт шёпотом, скидывая пиджак на ближайший стул. — Будь я на их месте, и мой сын в двадцать с хвостиком вертел бы недвижимостью, я бы тоже места себе не находил от смеси гордости и чёрной зависти.
На его губах появилась едва заметная, но твёрдая улыбка. Где-то в глубине, под слоем усталости, шевельнулось тёмное, сладкое чувство — знакомое, как вкус дорогого вина. Злорадство.
В ванной Сэт остановился перед зеркалом. На него смотрел демон с острыми скулами и тёмными глазами, в которых не осталось и намёка на мягкость. Тёмные, почти чёрные волосы неприятно спадали на лоб. Его пальцы нащупали в ухе тонкую серебряную штангу с кристаллом цвета запёкшейся крови — Застывшая Скверна, ценный трофей в Аду.
— Возможно, будь я менее осмотрительным, меня бы уже не существовало.
Демон недовольно нахмурился, резко вспомнив, как досталось ему это украшение.
***
Плато над Бездной. Ветер, гуляющий по осколкам скал, выл отточенной тоской. Воздух был густым. Скверна пульсировала на пьедестале, и двое — последние, кто мог на неё претендовать.
Сэт и Каин.
Оба дышали тяжело и прерывисто. Прах и пот запекались на их одеждах и коже. Плечо Сэта было опалено, из разорванного рукава сочилась тёмная жидкость. Каин прихрамывал, одна из пластин его доспеха была смята, а взгляд, прежде ледяной, теперь пылал усталой яростью.
— Заканчивай уже свои игры, Сэт, — голос Каина был хриплым, ему не хватало воздуха.
Сэт вытер тыльной стороной ладони кровь с губ. Его знаменитая ухмылка отсутствовала. Осталась лишь измождённая маска, за которой работал вымотанный, но не сломленный ум.
Он едва успел отклониться от очередного выпада. Клинок Каина просвистел в сантиметре от горла. Движения обоих замедлились, потеряли былую точность.
Сэт отступал. Каждый его шаг был тяжёлым, каждое движение давалось через боль. Но он не просто отходил. Его глаза, уставшие, но всё ещё цепкие, скользили по камню под ногами. Он вёл Каина по краю, к месту, где базальтовая плита, подточенная трещинами, нависала над пустотой тонким, ненадёжным козырьком.
— Довольно бегать! — прорычал Каин и сделал рывок. Его удар был могуч, но предсказуем — усталость затуманила расчёт.
Сэт не увернулся. Удар пришёлся на плечо; он почувствовал, как клинок разорвал кожу и мышцы. Но это ничего. Небольшая рана куда лучше, чем смерть.
— Я и не бегу, — с усилием выдохнул Сэт.
Раздался негромкий, но чёткий, как приговор, хруст.
Каин, уже перенёсший вес тела в атаке, не мог остановиться. Его нога ступила на край в тот миг, когда камень под ним подался и обломился, а Сэт из последних сил запрыгнул на небольшой выступ скалы.
В глазах Каина, широко раскрытых, отразилось осознание. Осознание того, что его переиграли не силой, не скоростью, а знанием. Знанием камня, знанием его собственного изнеможения, знанием того, куда он сделает этот последний шаг.
Каин лишь успел метнуть на друга взгляд, в котором ярость смешалась с чем-то, отдалённо напоминающим грусть, прежде чем рухнуть вместе с обломками скалы.
Сэт не торжествовал. Он стоял, тяжело опираясь на колено, его раненое плечо безвольно свисало. Дрожащей, но всё ещё целой рукой Сэт вытер со лба пот, смешанный с пеплом.
Он заставил себя подняться во весь рост, медленно, превозмогая боль, и подошёл к Застывшей Скверне. Взяв её, Сэт не почувствовал ликования. Лишь горечь и тяжесть неизбежного выбора.
— Моя жизнь ценнее твоей. Ты умер достойно, друг, — прошептал он осипшим голосом в гробовой тишине, наступившей после стихшего вдали звука падения.
Развернувшись, он заковылял прочь, не оглядываясь. План сработал безупречно. Сэт использовал знание местности, предсказал поведение противника, сыграл на его инстинктах и психологии. Он сражался не с демоном, а с его шаблоном мышления.
Именно тогда Сэт понял главное: настоящая сила — не в мускулах, а в контроле над ситуацией, над другими, даже над собственными слабостями.
***
Сэт встряхнул головой, заставляя эти мысли уйти, а воспоминаниям остаться в далёком прошлом. С тех пор прошло слишком много времени, но боль была всё та же. Демон вышел из душа, и его взгляд снова наткнулся на отражение в зеркале, на бледное, уставшее лицо и на тот самый кристалл в ухе. Он провёл пальцем по холодному металлу штанги.
Контроль. Это слово стало его религией. Оно позволило выжить на плато и легло в основу нового бизнеса по переработке душ — истинной высшей формы контроля над самой природой других существ. А кто в наше время, будь то смертный или обитатель Преисподней, не мечтал бы вшить себе чужие качества? Хочешь быть хитрым, но природа обделила изворотливостью ума? Не беда. Выбирай любого простака, чья душа тебе приглянулась, — и дело в шляпе. Часть его лучших черт станут твоими без лишних вопросов и угрызений совести, но для этого придётся отвалить немаленькую сумму.
Пока там, наверху, слепые люди молятся на внешнюю красоту — этот блестящий, но пустой фантик от дрянной конфетки — в Аду царит иной, куда более честный порядок. Здесь твоя истинная валюта — не симметрия лица, а извилины мозга. Если твой разум — с грецкий орех, а душонка трепещет от первого же грубого слова, тебя сожрут заживо, не поперхнувшись. Выживает сильнейший, тот, кто способен и достоин.
Мысль о тотальном контроле грела его, как хороший коньяк, а представление о том, как недавно купленное здание станет его личным офисом, сводило с ума. И в этот самый миг прекрасных мечтаний дверь распахнулась прежде, чем он к ней приблизился.
На пороге стоял отец. Его лицо, отёкшее от вечного недовольства, скривилось.
— У тебя здесь что-то сдохло или это твой естественный аромат? — старый демон брезгливо прижал к носу платок.
Сэт медленно повернулся к нему, не скрывая раздражения.
— Я ценю твой визит, отец, но, как видишь, я на выходе. Дела вызывают.
— Твои «дела» подождут. Сегодня в полдень — собрание у Владыки. — Отец демонстративно отодвинул со стула смятый пиджак, чтобы сесть, но так и не решился, продолжая стоять посреди этого хаоса. — Он отбирает самых достойных для миссии на Разломе Личин. Ты обязан быть там.
Разлом Личин — аномалия на границе миров. Туда отправляют тех, кто сможет вытерпеть и не упасть на колени перед миром смертных. Сэта же никогда не интересовало подобное времяпрепровождение, поэтому в подробности процесса он не углублялся. Лишь поверхностно — то, что рассказывали в Академии, да и то демон слушал преподавателей вполуха.
Сэт медленно повернулся к нему, на лице застыла маска вежливого сожаления.
— Передай Владыке мои наилучшие пожелания. К сожалению, я вынужден отказаться. У меня каждый день расписан по минутам, и каждая из них приносит конкретную пользу — и мне, и, косвенно, казне Ада. Уверен, он найдёт кого-то более свободного от обязательств.
— Не притворяйся идиотом, тебе не очень-то и идёт, — отец язвительно улыбнулся, но в его глазах не было веселья. — Это не просьба, а приказ. Ты есть в списке.
Лёгкая тень досады скользнула по лицу Сэта. В глубине души он знал, что не может просто послать Владыку Ада, но до последнего на это надеялся. Он чувствовал, как планы дня начинают необратимо рушиться.
— Понимаешь, отец, — голос Сэта сохранял шелковистость, но в нём появились стальные нотки, — когда твои «минуты» приносят в казну Ада больше, чем иная миссия, их не принято просто так изымать. Или Владыка внезапно заинтересовался убытками?
— Владыку интересует повиновение его подчинённых, — отрезал отец, стукнув тростью о пол. — Твоя самостоятельность начинает походить на своеволие. Ты пытаешься построить свою маленькую империю в тени его трона, решив, что тебе всё дозволено? Поздравляю, ты привлёк внимание.
Теперь уже Сэт не скрывал раздражения. Его брови поползли вниз.
— Естественно, на меня невозможно не обратить внимание, — язвительно бросил Сэт.
Отец тяжело вздохнул, и в его взгляде появилось нечто новое — не раздражение, а почти жалость.
— Ты стал слишком неуправляем, Сэт. Возьми себя обратно под контроль, сын. Твой планируемый «бизнес» на перепродаже душ уже всем известен. Стоит ли мне упоминать, чем карается подобное дело, насколько оно легально в наше время?
Отец заметил, что Сэт хочет что-то сказать, но показательно вытянул руку вперёд, заставляя сына слушать дальше.
— Я знаю, что ты достаточно умён, чтобы замаскировать это за «операциями для улучшения внешности» и «дрессировкой для обретения силы», но и Владыка не глуп. Сэт, пойми: вокруг тебя такие же смышлёные создания. Ты не один такой. И сейчас Владыка протягивает тебе руку, предлагая выбор: если тебя избирают, ты идёшь на Разлом и доказываешь, что твой ум может служить интересам Ада, или же твоя душа станет следующим экспонатом в его коллекции, ведь все прекрасно знают, что перепрашивать души запрещено.
Демон сглотнул. Единственный, с кем уж точно не хотел ругаться Сэт, — Владыка Ада. Он не был той самой «подлизой», но прекрасно понимал, что его жизнь напрямую зависит от главы их мира. Одно неверное действие — и можешь прощаться с жизнью. Ад не прощает ошибок. Сэт немного задумался, усмехаясь от осознания своего положения.
— Что именно нужно сделать на Разломе?
— Это станет ясно на собрании, — мужчина развернулся к выходу. — Не смей опаздывать.
Отец ушёл, оставив после себя не просто тишину, а вакуум, в котором гулко стучало сердце Сэта. Он медленно обернулся, окидывая взглядом своё убежище. И вдруг увидел его совершенно иначе — не как символ свободы, а как карточный домик: дорогой, сложный, но от этого не менее хрупкий.
Страх пришёл не сразу. Сначала было оцепенение, как от удара током. Потом — неприятная, тошнотворная пустота в желудке. И лишь затем, медленно и неумолимо, подкралось то самое леденящее, животное чувство. Это был не страх боли — с этим он бы справился. Сэт боялся потерять контроль, оказаться пешкой в чужой игре, правила которой ему не известны. Впервые за долгие годы он почувствовал себя не игроком, а разменной монетой.
Но всяко лучше чувствовать себя игроком на той территории, где ты уже всё знаешь. Оказаться на чужой, где станешь не просто «никем», а обычным человеком, — верная погибель. Выбор Сэта был очевиден: ему нужно остаться в Аду, чтобы попытаться вразумить Владыку и доказать свою полезность.
Глава 4
Сэт прошёл в просторный, слабо освещённый зал. Воздух здесь был другим — не его родной, пропитанный табаком и свободой, а тяжёлый, гнетущий, с примесью старого камня и дорогой полировки. Стены зала собраний не были гладкими — их покрывали гигантские прожилки. Гобелены изображали сцены завоеваний. Они были сплетены из застывших теней поверженных врагов, и в полутёмном свете казалось, что фигуры на них шевелятся, беззвучно крича. Стол из чёрного дерева был отполирован до зеркального блеска, но отражения в нём — искажённые, уродливые, будто показывали не внешность, а внутреннюю гниль.
«Хорошая мина при плохой игре», — мелькнула в голове циничная мысль. Он ненавидел это место, но отец был прав — перечить Владыке напрямую было бы самоубийством. Оставался единственный путь: сделать так, чтобы от него просто отказались. Создать впечатление некомпетентного, но не вызывающего откровенного презрения.
Сэт прошёл дальше, стараясь, чтобы шаги были бесшумными и уверенными, и опустился на первое попавшееся свободное кресло.
Вокруг стоял негромкий гул голосов — обрывки фраз о «потенциальных рисках», «показателях эффективности» и «награде». Сэт отгородился от этого шума, как от назойливой мухи. Он мысленно уже был в своём будущем офисе, представлял, как заключает первые контракты по перепрошивке душ, но теперь эти планы приобрели горький привкус.
«Ирония, — думал он, — Чтобы сохранить свою независимость, нужно сначала доказать свою несостоятельность. Чтобы строить свою империю, нужно сначала унизиться в этой клоунаде».
Он ждал Владыку с двойственным чувством — с раздражением демона, у которого украли ценное время, и с холодной решимостью игрока, который знает, какую карту нужно бросить.
Через добрых десять минут в дальнем конце зала распахнулись массивные двери, и в проёме показался Владыка. Он шёл неторопливо, с мерной, неспешной грацией хищника, знающего, что время принадлежит ему. По левую руку, на полшага отставая, следовал отец Сэта — первый Советник, его поза выражала почтительную собранность. Демон продолжал расслабленно сидеть, усмехаясь такой показной театральности. Вся эта церемониальность казалась ему утомительным фарсом.
— Приветствую вас, собравшиеся, — голос Владыки прозвучал негромко, но заполнил собой всё пространство зала. Он обвёл присутствующих холодным взглядом. — Каждый из вас, удостоившийся присутствовать в этом зале, уже должен быть осведомлён о приближающемся Разломе Личин. Вы — те, кого мы сочли достойными рассматривать в качестве потенциального представителя интересов Преисподней. С чем я вас и поздравляю.
Его слова повисли в воздухе, и по залу прокатилась волна подобострастного шёпота. Все, кроме Сэта, как по команде, начали почтительно склонять головы, а некоторые даже принялись тихо хлопать — благодарные уже за то, что на них упал взгляд повелителя. Парень лишь едва заметно усмехнулся про себя. Эти кандидаты были до смешного жалки. Они напоминали ему проституток, готовых пасть ниц перед любым, кто бросит им монету. Позорище.
— Наш выбор мог быть сделан ещё вчера, — продолжил Владыка, и в его интонации появились стальные нотки. — Однако первый Советник счёл необходимым настаивать на дополнительной проверке. Через испытание Шаром Забвения мы определим, чья воля и сущность в наибольшей степени соответствует важности данной миссии.
Сэт невольно нахмурился, ощущая, как по спине пробежали холодные мурашки. Он больше всего ненавидел Шар Забвения. Эта сфера была не просто куском магического минерала — она была живым инструментом пытки, созданным с одной целью: выворачивать душу наизнанку. Чтобы выдержать его мощь, требовалось стать пустотой, скалой, бросить вызов самому фундаменту своего существа, иначе воля артефакта не просто подчиняла — она стирала, оставляя после себя лишь дрожащий комок первобытного страха. Хранился шар в куполе, а передвигать его без боли можно было только в специальных перчатках. На пороге зала показался демон: облачённый в специальную экипировку, он уже держал артефакт в руках.
Сейчас же вся ненависть Сэта к этому артефакту сменилась холодным расчётом.
«Идеальный шанс. — пронеслось в голове. — Показать свою непригодность без прямого неповиновения. Они ждут геройства? Получат разумный прагматизм. Ищут в кандидатах желания славы? Получат от меня расчётливого циника».
Хоть Сэт и знал пару грязных трюков, чтобы обмануть магию шара и продержаться на несколько секунд дольше, сейчас он чувствовал не страх, а почти облегчение. Этот артефакт стал его союзником в тонкой игре на отказ.
Когда шар, испускающий тусклое, пульсирующее багровое сияние, начали передавать по очереди, зал наполнился звуками, больше подходящими для скотобойни, чем для официального мероприятия.
Первый кандидат, рослый демон с рогами, тронутый сединой, принял шар с высокомерной усмешкой, но в ту же секунду его тело свела судорога. Глаза закатились, оставив лишь белки, а из горла вырвался не крик, а хриплый, животный вой. По вискам проступили чёрные прожилки, будто яд пустил корни прямо под кожей. Он рухнул с кресла, выронив артефакт, пальцы неестественно скрючились.
Следующей была женщина в изысканных одеждах. Она коснулась шара кончиками пальцев — и её лицо, за секунду до того прекрасное и холодное, исказилось в гримасе абсолютного ужаса. Она зажмурила глаза, словно пытаясь отгородиться от видений, которые породил артефакт. Её крик был тонким, пронзительным, полным такого отчаяния, что у нескольких присутствующих выступил холодный пот.
Третий претендент, молодой и амбициозный, попытался сопротивляться. Он стиснул шар в руках, его мускулы вздулись от напряжения. На несколько секунд ему показалось, что он побеждает, но затем его разум не выдержал. Он начал бессвязно бормотать, выкрикивать имена, проклятия, мольбы. Из его глаз и носа потекли струйки крови, а по коже поползли мерцающие трещины. Он отпустил шар только, когда потерял сознание, обмякшим телом рухнув на каменный пол.
Казалось, что мощь шара была выкручена далеко за пределы разумного.
Когда дело дошло до Сэта, он лишь коротко и недовольно хмыкнул.
«Выдержать дольше всех? Показать стойкость? Нет, это прямой путь на Разлом. Сломаться сразу, как эти неудачники? Слишком очевидно, вызовет подозрения. Нужно нечто среднее — демонстративно отказаться от борьбы, сохранив лицо».
Ему передали Шар. Пальцы сомкнулись на леденяще-холодной поверхности. Сэт мысленно поставил себе лимит — шесть секунд, и приготовился к ужасу. Артефакт, на самом же деле, не причинял физической боли. Он давил на саму суть существа демона. Он выворачивал душу, заставлял проходить через болезненные воспоминания снова и снова, рисовал новые испытания.
Раз. Сэт почувствовал, как теряет любую силу, которой обладал: ум, хитрость, манипулятивность — всё это стиралось в его мозге, превращаясь в тишину.
Два. Его накрыла волна абсолютного, животного одиночества. Он не просто оставлен всеми — он единственная точка сознания в бескрайней, ледяной пустоте. Никто и никогда не придёт. Никто и никогда не заметит его. Отец, Владыка, весь Ад — все смотрели на него сейчас с тем же безразличием, с каким смотрят на никчёмную пыль.
Три. Шар обнажил его самый гнилой страх, тот, что он не признавал даже перед собой: он — никто. Не гениальный авантюрист, не хитрый стратег. Вся его личность — бутафорский замок, слепленный из украденных обломков чужих побед, из показного цинизма, прикрывающего детскую уязвимость. Он самозванец в собственной жизни.
Четыре. Иллюзия контроля рухнула окончательно. Он почувствовал, как его разум, этот отточенный инструмент, начал беспорядочно метаться, цепляясь за обрывки мыслей, но они рассыпались, едва родившись. Сэт не мог сформулировать даже собственное имя. Он терял нить. Он терял себя.
Пять. Его охватила паника. Сэт попытался закричать, но у него не было голоса; попытался вырваться, но у него не было тела. Он стал лишь клубком осознающего себя ужаса, запертым в сфере, которая методично стирала его с реальности, как ластик стирает карандашный набросок.
Шесть. Последний бастион его «Я» рухнул. Осталось лишь чистое, ничем не фильтрованное ощущение: стыд. Стыд за каждую подлость, выданную за гениальность. Стыд за трусость, прикрытую высокомерием. Стыд за то, что он позволил дойти до этого, позволил себя сломать, и теперь даже некому предъявить этот стыд, кроме самого себя.
Именно в этот миг полного уничтожения он швырнул шар не из расчёта, а в животном порыве самосохранения, в последней попытке остаться собой и не мириться с этим кошмаром. Демон пытался скрыть дрожь в коленях. Внутри всё звенело.
На такой демонстративный жест быстрой капитуляции Владыка отреагировал лишь скептически приподнятой бровью, но в глазах его мелькнула не укоризна, а, скорее, любопытство. А вот отец… Сэт почувствовал, как по его спине будто провели раскалённой палкой. Взгляд первого Советника выжигал плоть, полный ярости, стыда и немого вопроса: «Как ты посмел?!». Сэт тут же подумал, что старик ожидал точно не такого. Тот ждал геройства, борьбы, попытки доказать своё превосходство, а получил равнодушное плевательство на ритуал. И в этом молчаливом противостоянии Сэт почувствовал странное, горькое удовлетворение.
Цирк продолжался ещё около двадцати минут. Самый стойкий демон смог продержаться около минуты. За это время Сэт хотел убить его — за то, что тот отнимает слишком много времени, и расцеловать — ведь среди них наконец появился явный победитель в этой схватке.
Ну всё, дело в шляпе, вот вам главная проститутка, которая будет веселить народ во время Разлома Личин. Получите, распишитесь.
Когда все демоны пришли в себя, клоунада продолжилась.
— Что ж, — начал Владыка, — вы показали всё, на что были способны. Теперь я хочу задать двоим из вас вопросы. Старший демон Араан, как тебе удалось продержать шар пятьдесят три секунды?
— Внутренний стержень, Владыка, — начал воодушевлённо тот самый тип. — Нужно уметь концентрировать внимание на чём-то другом, чтобы заглушить силу Шара.
— А зачем ты заставлял себя терпеть? — более требовательно спросил Владыка.
— Чтобы пройти испытание и стать представителем Ада во время Разлома Личин, — уверенно ответил парень.
— Ясно. — Владыка повернул голову в другую сторону. — Старший демон Сэт, а ты почему так быстро передал шар? Причём, я хочу заметить, сделал это добровольно, а не от изнеможения. Ты даже не попытался и не кричал, как остальные.
Голос Владыки был ровным, но в нём чувствовалась стальная пружина скрытого интереса.
«Вот и момент истины, — подумал Сэт. — Сыграть роль смиренного неудачника или пойти ва-банк?»
Плевать. У него не было ни малейшего желания придумывать удобные отмазки. Правда, поданная с нахальной откровенностью, станет его лучшей маскировкой.
— Потому что не видел смысла терпеть боль, которая ничего не доказывает, — начал Сэт, его голос прозвучал уверенно и почти насмешливо. — Зачем выходить из кожи вон, если можно просто перестать держать этот шар? Он стирает тебя. Стать ничем — это не сила. Это поражение. А боль — это не мерило силы. Это всего лишь шум. Силу демону даёт не умение терпеть удар, а умение его избежать или нанести первым.
— Иногда, чтобы победить, нужно сначала уничтожить себя, — парировал Владыка.
— Уничтоженный не может побеждать. Он просто исчезает.
— Ты же понимаешь, почему тебе нужно было его держать? — Владыка склонил голову набок, и в его глазах заплясали искорки холодного любопытства. — Испытание должно было выявить твою выдержку и стойкость.
— Стойкость? — Сэт фыркнул. — Выдержка важна для пушечного мяса, которое должно молча умирать на передовой, а мне важнее другое — холодный расчёт. Умение видеть кратчайший путь к цели, даже если он кажется другим недостойным. Я не стал терпеть боль не потому, что не смог, а потому что счёл это нерациональным. Зачем тратить силы на демонстрацию, если можно их сберечь? Тот, кто ищет самый болезненный путь, — не герой. Он просто мазохист, а я, Верховный Владыка, так сказать, этим не страдаю.
В зале повисла гробовая тишина. Даже отец Сэта замер, его гневный взгляд сменился смесью ужаса и невольного ожидания. Сэт видел, как скулы Владыки напряглись, но в уголках его губ заплясала тень чего-то, что можно было принять за улыбку.
— Любопытная философия, — наконец произнёс Владыка. — Говоришь о расчёте и рациональности, но не боишься ли ты, что твой поступок сочтут за слабость?
— Страх — это тоже нерациональная трата энергии, — парировал Сэт, поймав взгляд Владыки. — Я оценил риски. Риск быть непонятым не идёт ни в какое сравнение с последствиями истощения. Это и есть мой расчёт.
Владыка усмехнулся, поправив изящным движением прядь волос.
— Остроумно. Но вопрос не в желании, а в необходимости. Как ты справишься с давлением Разлома, если у тебя не хватит стойкости его выдержать?
Сэт недовольно закатил глаза. Ему уже надоел этот разговор ни о чём.
— Всё до смешного просто: мне и не нужно его выдерживать, — раздражённо ответил демон. — В этом зале сидит целая куча демонов, горящих желанием принять на себя этот «героический» груз. Моя задача — не терпеть, а управлять. Если существует проблема, которую я не хочу решать лично, я найду того, кто сделает это за меня. Взгляните, — Сэт пренебрежительно кивнул в сторону Араана, — этот демон так жаждет славы, что готов был стереть душу. По-вашему, разве это не верх самоотверженности?
— Ты абсолютно прав, старший демон Сэт, — губы Владыки растянулись в широкой, одобрительной улыбке. — Но самоотверженность — удел, скорее, ангелов, нежели обитателей Преисподней. Здесь мы ценим иной склад ума
Владыка неспешно прошёлся вдоль стола, его палец легонько постукивал по спинкам кресел демонов, заставляя их вздрагивать.
— Именно поэтому я и не лгал, говоря, что определился с кандидатурой ещё вчера, — его голос прозвучал громко и ясно, а в глазах заплясало откровенное злорадство. — Именем Верховного Владыки я нарекаю старшего демона Сэта представителем Ада на грядущем Разломе Личин!
Официальная фраза прозвучала и раскатилась эхом по залу. Сэт почувствовал, как почва уходит из-под ног. Его расчёт, его тонкая игра — всё рухнуло в одно мгновение. Следом за решением Владыки, едва слышно, но абсолютно чётко, из груди Сэта вырвалось сдавленное: