Ли Тонвон Детектив с небес

Сон Йохан указал на камеру под потолком. Двери раздвинулись и закрылись за ними.

– В тот день Ку Вонджун сперва пошел в больницу. Наверняка за рецептом на обезболивающее. После этого он отправился в благотворительный фонд «Beautiful Seoul», – рассказывал Сон Йохан, наблюдая, как мелькают цифры этажей.

– Благотворительный фонд? Зачем?

– Говорят, что побеседовать с председателем. Просил помочь бездомным у станции.

Лифт остановился, Сон Йохан и пастор вышли. Перед ними протянулся коридор старого многоквартирного дома.

– А вот и последнее место, куда он в тот день заходил.

Они остановились у двери примерно посередине коридора. Когда Сон Йохан нажал на звонок, открылась дверь и вышел мужчина.

– Полиция. Вы Чон Хёсок? – спросил Сон Йохан, показывая свое удостоверение.

– Да, а что?.. – неуверенно отвечал тот, оглядывая визитеров.

– Можно зайти на минутку?

Растерянно моргнув на вопрос следователя, Чон Хёсок распахнул дверь и отошел в сторону, пропуская гостей в квартиру. Кухня с гостиной составляли одно целое, а сбоку друг за другом шли две комнаты и туалет. На обеденном столе виднелся еще не опустошенный ланч-бокс.

– Извините, что побеспокоили вас, – сказал Сон Йохан.

– Ничего. Присаживайтесь, – предложил хозяин дома, убирая ланч-бокс.

– Вы не доели.

– Аппетита нет. Ничего страшного.

Вместе со следователем и пастором Чон Хёсок уселся за стол.

– По какому вопросу вы… Неужто кто-то из моих учеников натворил дел?

– Нет. Вы же преподаете литературу? Нынче дети всё такие же непослушные, да?

– Они такие. Телом выросли, а взрослыми еще не стали.

Пока Сон Йохан и Чон Хёсок разговаривали, Ю Чинсин осматривался. Стол занимали витамины, пробиотики, упаковки таблеток, флаконы с лекарствами, и среди всего этого – фотография отца с дочерью, на вид ученицей старших классов.

– К вам, случайно, не приходил этот человек?

Сон Йохан с телефона показал хозяину фотографию Ку Вонджуна.

– Приходил. Возвращаюсь с работы, а он тут. Дома не должно было быть никого, кроме дочери, так что я очень удивился, – откровенно признал Чон Хёсок.

– Вы с ним не знакомы?

– Я – нет, но, по его словам, он старый друг моего отца.

– Правда?

– Да, мы с дочерью живем здесь после его смерти. Тот человек сказал, что пришел навестить отца впервые за весьма долгое время, да зря.

– Вот как. Он, случайно, ничего вам не рассказывал?

– Нет. Выпил со мной чаю, немного порасспрашивал о нашей жизни и ушел. Кстати, сделать вам чаю?

– Нет, спасибо, нам пора, – ответил Сон Йохан с улыбкой.

Ю Чинсин, до этого сидевший молча, заговорил:

– Вам не интересно, почему мы с вопросами о нем пришли к вам?

Избегая взгляда пастора, Чон Хёсок растерянно спросил у Сон Йохана:

– Что-то случилось?

– Он умер. Предположительно, самоубийство. Если вдруг позже что-нибудь вспомните, свяжитесь со мной, пожалуйста.

Следователь протянул свою визитную карточку.

– Вот оно что. Хорошо, я понял.

Чон Хёсок неловко принял визитку.

– Нельзя ли увидеть вашу дочь? Хотелось бы услышать и ее рассказ тоже, – проговорил Ю Чинсин, все еще не вставая с места.

– А, она сейчас ушла на волонтерство… Дочь готовится к экзаменам, и, хоть они и виделись всего один раз, боюсь, ее встревожит такая печальная новость. Она девочка впечатлительная. Так что, если у вас есть к ней вопросы, может, я сам их задам и передам вам потом ее слова? – хоть и не прямо, но однозначно отказал хозяин.

– Хорошо, в таком случае свяжитесь со мной.

Сон Йохан попрощался и вместе с Ю Чинсином покинул квартиру.

Как только они оказались за дверью, следователь, нахмурившись, сказал:

– Я же просил вас сидеть тихо.

– Он лжет. Нужно встретиться с дочерью.

– Вот уж великий детектив объявился. Вам и правда нужно было следователем стать, а не пастором.

– Что пастор, что следователь – работа не особо отличается.

– В смысле? – Лицо Сон Йохана сморщилось еще сильнее.

– И следователь, и пастор имеют дело с грешниками. Грешники, с которыми встречаетесь вы, – это преступники, бесстыдно нарушающие закон. А грешники, достающиеся мне, пастору, – это люди, которые с благостными лицами приходят в церковь и молятся, уверяя, что будут жить по воле Божьей.

Ю Чинсин и Сон Йохан вошли в лифт.

– Но стоит службе подойти к концу, и уже на парковке начинается ругань. Едут ужинать в ресторан и закатывают там официанту истерику, даже не понимая, что сделали что-то не так. А в следующее воскресенье снова приходят и приятными голосами славят Бога.

Лифт остановился на первом этаже, мужчины вышли.

– Мне, как пастору, знаком тип грешника, которого мы только что видели. Чон Хёсок лжет. Думаю, вы тоже поняли.

Этого Сон Йохан отрицать не мог. Чон Хёсок был подозрительным от начала и до конца.

– Можно было бы дождаться дочери, но мы и лица ее не знаем…

В ответ на эти слова Ю Чинсин протянул телефон:

– Я заснял фото на столе.

– Пастору нынче нужно и такое уметь?

– Иногда и в засаде сидеть приходится. Как-то раз я даже прожил три дня в компьютерном клубе, чтобы найти сбежавшего из дома ребенка, – с улыбкой сказал Ю Чинсин.

Ждать целых три дня не пришлось. Школьница в толстовке и джинсах появилась, едва стало вечереть.

Сон Йохан и Ю Чинсин поджидали ее в парке недалеко от дома. Меньше чем за десять минут разговора они узнали, что Чон Хёсок солгал им целых два раза.

– Вкусно, – сказала Чон Хёджу, дочь Чон Хёсока, с аппетитом уплетая сэндвич, который купил ей следователь.

Пастор с улыбкой протянул небольшую пачку молока:

– Ты же к экзаменам готовишься? Разве не занята?

Сон Йохан с возмущенным лицом стоял позади пастора у парковой скамейки.

– Я, между прочим, пока только в первом классе старшей школы. Куда так рано готовиться? А вы, дяденька, неужели так себя ведете, потому что вам было жалко купить мне сэндвич? – спросила Чон Хёджу, по очереди оглядывая Сон Йохана и Ю Чинсина. Вопреки описанию своего отца, она оказалась вполне жизнерадостным подростком. – Только я тоже ничего такого не помню. Он ведь совсем недолго побыл у нас и ушел.

– А какая была атмосфера? – поинтересовался пастор.

– Ужасно неловкая! – отмахнулась она, словно говоря, мол, не то слово, и продолжила: – Папа вообще по характеру стеснительный, а тут, когда увидел сидящего у нас дома постороннего, очень удивился. Тот человек пришел к папе, поэтому я решила, что это его гость, а папа сказал, что это друг дедушки.

– Он не ругал тебя за то, что ты впустила в дом незнакомого? – спросил Ю Чинсин.

– Еще как! Когда тот дедушка ушел, устроил настоящий скандал. Но на что тут так злиться? Мне взрослого человека за дверью держать, что ли? – пожаловалась Чон Хёджу.

– Тут твой отец прав. Всякое случается, нужно быть осторожной, – сказал Сон Йохан.

– А что с тем дедушкой? Почему вы о нем расспрашиваете?

– Он умер, – последовал ответ пастора, и девочка замолчала. – Полицейские считают, что это было самоубийство. А тебе он каким показался, Хёджу?

Она на некоторое время погрузилась в воспоминания того дня и после паузы заговорила:

– Даже не знаю. По его лицу я бы не сказала, что он собирался покончить с собой. Это папа мой ходит с таким выражением, будто уже готов умереть.

– Да? А что, он стрессует в последнее время?

– Не только в последнее, я его вообще никогда радостным не видела. Он живет так, будто на него легли все переживания в мире. Может, это из-за того, что он с детства увлекается литературой? Я как-то тайком заглянула в его черновик, ужасно депрессивный. Рассказ об аутсайдере, невозможно читать.

– Он же учитель, привык критически мыслить, наверное, поэтому и пишет о таких проблемах, – предположил Сон Йохан.

– Хм…

Хёджу скривила рот. Вдруг она сунула руку в карман. Ей кто-то звонил, и она в спешке вытащила телефон. При этом из кармана выпал сложенный флаер. Ю Чинсин подобрал листовку и раскрыл ее, пока Хёджу отвечала на звонок.

– Алло, пап. Я почти пришла, уже возле дома. Кого? Нет, никого нет.

Сон Йохан приложил к губам палец, как бы прося не упоминать о них двоих, и Хёджу с улыбкой сбросила звонок.

– Мне надо идти.

– Ты сюда ходишь на волонтерство? – спросил Ю Чинсин, показывая девочке листовку.

– Да, мне, вообще, не очень-то хочется туда ходить, но там председатель – папин школьный друг.

– А что? Если он друг твоего папы, разве это не облегчает тебе работу?

– Не то чтобы… Да и репутация у места не очень. Вроде бы по новостям даже рассказывали о каком-то коррупционном скандале. Мне правда уже нужно идти.

Отпустив Хёджу домой, Ю Чинсин протянул Сон Йохану листовку.

– Вы верите в совпадения?

На флаере было объявление о волонтерском мероприятии и номер счета для пожертвований. А проводила его организация «Beautiful Seoul».

– Ку Вонджун собирался встретиться не с одним человеком, а с двумя: учителем старших классов Чон Хёсоком и председателем «Beautiful Seoul» Юн Чихо.

Пастор повернул к Сон Йохану телефон. С поисковой страницы смотрел интеллигентного вида мужчина средних лет.

– Ку Вонджун двадцать пять лет провел в тюрьме за убийство. А Чон Хёсок и Юн Чихо двадцать пять лет назад были старшеклассниками, причем учились в одной школе.

– Хотите сказать, есть вероятность, что они как-то связаны с тем делом?

Сон Йохан поднял голову и взглянул на пастора.

– Я думаю, двадцать пять лет назад они были свидетелями убийства.

– Тогда становится понятно, зачем он искал Чон Хёсока и Юн Чихо.

– Зачем же?

– Вы не понимаете? Он хотел отомстить. Ведь это из-за их показаний он получил такой большой срок.

Ю Чинсин с досадой покачал головой:

– Вы что, даже посмотрев то видео, считаете, что Ку Вонджун убил ни в чем не виновного школьника? Он тогда уже принял Бога в свое сердце.

Криво усмехнувшись, Сон Йохан ответил:

– И что, он стал «сыном света»? Некоторые из заключенных тоже раскаиваются в своих грехах. Есть даже те, кто хочет стать пастором. Только в итоге они возвращаются к старым привычкам и снова становятся преступниками. Люди не меняются.

Лицо следователя исказилось от гнева. Он будто говорил о ком-то знакомом.

– Кого вы имеете в виду? – озадаченно спросил Ю Чинсин.

Однако Сон Йохан сменил тему:

– Вы мне мешаете, так что теперь можете идти. С Юн Чихо я встречусь сам.

– Мешаю? А мне кажется, я вам помог.

– Будь сейчас времена, когда вас называли «охотничьим псом», может, и помогли бы. – Слова Сон Йохана заставили пастора вздрогнуть. – В Корее не найдется и сотни судмедэкспертов, верно? А среди них только один человек бросил это дело и стал пастором. Я тут поузнавал, у вас в те годы была отличная репутация. И прозвище вы получили за то, что не упускали ни малейшей детали.

– Я не люблю его.

– Вы теперь не хладнокровный судмедэксперт, а слабохарактерный пастор, так что называть вас так уже никто не будет. Идите занимайтесь своими приходскими делами. А работу следователя буду выполнять я.

Сон Йохан оборвал разговор и пошел прочь. Некоторое время Ю Чинсин следил за удаляющейся фигурой и наконец пробормотал:

– Господи, что же делать с этой заблудшей овцой?

Выйдя из участка, Сон Йохан увидел ожидавшего его Ю Чинсина.

– Здравствуйте!

В руках пастор держал по стакану кофе навынос.

– Зачем пожаловали?

– Пришел подбодрить вас в этом нелегком деле.

Пастор с улыбкой протянул ему стакан.

– Я же сказал, что пойду один.

Следователь мельком взглянул на кофе, но принимать не стал.

– Я приготовил этот латте с фундуком специально для вас. Правда не будете? Мне его выбросить?

– Зачем выбрасывать? Жалко!

Сон Йохан выхватил – почти вырвал – стакан из рук пастора.

– Это же ваша машина, да? Кажется, я видел ее у кофейни.

Не дожидаясь ответа, Ю Чинсин направился в сторону автомобиля. В замешательстве следователь пошел было за ним, но после глотка кофе застыл на месте. Глаза его округлились.

– Вкусно, да? – улыбнулся пастор.

Йохан с недовольным видом проворчал:

– Вы садитесь или нет? У меня дел много.

Офис «Beautiful Seoul» находился в районе Каннам. Подъезжая к нужному зданию, следователь и пастор увидели человека, вышедшего на одиночный пикет с плакатом:

Долой незаконную слежку в благотворительном фонде!

Председатель Юн Чихо, извинись и покинь свой пост!

– Коррупцию внутри фонда изобличил их главный бухгалтер, и его же в итоге уволили. Самое смешное – «Beautiful Seoul» сами проводят кампании по защите сотрудников, которые доносят на своих работодателей.

Услышав пояснение пастора, Сон Йохан скривился:

– Мерзкие лицемеры.

Оставив машину на подземной парковке, они поднялись в офис фонда. Встреча была назначена заранее, так что сотрудник сразу провел их в кабинет.

– Председатель сейчас на совещании, подождите немного, пожалуйста.

– Ничего страшного. С вами все в порядке? – спросил Ю Чинсин.

– Что, простите?

Пастор окинул провожатого взглядом: белки глаз того были мутными, кожа – желтоватой.

– Вы неважно выглядите. Похоже, в последнее время вы очень похудели.

Внимание Чинсина привлекли брюки сотрудника: для его телосложения они казались чрезвычайно свободными. Не будь пояс затянут так туго, брюки совсем сползли бы.

– Да, я действительно сильно похудел.

– Тогда вам стоит обратиться к врачу.

– Спасибо за беспокойство, – выдавил сотрудник в замешательстве.

– Он в основном имел дело с покойниками, но все же был врачом. Сходите разок на прием, хуже точно не будет, – поддержал пастора сидевший рядом Сон Йохан.

Как только сотрудник вышел, следователь встал и подошел к прозрачной стене. Отсюда, из кабинета председателя, был виден практически весь офис.

Ю Чинсин тоже поднялся с места и осмотрелся. Письменный стол был завален кипами документов, а стены увешаны почетными грамотами от правительства и благодарственными письмами из разных мест. Пока пастор читал их, дверь открылась.

– Извините, совещание затянулось.

Председатель был в костюме без галстука и в кроссовках – стиль активного общественного деятеля. Пожав руки обоим посетителям, Юн Чихо сел.

– Прошу прощения за ожидание, но у меня чуть позже запланировано выступление в прямом эфире, поэтому много времени уделить не смогу. Извините.

– Вы, похоже, очень занятой человек, – заметил Сон Йохан.

– Да, хотя было бы лучше, конечно, если бы такие, как я, занятыми не были. Как и полицейские. Жаль, что в нашем мире забот по горло именно у тех, кому стоило бы сидеть без дела.

– Раз вы так заняты, давайте сразу перейдем к сути. Вы же знакомы с Чон Хёсоком? Вы вместе учились в старшей школе.

Юн Чихо радостно заулыбался уже от одного упоминания имени.

– Хёсок? Да, знаю. Мы бывшие одноклассники. А в чем дело?

– Не станем тратить время. Я ознакомился с протоколом судебного заседания по делу убийства двадцатипятилетней давности, в котором вы и Чон Хёсок проходили свидетелями. К вам же недавно приходил виновник того преступления, Ку Вонджун? О чем вы разговаривали?

Улыбка Юн Чихо исчезла.

– А что произошло?

– Ку Вонджун умер, – сухо ответил Сон Йохан.

– Что? – вскрикнул председатель и так судорожно подался вперед, будто сидел в резко затормозившем автомобиле.

– Вы в порядке?

Юн Чихо обеими руками закрыл лицо, словно от удара. Сквозь пальцы просочились слова, напоминающие стон:

– Кажется, я совершил ошибку…

– Что это значит? Председатель?

Отняв от лица руки, Юн Чихо вздохнул:

– Потерпевшим в деле об убийстве, которое произошло двадцать пять лет назад, был мой двоюродный брат, Юн Сибён. Но по-настоящему назвать его жертвой нельзя.

На фотографии в газетах Юн Сибён казался симпатичным юношей, прилежным учеником. Однако он был сильнее сверстников и лучше развит физически, поскольку с детства занимался дзюдо. Благодаря миловидной внешности и очаровательной улыбке он пользовался популярностью у девочек, но среди парней имел репутацию отъявленного отморозка.

– Когда он со своей бандой расхаживал по коридорам, все перед ним расступались, как перед каким-то королем. И учителя его никогда не трогали.

– Он и учителям угрожал?

– Это все из-за его отца. Наша школа была частной, и дядя пожертвовал деньги на постройку спортивного зала и ремонт – настолько он был щедрым. Даже директор ничего не мог поделать с таким учеником. Вы не возражаете, если я закурю?

Сон Йохан кивнул, и Юн Чихо дрожащей рукой достал из пачки сигарету и глубоко затянулся.

– А если взрослые не могут себя вести как взрослые, то и дети будут сбиваться с пути. Юн Сибён со временем стал прибегать к насилию не только в школе, но и на улице.

– На улице?

– Бездомные. Он начал нападать на бездомных.

Глаза Ю Чинсина, до этого лишь безмолвно слушавшего, заблестели.

– Значит, это он затеял перепалку? – спросил Сон Йохан, мельком взглянув на пастора.

– Нет. Ссору действительно начал бродяга.

Недалеко от школы, рядом со станцией, располагались площадь и парк со множеством кафе, торговых центров и тому подобных заведений, где проводили время ребята, любившие погулять. Именно там, когда разразился кризис, резко стало больше бездомных: и милостыню просить удобно, и туалетов много, и есть где спрятаться от непогоды. Не все из них оказались благонравными: кое-кто пользовался общественными удобствами как своими собственными и вел себя агрессивно.

– Обычно их просто избегали, но Юн Сибён не мог стерпеть нападок со стороны подобного человека. Если дядя был королем района, то его сын – принцем. Его все равно что попыталась облаять бродячая собака.

Юн Чихо потушил окурок о дно пепельницы и продолжил рассказ:

– «Бешеного пса палка лечит» – так говорил Юн Сибён. В тот день он почему-то убежал, но уже назавтра вместе со своими шестерками начал охоту. Они обыскивали места, где собирались бездомные, чтобы найти наглеца.

Банда Юн Сибёна рушила бродяжьи лачуги из коробок и фанеры. Протестовавших раздевали догола.

– В полицию обратиться бездомные не могли: их жилища изначально считались незаконными и подлежали сносу.

– Видимо, он был достаточно сообразителен, если просчитал даже это.

Юн Чихо кивнул.

– Юн Сибён умел добиваться желаемого. Он покупал алкоголь бродягам, которые снабжали его информацией. И в конце концов нашел того, кого искал.

С трудом скрывавшийся бездомный в итоге попался благодаря предателю, которого к нему подослал беспредельщик.

– Банда утащила его с собой, а спустя несколько дней обнаружили тело.

– Значит, Юн Сибён его убил? – В голосе Ю Чинсина, впервые вступившего в разговор, слышалась гневная нотка.

– Нет. Он мог кому-то навредить, но был не настолько глуп, чтобы делать это своими руками. Он, скорее всего, невыносимо его унизил. Настолько, что тому захотелось умереть. Так же, как делал в школе.

Если Юн Сибёна кто-то раздражал, тому человеку не было спасения, кто бы это ни был. Наглец сажал ставшего мишенью школьника за первую парту и весь день его мучил.

На обеденной перемене тот должен был самым первым бежать в столовую и накрывать на стол. Если поданная шайке Юн Сибёна еда оказывалась невкусной, всю ее скармливали несчастному школьнику. Ему не давали сходить в туалет на переменах и заставляли поднимать руку во время урока – разумеется, его за это отчитывали. Кроме того, они вынуждали несчастного за неслыханно большие деньги покупать у них надоевшую одежду или старую обувь.

– Никто не мог положить этому конец. Даже я, его брат, пытался предупредить, что добром это не кончится, но он не слушал. А потом случилось то происшествие.

– Видимо, вы про убийство.

На слова следователя Юн Чихо закивал.

В то время, когда у Ку Вонджуна черных волос было гораздо больше, чем седых, он пришел к Юн Чихо, который тогда еще носил школьную форму.

– Он попросил меня позвать Юн Сибёна.

– А откуда он вас знал? – поинтересовался пастор.

– Сибён был достаточно известным хулиганом, поэтому и меня, как его близкую родню, знали многие. Меня было легко найти, просто спросив кого-нибудь из нашей школы.

– И что дальше? – спросил Сон Йохан, наблюдая за Ю Чинсином.

– По одежде я догадывался, зачем тот человек хотел встретиться с Сибёном. Я немного поразмыслил и решил его позвать. Подумал, что это может стать для него возможностью взяться за ум. Глупая была идея. – Юн Чихо снова схватился за голову. – Он хотел поговорить, а Сибён вдруг на него напал. Но и Ку Вонджун, тогда еще молодой и в хорошей форме, был не из слабаков. Тут-то Сибён внезапно и достал нож. Они сцепились и упали вместе. Я подумал: ну вот, натворил Юн Сибён дел. А оказалось, что на нож наткнулся он сам.

– Почему же тогда Чон Хёсок сказал, будто нож принадлежал Ку Вонджуну? А вы? Вы ведь тоже там были, почему вы не давали показания? – резким тоном спросил Ю Чинсин.

– Успокойтесь.

Сон Йохан протянул руку, останавливая пастора.

– Думаете, я так поступил ради него? Я хотел дать показания! Но ведь он мой родственник! Разве я, школьник, мог пойти против всей семьи? – оправдывался Юн Чихо.

– А Чон Хёсок? Он ведь не родственник погибшему, – спросил следователь.

– У Хёсока рано умер отец, он находился в трудных обстоятельствах: мать болела, нужно было заботиться о маленькой сестре…

Изначально «Beautiful Seoul» был стипендиальным фондом, который создал отец Юн Сибёна. Он предложил Чон Хёсоку из средств фонда обеспечивать его жизнь и учебу до окончания университета, если тот даст в суде ложные показания.

– В ситуации Хёсока ему было трудно отказаться.

Ю Чинсин с болью в глазах покачал головой.

– Но наш фонд больше не прикрывает преступления! После того как я его унаследовал, он стал образцовой благотворительной организацией.

– Для образцовой организации о ней что-то слишком часто упоминают в новостях, – произнес Сон Йохан, встретившись взглядами с пастором.

– Это все из-за распрей с людьми дяди, которые до сих пор не улажены. Мы стараемся распрощаться с темным прошлым и стать фондом, работающим на благо общества. Хотя это и не принесет дяде прощения за все, что он совершил. – Шмыгая носом, Юн Чихо продолжал: – Я очень удивился, когда Ку Вонджун ко мне пришел. Когда увидел этого седого старика, то ясно осознал, что мы натворили. Потерянное им время уже никак не вернуть. А он меня обнял. И сказал, что прощает.

Председатель в конце концов расплакался. Дождавшись, пока он успокоится, Сон Йохан спросил:

– Ку Вонджун упоминал, что собирается навестить Чон Хёсока?

Юн Чихо снова закивал:

– Да, он выглядел так, будто отпустил все обиды. Наверное, к Хёсоку он тоже хотел пойти, чтобы сказать о своем прощении. Но как же… – Председатель вдруг схватил следователя за руку. – Что же случилось? Хёсок что-то натворил?

– Следствие покажет. Спасибо за ваше содействие.

Сон Йохан поднялся, и рука Юн Чихо безжизненно упала. Председатель не сдвинулся с места до тех пор, пока посетители не покинули кабинет.

– Что теперь будем делать? – спросил Ю Чинсин, когда они вышли из здания фонда.

– Нужно снова поговорить с Чон Хёсоком. И я запрошу вскрытие.

Сон Йохан взял телефон и хотел позвонить, но тут звонок поступил ему. Увидев имя абонента, он нахмурился: звонил Чон Хёсок.

– Помогите! – Голос в трубке принадлежал не унылому мужчине средних лет. – Дяденька, помогите! Спасите папу!

Двери отделения неотложной помощи открылись, и в коридор вышел Сон Йохан. Нетерпеливо ожидавшие Чон Хёджу и Ю Чинсин вскочили с мест.

– Худшее позади. Он будет в порядке, так что сильно не переживай, – попытался успокоить Хёджу следователь.

Не на шутку встревоженная девочка выдохнула с облегчением и шмыгнула носом.

Вернувшись из школы, она обнаружила отца лежащим без сознания. На его письменном столе лежала пустая баночка от лекарства. Перепугавшаяся Чон Хёджу бросилась звонить Сон Йохану, и Чон Хёсока немедленно доставили в отделение скорой помощи.

– Твоего отца удалось спасти благодаря тому, что ты не ударилась в панику и поступила рассудительно. Ты молодец, – сказал Ю Чинсин, положив руку на плечо девочки.

– Иди домой и отдохни. Увидеть его все равно пока нельзя, а оттого, что ты тут сидишь, он быстрее не выздоровеет.

Следователь и пастор поддержали девочку с двух сторон и направились к выходу. Со слезами на глазах Хёджу кивнула.