ЧерновикПолная версия:
Ли Динхай Инивумус
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Он повторял завет снова и снова, но шепот догм тонул в громе крови в висках. И вдруг на его плечо легла тяжелая, как молот, рука.
– Первый признак Непорядка – мал и неприметен. Шепот в проводке, пятно на стене. Увидевший да возопиет немедля, и да падет на него Внимание Старших.
Каждое слово Капитана Узла, главы пограничного дозора, вбивалось в сознание, как гвоздь. Лоб Сектора покрылся ледяной испариной. Медленно развернувшись, он опустил голову, не в силах вынести взгляд начальника.
– Я… я всего лишь наблюдал. Вдруг бы они…
Узел прервал его одним жестом. Его голос был тихим, но каждый звук обжигал, как раскаленное железо.
– Сын Хранителя Заветов… и блудный взгляд грешника. Твои глаза жаждут грязи? Отлично. Твои же руки и очистят наши стены от той скверны, что тебя манит. Всю ночь будешь драить стены от лиан, нарушитель.
– Н-но…
– Да не дерзнет младший оспаривать слово старшего, ибо как винтик не спорит с шестерней, – ледяная цитата Первого Завета прозвучала как приговор. – Воля Командира есть воля Самого Корабля! Довольно! Бери скребок и марш!
Горячая волна стыда ударила в лицо. Сектору стало душно, комок встал в горле, и он не мог сделать вдох. Взгляд сам потянулся к земле, лишь бы не встречаться с холодным презрением Капитана.
Как я посмотрю в глаза отцу? – стучало в висках. Что скажет брат? Какой пример я подаю младшей сестренке, Приборке?
Почему?! – кричало внутри него. Почему я такой… неправильный?! Почему нельзя было просто развернуться и уйти?!
Сектор обхватил ладонями свое пылающее лицо, пытаясь спрятаться от самого себя.
Ночь вступила в свои права, оглушительная и беспросветная. В ее тишине слышалось лишь шорканье скребка и сдавленные всхлипы. Темная кожа Сектора сливалась с мраком, и только белки его глаз, налитые гневом и обидой, отсвечивали в свете двух спутников. Больше всего он злился на себя. На свою слабость. Неумение противостоять искушению.
Со злости он с силой надавил на скребок – и послышался треск. Целый кусок трухлявой стены провалился внутрь, оставив зияющую дыру. Сектор вздрогнул и замер, на висках выступил ледяной пот.
Конец. Порча Священного Архива. Мне этого не простят.
Воровски оглянувшись, он сунул голову в пролом. Внутри пахло пылью и вековой затхлостью. Сюда имел право входить только Хранитель Заветов. Лишь раз в цикл, на главный праздник, он торжественно выносил оттуда древний текст, оставленный самим Предтечей. В тот день народ замирал в благоговейной тишине, а голос Хранителя проникал в самую душу. Только они, с детства корпевшие над копиями, могли читать письмена на языке Предтеч.
А сейчас это святилище осквернил грешник-дозорный. Не со зла. Лишь чтобы залатать свою оплошность.
В этот момент свет спутников упал внутрь, выхватив из мрака аккуратные стопки книг и свитков. Сектор затаил дыхание. Руки задрожали. Помещение было крошечным, всего три шага в длину и ширину. Он опустил взгляд на упавшую доску – трухлявую, изъеденную жуками, но еще поддающуюся починке. Беда была в том, что она рухнула прямиком на тумбу со священными текстами.
Осторожно отодвинув древесный хлам, он решил проверить, не пострадали ли письмена. Его взгляд упал на книгу в потертой бордовой обложке, необычно блестевшей в лунном свете. Испугавшись, что царапины на ней – его рук дело, он машинально потянулся, чтобы стряхнуть пыль. Пальцы коснулись гладкого, незнакомого материала. Легкие шероховатости царапин нарушали идеальную гладь. Он взял книгу, но неловко повернул – и оттуда с шелестящим свистом выскользнул лист. Он тоже необычно бликовал.
Вздрогнув, Сектор подхватил лист, и взгляд его прилип к содержимому.
Такой белой, плотной и звонкой бумаги он никогда не видел. Лист пестрел рисунками невиданных механизмов, а линии были выведены с пугающим, божественным совершенством. Ни один летописец не сумел бы провести их так. От этой геометрической гармонии у Сектора сдавило грудь. Но больше всего потрясли тексты – идеально ровные, буковка к буковке. Он провел пальцем по строке, жадно впитывая эту гармонию.
Руки сами потянулись к книге. Пальцы лихорадочно перебирали глянцевые страницы, скрепленные ровными металлическими кольцами – ни один кузнец не выковал бы такого. Слова были странными, но кое-что угадывалось: «Шлюз», «Стыковочный отсек»… Голова пошла кругом. А потом он увидел Его. Корабль Предтечи. Он узнал бы его из миллиона. Этот образ был повсюду – на улицах, на домах, даже на праздничном пироге. Но сейчас Сектор с ужасом осознал, насколько их жалкие подобия далеки от идеала. Рисунок дышал совершенством, несмотря на пятна времени.
Не в силах отпустить святыню, движимый жгучим желанием рассмотреть все при свете, он выбрался наружу, прижимая находку к груди. Сердце колотилось, словно пытаясь вырваться. Просто один взгляд. До следующего праздника еще далеко. Никто не узнает. А дыру… я замаскирую.
Сделав пару шагов, он вдруг почувствовал, как земля уходит из-под ног. Где-то грохнуло что-то тяжелое, послышались крики. Почва задрожала, и со следующим толчком Сектор рухнул ничком. Он вжался в землю, накрыв голову руками. По лицу текли горячие слезы. Он знал. Это кара. Предтеча покарал его!
«Не всякое знание для всякого уха. Мудрость Предтечи – меч о двух лезвиях. Неподготовленный ум будет уничтожен ею», – захлебываясь песком, зашептал он.
Гул, проникавший в самые кости, лишь усиливал смятение. Он проклят. Он никогда не взойдет на божественный Корабль и не увидит красоты вселенной. Он проклят.
Едва толчки стихли, Сектор подпрыгнул, словно укушенный ядовитой гадюкой, схватил книгу и бросился прочь. Опомнившись, он посмотрел на сокровище в своих руках, которое теперь казалось ему окровавленным. Таким же алым, как позор, что падет на его семью.
Отец в гневе. Брат – разжалован. Бедная Приборка… она не заслужила такого брата-неудачника. Никто не должен узнать.
Он метнулся было назад, но услышал приближающиеся голоса. Мечась, как зверь в клетке, он, уловив отдаленные шаги, с силой швырнул книгу в глухие заросли. Легкий шорох – и буйная растительность поглотила святыню. Осознав содеянное, он в ужасе пустился бежать домой. Нельзя, чтобы его тут увидели.
Рассвет был безрадостным. Сектор не сомкнул глаз. Он лежал на своем топчане и смотрел в потолок, не в силах найти оправдания. Семья не простит. Он не пошел на завтрак. Какая разница? Он уже нарушитель, поправший самые священные догмы. Его волновало лишь одно: узнал ли кто-нибудь? Обнаружили дыру? Нашли книгу? Поняли, что это он навлек на них гнев богов?
На утреннем построении он старался затеряться в толпе, избегая взглядов родни. Он слышал, как Приборка спрашивала о нем отца. Она всегда была к нему добра.
На площади воцарилась гробовая тишина. На помост взошел сам Верховный Командир, и его голос прорезал тишину, как лезвие:
– Древний враг просыпается! Кто-то разбудил его! Он требует крови и жертвы! А причина, быть может, в том, что помыслы ваши нечисты, что руки в пыли, что механизмы наши слабы! Ибо первый признак Непорядка – мал и неприметен. Шепот в проводке, пятно на стене. Увидевший да возопиет немедля! Седьмой завет предупреждал нас. Но люди слабы. И только вместе мы сильны. Согласно восьмому завету Предтечи: «Мы – один Экипаж в металлической утробе Корабля. Раскол – это разгерметизация. Гнев – это пожар на борту. Да не будет меж нами распрей, ибо мы последние из людей!» А потому сегодня – день великой Чистоты! Очистите помыслы, дома, рабочие места! Не оставьте и крупицы скверны! Объявляю полную Дезинфекцию!
Народ взревел в едином порыве. Лишь Сектор стоял как вкопанный. Древний враг просыпается. Требует жертвы. Это из-за него. Это он нарушил завет. Это его кровь должна утолить гнев Предтечи. И чтобы позор не пал на семью, он должен принести себя в жертву. Лично.
Сжав кулаки, он развернулся. Сегодня же ночью он сбежит.
Еле дождавшись темноты, он, словно вор, собрал скудные припасы и покинул отчий дом. Проходя мимо Архива, он с ужасом заметил, что дыру еще не обнаружили. Древний враг отвлек всех, дав ему шанс искупить вину без лишнего позора.
Углубившись в джунгли, он споткнулся обо что-то в темноте.
Это была она. Священная книга. Знак. Он обязан взять ее с собой.
Подняв ее – невредимую, несмотря на все, – он бережно стряхнул пыль и с трудом втиснул в сумку, пожертвовав бурдюком с водой. Предтеча давал ему последний шанс. Не только искупить вину, но и скрыть следы преступления.
Несколько дней изнурительного пути выжали из него все соки. Вела его вперед лишь одна примета – все усиливающийся запах тухлых яиц. Так смердел Инивумус[1], Древний Монстр с севера. Сектор брел, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни и камни. Как он уворачивался от хищников – было загадкой. Наверное, сам Предтеча вел его к месту казни.
Лес начал редеть. Под ногами заскрипел темный песок, почти в тон его коже. Он брел, уставившись в землю, лишь бы не видеть устрашающую вершину впереди. И вдруг…
Перед ним, будто вырастая из самого воздуха, возник бледный силуэт. Ослепленный, Сектор пошатнулся, но насмешливый, хриплый голос вернул его к действительности.
– Надо же! Южную плесень выпустили из клетки! А мне говорили, что вы опасны. А вы, оказывается, слепые ползуны, не способные разглядеть собственные ноги!
Сектор в растерянности поднял взгляд. Перед ним стояла высокая, мускулистая женщина. Ее кожа была мертвенно-бледной, а волосы – цвета раскаленного железа, каких он отродясь не видел. Сомнений не было: Дети Гор. Предатели Предтечи. Яд ее слов дошел до сознания, и его накрыла волна гнева.
– Молчи, бледная тварь! Я следую Воле, и не тебе меня останавливать!
– Воля? Твоя воля – сдохнуть от моего болта? С удовольствием! – на ее лице расползлась ядовитая усмешка, и ее рука метнулась вперед.
Сектор не дремал. Лук с натянутой тетивой уже был в его руках. Так они и замерли: она – с направленным на него арбалетом, он – с примитивным луком в дрожащих руках.
Глава 4 Ржавчина на шестеренке души
Риск должен быть просчитан.
Жизнь исследователя – ценный ресурс.
Не лезь в пещеру, не проверив на ядовитые газы.
Не атакуй хищника, не зная его слабых мест.
Безрассудство – не доблесть, а глупость.
Закон сохранения. Принцип седьмой из Принципов Железа и Льда Детей Гор.
Смятый лист упругим комком пролетел через всю комнату и грохнулся на пол, не долетев до металлической урны. Валька раздраженно фыркнула. Уже сто четырнадцатый за сегодня. Родители скоро начнут интересоваться, куда подевались все запасы бумаги. Жаль, от этой траты не было ни капли толку.
В ее, Валькины, годы сестра Лика уже спроектировала новый тип подшипника. Мать к двадцати получила звание Инженера-Конструктора. А к тридцати и вовсе руководила проходкой Восточного тоннеля. Даже отец, хоть и «всего лишь» мужчина, десятилетия держался на позиции мастера-взрывника.
Валька швырнула очередной смятый чертеж в угол. Он присоединился к десятку таких же неудачников. Взгляд упал на сложный расчетный инструмент на верхней полке – семейную реликвию, к которой ей, в отличие от сестры, даже прикасаться не дозволялось. Она сжала кулаки. Оператор паровой турбины. Даже звучало-то унизительно. Целыми днями торчать у вибрирующего щита и следить, чтобы стрелка не уползала в красную зону. Даже проклятая турбина была полезнее!
Стать бы хоть помощником инженера… Валька мечтательно вздохнула. Но для этого требовалось представить реальную идею. Свою. Никто и смотреть не станет на то, что ее мать – Архитектор Мегапроектов, правая рука Верховной Мастерицы. Скорее наоборот – засплетничают, что у такой гениальной женщины родилась бездарь.
Глядя на холодный блеск семейной реликвии, она представляла, как однажды согреет металл теплом своих ладоней. Если, конечно…
Она тяжело выдохнула. Хватит витать в облаках. Лучше снова взяться за работу – попытаться усилить стабильность той самой турбины, что стала символом ее неудач. Но все мыслимые варианты уже валялись на полу смятыми комками. Стиснув зубы, она снова взяла уголь и начала выводить новую линию. И тут…
БА-АМ!
Рука дернулась, линия ушла вкривь, уголь рассыпался. С криком ярости Валька скомкала очередной лист и швырнула его в сторону мусорки.
БА-АМ!
Да что такое?! Почему всегда в самый неподходящий момент?! Мысль только-только начала обретать форму… Но нет. Уже и физиономия Лики торчит в дверях.
– Валька, быстрее на Плато! Собирают всех – дело срочное!
– А я, выходит, глухая и сама ничего не слышала? – буркнула Валька, не скрывая досады.
Лика в ответ лишь скривила губы, давно привыкнув к скверному нраву сестры.
На Главном Смотровом Плато давка стояла такая, что локти соседей упирались в ребра. Свет мощных прожекторов выхватывал из тени лица собравшихся – промасленные, чумазые инженеры, чистенькие теоретики из верхних ярусов, горняки с обветренными лицами. Сборы, как водится, затянулись. Детям Гор требовалось время, чтобы усмирить свои гиперактивные умы и угомонить языки. Валька лишь закатывала глаза – уж она-то могла вести себя прилично, когда того требовала ситуация.
В центр наконец вышла Главный Геолог. Ее роба, безупречно чистая, резко контрастировала с рабочими комбинезонами толпы. Появление Главного Геолога само по себе было необычно и вызвало новую волну перешептываний. Женщина терпеливо дождалась тишины и выложила новость без предисловий:
– Гильдия горняков и геологов заявляет: Инивумус перешел в активную фазу.
По толпе пронесся единый, сдавленный вздох. Даже Валька не удержалась, но тут же прикрыла рот ладонью. Геолог продолжила, обводя всех ледяным взглядом:
– Вероятность катастрофического извержения, способного изменить атмосферу и вызвать глобальную зиму, составляет 68% в течение ближайших пяти лет. Но это лишь предварительные теоретические выкладки. Все гильдии должны переориентировать ресурсы на решение этой задачи. Предложения ожидаются в течение 160 часов.
С этими словами она резко махнула рукой, давая понять, что дискуссии окончены, и покинула Плато. Толпа мгновенно взорвалась гулким гомоном, превратившись в разъяренный улей. Все говорили, кричали, спорили, чертили в воздухе схемы и производили мысленные расчеты.
И только Валька стояла как вкопанная, не слыша ничего, кроме звенящей тишины у себя внутри. В голове, смывая все сомнения и обиды, стучала одна-единственная, огненная мысль:
Вот он. Мой шанс. Мой вызов. Ради этого я и родилась!
Мысль ударила в виски, пробежала по жилам электрической искрой, заставив кожу покрыться мурашками. И Валька рванулась с места, словно ее выбросила пружина, устремившись прочь от толпы, в свою мастерскую. У нее была неделя, чтобы представить решение.
– Валька, ужин скоро, ты б заканчивала, – послышался осторожный голос сестры.
Валька ничего не ответила. Она…думала. И единственное, что приходило в голову – отправиться к подножию Инивумуса и увидеть все своими глазами. Эти кабинетные черви-геологи наверняка даже не поднимали свои задницы, чтобы самим все разведать. Значит, это сделает она.
Приняв решение, она спустилась на ужин, который вскоре превратился в штаб по планированию операции. Все началось с ее простой, брошенной в тишину фразы:
– Мам, пап, я иду к Инивумусу. Там я найду способ остановить катастрофу.
Поднялся такой гвалт, словно не она одна, а вся семья собралась в поход на пикник с жаркой мяса над лавой.
– Винтики-шестерни, как круто! – взвизгнула Лика. – Идея просто огонь! Жаль, я не могу с тобой – у меня на носу проект по пневмомолоту.
– Пф-ф, я и сама справлюсь, – Валька деловито подбоченилась, внутренне собравшись.
Если Лика пойдет, вся слава достанется ей, а Валька снова останется в тени.
– Доча, я в этом не сомневаюсь. Ты все же в роду великих инженеров! – Мать была в благодушном настроении. – Уверена, этот поход вдохновит тебя. Тем более, дочка нашего Стратега Ресурсов уже перешла в сборщики механизмов. А ты знаешь, как там нужна внимательность.
Валька скривилась, словно машинное масло проглотила. Терпеть не могла, когда мать заводила эту шарманку.
– Эта Милка – та еще побитая шестеренка, – буркнула она. – Вечно чужие идеи подглядывает.
– Ты сначала свой проект сделай, а потом других обсуждай, – отбрила мать. – Так. У подножия может быть опасно. Но самое сложное – добраться. Есть два пути: через земли южан и через Ущелье Разлома.
Мать поднялась и вытащила из тумбы карту, махом очистив под нее стол. Ужин, приготовленный стараниями отца, был забыт и сдвинут на край стола, с явной угрозой свалиться на пол.
– Ущелье нестабильно, есть риск обвалов, но зато там нет южан. Если не хочешь быть подстреленной из засады – иди там. Главное – смотри наверх и слушай.
Мать вперила в нее взгляд, которым, должно быть, бурила скальные породы. Архитектор Мегапроектов – это вам не хухры-мухры. Это сила, власть и вот такой жгучий, пронизывающий до мурашек взгляд.
Пока они обсуждали маршрут, Лика рванула в свои покои и вернулась с чем-то, похожим на игрушку.
– Это тебе, сестрица.
В протянутой руке Валька увидела крошечный арбалет, размером с ладонь. К его зауженной вершине было приделано кольцо для пальца из сплава с вкраплениями драгметалла. А на браслете, что цеплялся за запястье – гравировка вычурным шрифтом: «Жизнь исследователя – ценный ресурс». Цитата из седьмого Принципа Железа и Льда. Закон Сохранения. Символично.
– Он настоящий, – затараторила Лика, видя скепсис сестры. – Бьет больно, особенно разрывными болтами. Я три года над ним корпела. Кузнецы отказывались, все делала сама. Это первый образец. Пусть защитит тебя в походе.
Щеки Вальки запылали. Гордость боролась с восхищением перед изящным и практичным оружием. Она не могла не оценить вложенный труд. Но…
– Хм, – губы сами сложились в усмешку. – Поглядим, на что годится. И кого таким убивать? Змей?
– Валька, прекрати, – вмешался отец, поежившись от строгого взгляда супруги. – Лика от души. Кстати, у меня для него двадцать разрывных болтов имеется. Бери, пригодятся, если наткнешься на южан. А еще…
Он пожевал свою огненно-рыжую бороду. Всегда так делал, когда сомневался.
– Дам-ка я тебе пару гранат. Если эти трусы гурьбой навалятся – создай обвал и беги. Запомни: сила не в мощности, а в точности закладки.
– Одну, – голосом надавила мать. – Одну гранату. Не больше. Этого достаточно, чтобы скрыться! По своему опыту знаю.
Отец не решился спорить, лишь поежился под потемневшим взглядом Архитектора Мегапроектов.
Валька выдохнула.
– Хорошо, спасибо, – она глянула на расстроенную Лику и добавила: – И тебе, сестрица, спасибо. Пойдем опробуем твое чудо во дворе?
Обида Лики тут же улетучилась. В отличие от сестры, Лика никогда подолгу зла не держала.
– Доча, постой, – остановила их мать. – Твоя задача – не геройство. Твоя задача – данные. Бери больше бумаги и угля. Замеры, пробы – все, что поможет найти решение. Увидишь южанина – помни, они не ведут переговоров. Либо захватят для ритуалов, либо убьют как нечисть. Правило простое: первый выстрел – единственный шанс.
Глаза матери вспыхнули. Валька знала, что южане у нее на особом счету из-за какой-то старой истории. Мать даже готовила проект по их уничтожению, но Верховная Мастерица отклонила его как негуманный. Видимо, было нечто, чего южанам следовало опасаться.
Спустя сутки сборов Валька стояла перед Ущельем Разлома. На ее руке красовался браслет-арбалет: вскинул руку, одно движение пальцем – и смертоносный болт летел в цель. За спиной висела увесистая сумка с припасами, бумагой, углем и полевой лабораторией. Впереди лежал путь к Инивумусу.
И Валька была готова пройти его до конца. Со всей доступной ей скоростью. Время не ждет.
Глава 5 Голос безмолвия
Смотри под ноги, а не на звезды. Что в руках – то твое.
Что в земле – то твое. Что вырастил – то твое.
Остальное – болтовня.
Неписаный кодекс Вольницы
Запах дымных трав щекотал ноздри. Айше повела прутиком вокруг своей оси, закручиваясь в тесном пространстве юрты. А теснота была от зрителей: вокруг столпились младшие шаманы, ученики и… отец. Шаман Бекир. Пока травы творили свою магию, Айше мысленно перебирала этапы ритуала. Бросить траву в костер, взять бубен, нагреть у огня для громкости…
Ленты костюма беспорядочно болтались, то и дело путаясь и мешая сосредоточиться. Но Айше гнала прочь раздражение. Сегодня важный день. Судьбоносный. Бекир ждал, что Духи наконец заговорят с ней. Иначе… вопрос о наследовании шаманского титула повиснет в воздухе. Какое поселение захочет к себе глухую шаманку? А то и проклятую, от которой отвернулись все Духи.
Почувствовав, что бубен достиг нужной температуры, она резко взметнула его вверх и сорвалась в танец.
Три круга вправо. Держать ритм: раз-два-три, раз-два. Раз-два-три, раз-два.
Она выполнила движения с отточенным изяществом, отметив про себя, что в этот раз они особенно удались. И бубен звучал звонко, как никогда.
Теперь влево, размыкая круг. Держать ритм.
Айше резко крутанулась и почувствовала, как съехала с лица маска в виде Ветрового Змия. Месяц работы. Не обращая внимания на дискомфорт, она продолжила.
Петь.
Из ее груди вырвался густой, вибрирующий звук. Он нарастал, раскрываясь, как бутон. Бубен вторил ему, нагнетая напряжение. Айше затряслась, посылая вибрацию по всему телу, и из ее гортани полились знакомые с детства строки:
О-эй-я-хай!
Духи Неба, чей взор – это солнце и луны!
Духи Степи, чье дыхание – ковыль!
Духи Предков, чьи кости – это почва!
Услышьте голос детей своих, что у огня собрались!
О-эй-я-хай!
Хор младших шаманов подхватил песнь, дружный и тягучий:
Мы – трава, что гнётся, но не ломается!
Мы – пыль, что летит, но не теряет пути!
Айше выхватила из мешочка горсть песка и резко швырнула в огонь. Тот взревел, выбросив язык ярко-зеленого пламени. Айше продолжила, голос крепчал:
Помним мы Великий Исход из-под Гнева Земли!
Помним мы первый шаг в бескрайность зелёную!
Нас гнали бури, жгло солнце, травили ядом твари!
Но мы не сломались, ибо в сердце нашем – Зов Далёких Холмов!
О-эй-я-хай!
Пучок травы, полетевший следом, был брошен идеально. Ее техника за годы отточилась до блеска. Вот только… Духи все так же хранили молчание. «Усиль напор», – вспомнила она слова отца. Вдохнув полной грудью, она выдала следующие строки с надрывом, от которого содрогнулась ее грудная клетка.
Дай нам, о Великий Небосвод, остроту глаза Ветрового Змия!
Дай нам, о Мать-Степь, выносливость Травы, что пробивает камень!
Дай нам, о Предки, мудрость свою, что хранится в костях наших!
Чтобы путь наш был Ровным, а костёр на стоянке – ярким!
О-эй-я-хай!
Айше закрутилась в финальном вихре, бубен зарокотал агрессивнее, огонь вспыхнул синим. Под маской по вискам стекали соленые дорожки пота. Последние слова она пела с таким надрывом, что голос сорвался на хрип, а из глаз брызнули слезы.
Замерши на месте, она сделала глубокий, прерывистый вдох. Все ждали. Ждали слов Духов. Но те молчали. Так же молча, Айше взяла кувшин с молоком и едой, и отправила дары в костер – подношение тем, кто не удостоил ее ответом.
Айше не поднимала глаз. Она знала, что увидит: сжатые губы младших шаманов, их взгляды, быстренько отведенные в сторону, когда она попытается поймать их. Она чувствовала на себе тяжелый, неподвижный взгляд отца, который прожигал ее насквозь, и без слов ясно давал понять: ты подвела нас. Гвалт начался мгновенно.
– Духи отвергают ее! Разве можем мы следовать за глухой?! – прорезал гул чей-то язвительный крик.
Бекир поднял руку, и в юрте воцарилась тишина, густая, как смола.
– Трое суток поста и уединения. Без еды, без воды. Либо Духи заговорят с тобой, либо… твой путь как шаманки окончен.
Его слова прозвучали как удар камнем по пустому кувшину. Айше поняла: Великий Шаман дает ей последний шанс. Как отец.
Уходя, он бросил ей через плечо, так, чтобы слышала только она:
– Не старайся услышать их ушами, дочь. Попробуй услышать сердцем. – Задержавшись на мгновение он добавил: – Я буду говорить с Духами о твоем предназначении. Может, у них другие планы?