Полная версия:
Даниель Ли Контракт на отцовство
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Марк же в этот вечер преследовал простую цель — ему необходимо было заземлиться.
После трех суток изнурительных переговоров в Москве, где каждый собеседник пытался что-то из него выжать, прогулка по родному Питеру с простым кофе в бумажном стаканчике и горячими пышками казалась лучшей перезагрузкой. Он сознательно не стал надевать костюм, вызывать водителя или бронировать столик в очередном пафосном ресторане.
Марк смотрел на Алину и находил в ней редкую для своего окружения подлинность. Ее искренний смех, оживленный рассказ о преподавателях МГУ, живая мимика — всё это не имело ничего общего с глянцем и лоском, в котором он жил много лет. Рядом с ней ему не нужно было держать фасад жесткого руководителя, взвешивать каждое слово и искать скрытые мотивы. Она не пыталась произвести впечатление и смотрела на него не как на чек с множеством нулей, а просто как на мужчину, который ей интересен. И это ему нравилось.
Но при всем при этом Марк оставался трезвым прагматиком. Для него Алина была прекрасным летним эпизодом — яркой вспышкой и глотком свежего воздуха перед очередным витком жесткой работы. Он сознательно обходил темы будущего, не давал обещаний и не спрашивал, когда она уезжает в Москву. В его представлении всё было просто: взаимная симпатия, легкое общение, зашкаливающая страсть и никаких обязательств, когда придет время прощаться.
Он видел в ее глазах восхищение, чувствовал, как легко она откликается на его присутствие, и был уверен, что двадцатилетняя студентка МГУ относится к происходящему так же легко, как и он.
Он ошибался.
Встречи стали регулярными. Они встречались два-три раза в неделю и Алина жила от встречи до встречи, отсчитывая часы до момента, когда снова увидит его внедорожник.
Их третье свидание закончилось под внезапным, проливным питерским дождем. Они не успели добежать до машины и скрылись в какой-то арке на Петроградской стороне, вымокшие насквозь. Марк рассмеялся — искренне, раскатисто, смахнул капли воды с ее лица, прижал к холодной кирпичной стене и поцеловал. Жадность и огонь той первой ночи вернулись мгновенно.
В тот вечер они снова сняли номер — уже в небольшом уютном бутик-отеле неподалеку.
После они долго лежали в темноте. Алина водила пальцем по его груди, слушая ровный стук сердца.
— О чем думаешь? — тихо спросил он, зарываясь лицом в ее влажные волосы.
— О том, что в конце августа мне нужно возвращаться в Москву, — честно ответила она.
Марк ничего не сказал. Только крепче прижал ее к себе и поцеловал в макушку.
Четвертое свидание. Пятое. Они гуляли по ночному городу, встречали рассветы после долгих разговоров, спорили о прочитанных книгах и могли часами перескакивать с одной темы на другую. Марк оказался невероятно начитанным человеком с жестким, циничным юмором, который неизменно приводил Алину в восторг.
С ним было безумно интересно. И удивительно спокойно.
Он помнил, какой кофе она любит. Замечал, когда она начинала мерзнуть, и молча накидывал ей на плечи свой свитер. По одному взгляду угадывал ее настроение и почему-то всегда замечал то, что она сама предпочитала скрывать. Их физическая близость была неотделима от всего остального — от разговоров, смеха, случайных прикосновений и того густого напряжения, которое возникало между ними даже в полной тишине. С каждым разом притяжение становилось только сильнее.
Алина уже перестала спрашивать себя, что между ними происходит. Для нее ответ был очевиден.
Она не требовала от него клятв, не лезла в его телефон, не расспрашивала о других женщинах. Ей с головой хватало этих встреч. В ее юной, влюбленной голове картинка будущего начала складываться сама собой — логично, просто и совершенно естественно.
Впервые мысль о переезде в Петербург пришла Алине совершенно буднично. Она сидела вечером за ноутбуком, рассеянно листая расписание занятий на следующий семестр. На экране мелькали названия дисциплин, фамилии преподавателей, даты. Алина лениво прокручивала страницу вниз, когда в голове вдруг сама собой возникла странно простая мысль: а почему, собственно, она должна возвращаться в Москву? Мысль показалась настолько очевидной, что она даже усмехнулась.
Петербург ей всегда нравился больше. Она любила его тяжелое серое небо, влажный ветер с Невы, старые дворы, узкие улицы и даже эту вечную способность за десять минут промочить человека до нитки. Москва была огромной, шумной и удобной для карьеры, но за три года учебы так и не стала ей домом.
А МГУ? Алина перевела взгляд на открытый учебный план. Да, престижно. Да, она сама добилась своего места и вовсе не собиралась бросать всё из-за мужчины. Но перевод ведь не означал отказ от учебы. СПбГУ тоже был сильным университетом с похожей программой, а академическая разница, если верить сайту, оказалась совсем небольшой. Если заняться документами прямо сейчас, всё вполне можно успеть оформить к сентябрю.
Она откинулась на спинку стула, разглядывая комнату. Просто другой университет в городе, который она и так любила.
Алина закрыла ноутбук, но уже через несколько минут открыла его снова. Зашла на сайт СПбГУ, потом на какой-то студенческий форум, перечитала условия перевода. Сама не заметила, как пролетело больше часа.
На следующий день эта мысль вернулась с новой силой. Когда Марк высадил ее возле дома после свидания, Алина смотрела ему вслед из окна и отчетливо представила, что через несколько недель он снова растворится в своей привычной питерской жизни, а она сядет на поезд до Москвы.
Москва. Общежитие. Бесконечные коридоры и соседки, делящие тесную кухню. А Марк останется здесь… Без нее.
От этой простой перспективы внутри неприятно кольнуло. Алина тут же мысленно одернула себя. Вот еще. Нельзя строить жизнь вокруг мужчины, она никогда себе такого не позволяла и начинать не собиралась.
Но ведь дело действительно было не только в нем. На следующий день она открыла заметки в телефоне и принялась методично перечислять аргументы:
· мама здесь;
· любимый город;
· СПбГУ подходит по программе;
· не придется менять специальность;
· можно продолжать учебу без потерь;
· после окончания всё равно можно строить карьеру где угодно.
Она перечитала список. Ну да, вполне убедительно. Подумав секунду, Алина добавила еще два пункта: меньше расходов на жилье и не придется жить в общежитии.
Она положила телефон экраном вниз и довольно улыбнулась. Вот теперь всё выглядело исключительно разумно и прагматично. Конечно, Марк тоже существовал где-то на периферии этой картины, но вовсе не как причина переезда. Скорее... как приятное обстоятельство. Она даже сформулировала для себя успокаивающую мантру: «Я ведь не переезжаю к нему. Я просто остаюсь в городе».
Эта формулировка пришлась ей по душе, и через пару дней она уже сама в нее верила.
Когда они сидели в маленьком кафе, попивая раф после долгих вечерних прогулок, Марк рассказывал о каких-то рабочих перипетиях, а Алина вдруг перебила его вопросом:
— Ты всегда собирался жить в Петербурге?
Он посмотрел на нее поверх чашки, слегка приподняв брови:
— Почему спрашиваешь?
— Да просто интересно.
— Пока да. Здесь моя компания, квартира, вся привычная жизнь. А что?
Алина лишь пожала плечами:
— Ничего.
Она не стала говорить ему о своей идее. По крайней мере, пока. Ей хотелось сначала самой во всем разобраться, проверить почву, а не выглядеть девчонкой, которая бежит за мужчиной.
В тот же вечер она снова открыла сайт СПбГУ — уже без всякого любопытства, вполне серьезно. Скачала перечень документов, сверила сроки, нашла контакты приемной комиссии. А когда увидела, что при удачном стечении обстоятельств перевод действительно можно успеть оформить до сентября, сердце почему-то сделало предательский кувырок и забилось быстрее.
Алина прикрыла глаза, представляя себе этот сентябрь. Не Москву с ее промозглой осенней суетой, а Петербург. Утренние пары, кофе по дороге к главному зданию, привычные прогулки после занятий. А вечером — Марк. Он будет заезжать за ней после работы, они станут ужинать, бродить по набережным, иногда выбираться за город на выходные. Она продолжит учиться, он — строить свой бизнес. Ничего из ряда вон выходящего. Самая обычная, счастливая жизнь. Почти.
Алина открыла глаза и тихо рассмеялась над собой, чувствуя себя немного наивной. Ну до чего же дурочка. Она прекрасно понимала, что прямо сейчас у себя в голове увлеченно рисует общее будущее. Но это ведь всего лишь приятная фантазия. В конце концов, она ничего ему не обещала. И он ей тоже. Она просто хотела остаться в городе, который искренне любила. Просто хотела дать этой внезапной истории маленький шанс. Всего лишь шанс.
Алина снова посмотрела на вкладку с условиями перевода и уверенно нажала «Сохранить». Прошла всего неделя, а она уже знала наизусть весь список справок, бланков и часы работы деканата. Оставалось только сделать последний шаг и сказать об этом Марку. Идея казалась гениальной в своей простоте. Зачем мучить себя расстоянием, если всё складывается так идеально?
Глава 3. Холодный душ
Марк заехал за ней в среду вечером. В отличие от их прошлых, легких прогулок по городу, сегодня он был в строгом деловом костюме. Уставший, с жесткой, глубокой морщинкой между бровей, галстук небрежно ослаблен.
— Тяжелый день? — Алина села на пассажирское сиденье и привычно, мягко коснулась губами его щеки.
— Совет директоров, — Марк коротко ответил на поцелуй, выруливая в плотный поток вечерних машин. — Едем ужинать. Я голодный как черт.
Они приехали в закрытый, тихий ресторан на Крестовском острове. Приглушенный свет, мягкие диваны, идеальная акустика и вышколенные официанты, появляющиеся словно из ниоткуда. Алина заказала легкий салат, Марк — прожаренный стейк и двойной эспрессо.
Они говорили о каких-то мелочах, но Алина физически ощущала его внутреннее напряжение. Ей захотелось разрядить обстановку, поделиться тем радостным планом, который она обдумывала последнюю неделю. Ей казалось, что эта новость заставит его улыбнуться.
— Знаешь, я тут внимательно изучила сайт СПбГУ, — она покрутила тонкую ножку бокала с водой, глядя на Марка с сияющей, легкой улыбкой. — Академразница совсем небольшая. Если я подам документы на перевод прямо на этой неделе, к сентябрю как раз успею всё оформить.
Она подняла на него полный невысказанной надежды взгляд. Она ждала, что он оживится. Что скажет: «Да, это отличная мысль, я помогу тебе с переездом, я хочу, чтобы ты была рядом».
Но Марк не улыбнулся. Выражение его лица неуловимо изменилось. Вся легкость и непринужденность последних недель испарились в одно мгновение, словно их никогда и не было. Он медленно, очень аккуратно положил нож и вилку на края тарелки. Металл тихо звякнул о фарфор.
В серо-зеленых глазах появилась та самая холодная, аналитическая расчетливость генерального директора, который видит, что переговоры свернули на опасную территорию и их нужно жестко корректировать.
— Зачем?
Один короткий, лишенный всяких эмоций вопрос.
Алина растерялась. Улыбка медленно сползла с ее лица.
— Ну... чтобы не возвращаться в Москву. Чтобы остаться здесь. С тобой.
Марк откинулся на спинку стула. Взял тканевую салфетку, неторопливо вытер губы. От этого медленного, размеренного жеста позвоночник Алины сковало ледяным холодом.
— Алина, — его голос прозвучал тише, но в нем отчетливо лязгнул металл. — Послушай меня очень внимательно.
Внутри у нее всё тревожно сжалось.
— Ты потрясающая девушка, — начал он, глядя ей прямо в глаза. — Умная. Невероятно красивая. Мне очень нравится проводить с тобой время. Нам хорошо вместе в постели.
Слово «в постели» резануло по живому, как лезвием.
Он сделал короткую паузу.
— Но я не хочу, чтобы ты меняла свою жизнь из-за меня. Переводилась в другой университет. Строила планы, в которых я уже занимаю какое-то место.
У Алины пересохло во рту.
— Почему?
— Потому что я не предлагал тебе отношений, Алина.
Она замерла.
Марк говорил спокойно, почти безэмоционально. Но именно это было страшнее всего.
— Мне нравится быть с тобой. Мне нравится то, что между нами происходит. Но я не ищу серьезных отношений. Не хочу семьи, брака, совместной жизни. По крайней мере сейчас. И не хочу давать тебе надежду на то, чего не могу тебе обещать. Я не планирую жениться, заводить семью, играть в романтику с совместными планами на будущее. У меня просто нет на это ни времени, ни ресурса, ни желания.
Алина сидела, замерев, словно ее окатили ледяной водой. Звуки ресторана мгновенно исчезли, растворились. В ушах стоял тонкий, тошнотворный звон.
— Я предлагаю тебе кристально ясный формат, — продолжил Марк всё тем же спокойным, деловым тоном человека, предлагающего выгодный контракт. — Ты мне очень нравишься. Если ты решишь остаться в Питере, перевестись в СПбГУ, я с удовольствием продолжу наше общение. Но если ты сделаешь это, то только ради себя, а не ради нашего совместного будущего, которого я пока не вижу. Я могу снять тебе хорошую квартиру, могу обеспечить определенный, очень высокий уровень комфорта. Нам хорошо вместе. Зачем усложнять то, что может быть легким и приятным для нас обоих?
Каждое его слово падало как тяжелый камень, стирая ее хрустальный замок в режущую пыль. Розовые очки разбились стеклами внутрь.
Он не был влюблен. Почему она вообще решила, что это взаимно? Для него она была не внезапной вспышкой, а просто красивой молодой студенткой, которой можно предложить статус содержанки, завернув это в глянцевую обертку «свободных отношений без драм».
Лицо Алины побледнело так сильно, что на фоне темных волос она стала похожа на фарфоровую куклу. Кровь отлила от щек, но где-то глубоко в груди, под слоями раздавленной наивности и жгучей боли, начала зарождаться горячая, концентрированная злость. Именно она не дала Алине расплакаться прямо за столом. Именно она заставила ее идеально ровно держать спину.
Она медленно отодвинула от себя бокал.
— То есть, ты предлагаешь мне стать твоей… удобной любовницей на содержании? — голос прозвучал неожиданно ровно, хотя внутри всё скрутило судорогой.
— Я предлагаю взаимное удовольствие без драм и посягательств на свободу друг друга, — мягко поправил Марк, чуть нахмурившись. Ему откровенно не понравилось слово «содержанка», хотя суть была именно такой. — Алина, я просто честен с тобой. Я не хочу ломать твою жизнь иллюзиями. Я изначально ничего тебе не обещал. Наше общение было взаимно приятным, и я думал, ты сама всё прекрасно понимаешь.
— Какая благородная, показательная честность, — губы Алины изогнулись в жесткой, горькой усмешке, которая в ту же секунду сделала ее старше. — Спасибо, Марк. Ты очень доходчиво всё объяснил.
Она взяла со стола клатч и медленно, контролируя каждое микродвижение дрожащих мышц, поднялась. Стул негромко скрипнул по паркету.
Марк тоже привстал, его брови сошлись на переносице. Он ожидал слез, истерики, упреков. Но не этого ледяного спокойствия.
— Куда ты? Мы еще не закончили ужинать.
— Мы закончили, Марк. И ужин, и наше… общение, — Алина пристально посмотрела на него. В ее синих глазах больше не было восторженной девчонки, которая смотрела на него снизу вверх. Там был только колючий лед. — Оставь свой «кристально ясный формат» для тех, кто готов продавать тебе свое время за деньги. Я себя не на помойке нашла, чтобы соглашаться на роль удобной игрушки в твоем плотном расписании и средств мне хватает, чтобы не нуждаться.
— Алина, не утрируй. Сядь, давай поговорим нормально, — в его голосе проскользнули властные нотки.
— Мне не о чем с тобой говорить, Марк Анатольевич. Прощай. Успешных тебе контрактов.
Она развернулась и ни разу не оглянувшись пошла к выходу. Идеально прямая спина, уверенный шаг, каблуки четко отбивают ритм.
Марк остался стоять у столика, чувствуя глухое, тяжелое раздражение и странный, царапающий укол сожаления. Он хотел как лучше, расставил границы. Он был честен. Тогда почему внутри было такое мерзкое чувство, словно он только что собственными руками сломал что-то очень важное? Он не пошел следом. Что он мог ей сказать? Он ведь только что сказал всё предельно ясно.
Алина вышла на улицу. Душный вечерний воздух ударил в лицо. Она быстро пошла по тротуару прочь от ресторана, от ярких витрин и дорогих машин, не разбирая дороги. Только тогда, когда она свернула в какой-то темный, глухой переулок и окончательно поняла, что Марк за ней не пошел, ее железная выдержка дала сбой.
Она прислонилась спиной к холодной кирпичной стене какого-то здания, закрыла лицо руками и беззвучно разрыдалась. Она плакала от обиды, от жуткого унижения, от того, как жестоко и грязно растоптали ее первую, по-настоящему глубокую привязанность.
Она еще не знала, что этот вечер навсегда разделит ее жизнь на «до» и «после».
И уж тем более не могла знать, что через несколько недель этот жестокий урок приобретет совершенно новые, необратимые последствия.
Глава 4. Две полоски
Конец августа в столице выдался на редкость промозглым. Бесконечные дожди быстро смыли остатки летнего зноя, погрузив город в серую, унылую хмарь. Возвращение в Москву ощущалось как резкое падение с большой высоты на голый бетон. Огромный, вечно куда-то спешащий город встретил Алину равнодушной суетой, тесными стенами общежития и тяжестью невысказанного унижения, которое свинцом давило на грудь. Она отчаянно пыталась спастись в привычной рутине — с головой ушла в учебники, расписание и подготовку к новому семестру, строго запретив себе вспоминать запах сандала и безжалостные серо-зеленые глаза. Но вместо спасительного забвения навалилась глухая, изматывающая апатия: привычный мир потерял краски, шумные соседки раздражали до тошноты, а по утрам тело отказывалось слушаться, отвечая на любую попытку встать с кровати тягучей, выматывающей слабостью, которую Алина упрямо списывала на разбитое сердце и нервное истощение.
Всё вскрылось из-за нелепой бытовой ссоры.
Вечером пятницы ее соседка по комнате, шумная и вечно куда-то спешащая Катя, собиралась на вечеринку. В тесной комнате стоял удушливый запах лака для волос, а из старенького ноутбука надрывно играла музыка. Стоя перед зеркалом, Катя щедро, от души распылила на шею приторно-сладкие цветочные духи.
От этого запаха желудок Алины внезапно скрутило спазмом. Тошнота подкатила к горлу такой резкой, горячей волной, что она едва успела прижать ладонь ко рту, резко садясь на кровати.
— Кать, ну ты можешь не выливать на себя полфлакона? — не выдержав, процедила Алина, чувствуя, как на лбу выступает холодная испарина. — Дышать же совершенно нечем! Задохнуться можно.
Катя с обидой опустила флакон на стол и уперла руки в бока, недовольно глядя на соседку.
— Обычные духи! А ты чего такая бешеная вторую неделю подряд? У тебя что, ПМС?
Алина открыла было рот, чтобы ответить очередной резкостью, но слова так и застряли в пересохшем горле.
ПМС.
Она замерла, уставившись на соседку широко раскрытыми глазами. Злость улетучилась в ту же секунду, уступив место ледяному, парализующему ужасу. В голове лихорадочно начали складываться даты... Последняя неделя июля... Ресторан... Сборы... Возвращение в Москву... Сейчас конец августа.
Она пропустила свой цикл. Задержка была уже минимум две недели.
— Алин? Ау, ты чего зависла? — Катя непонимающе помахала рукой у нее перед лицом.
— Ничего... — едва слышно выдохнула Алина, чувствуя, как немеют кончики пальцев. — Просто голова закружилась.
Катя еще что-то говорила, накидывая джинсовку, звенела ключами, но Алина ее больше не слышала. Звуки исчезли. Остался только оглушительный, гулкий стук собственного сердца в ушах.
Дождавшись, когда за соседкой хлопнет дверь, Алина на ватных ногах подошла к своей куртке, не глядя вытащила из кармана кошелек и бросилась в круглосуточную дежурную аптеку через дорогу.
А спустя полчаса она уже сидела на своей узкой кровати, немигающим взглядом глядя на прикроватную тумбочку. Там, рядом со стопкой учебников по макроэкономике, лежал недорогой пластиковый тест. Две ярко-красные полоски на нем кричали о том, что ее тщательно выстроенный, логичный план на жизнь только что рухнул.
«Как же так?» — билась в голове отчаянная, паническая мысль. Этого просто не могло, не должно было случиться. Они всегда предохранялись, каждый раз, без единого исключения. Марк сам был в этом вопросе категоричен и предельно осторожен. Значит, произошла какая-то нелепая, чудовищная осечка. Тот самый пресловутый один процент из ста, о котором сухим языком пишут в медицинских статьях, сейчас лежал перед ней в виде куска пластика.
Алину била мелкая, противная дрожь, которую не могла унять даже накинутая на плечи теплая кофта. Она обхватила себя руками, чувствуя, как к горлу подкатывает уже ставшая привычной дурнота. Сначала она списывала слабость и утреннюю тошноту на стресс из-за тяжелого расставания, акклиматизацию и подготовку к новому учебному году. До последнего убеждала себя, что это просто сдали нервы. Но две яркие полоски безжалостно подтвердили то, во что мозг отказывался верить.
Двадцать лет. Уже почти четвертый курс сложнейшего факультета МГУ. Жизнь в общежитии, скромные мамины переводы, которых хватает на нормальную студенческую жизнь, но совершенно точно не хватит на содержание ребенка. Небольшая онлайн подработка и никаких собственных сбережений.
Беременность означала академический отпуск, возвращение в Питер и полную зависимость от матери, которая только-только начала жить для себя с новым мужем и явно не обрадуется перспективе нянчить внука. Это означало крах всего, к чему Алина так упорно шла. И всё это — из-за мужчины, который прямым текстом заявил, что она для него лишь удобный вариант для встреч.
Ей было страшно. Настолько страшно, что не хватало воздуха.
Алина закрыла глаза, вспоминая его ледяной тон в ресторане. Она клялась себе больше никогда о нем не вспоминать, выжечь эту унизительную влюбленность дотла. Но сейчас речь шла не только о ее гордости. Он должен знать. Хотя бы потому, что это касается не только ее.
Дрожащими пальцами Алина достала из сумки ту самую матово-черную визитку с золотым тиснением. Она взяла телефон, глубоко вздохнула, словно собиралась нырнуть в ледяную воду, и нажала кнопку вызова.
Гудок. Длинный, протяжный звук ударил по натянутым нервам. Второй. Третий.
В это же самое время, за сотни километров от нее, в панорамной переговорной на верхнем этаже офиса Марк сидел во главе длинного стола. Обстановка была накалена до предела — шло тяжелейшее обсуждение сложного контракта, совет директоров давил, требуя немедленных решений и цифр.
Когда на экране лежащего перед ним смартфона высветилось имя «Алина», он на секунду замер. Марк прекрасно видел, кто ему звонит, но ответить физически не мог — на кону стояли репутация и огромные деньги. Отвлекаться сейчас на личные разговоры было немыслимо. Коротко выдохнув, он смахнул вызов, отключив звук, и снова перевел тяжелый взгляд на партнеров.
Совещание затянулось еще на два изматывающих часа. Когда переговорная наконец опустела, Марк ослабил узел галстука, потер уставшие глаза и взял телефон. На экране висело уведомление о пропущенном.
Его палец завис над кнопкой перезвона.
Марк смотрел на имя Алины и думал. Зачем она звонит? Сказать, что скучает? Или снова попытаться выяснить отношения, потребовать объяснений? Он вспомнил ее взгляд и прямую спину, когда она уходила из ресторана. Они всё выяснили. Он расставил границы, она их не приняла.
На мгновение мелькнула мысль перезвонить. Но Марк отогнал ее. «Расстались, значит, расстались, — прагматично рассудил он, убирая телефон во внутренний карман пиджака. Незачем бередить старые раны. Ни ей, ни мне. Точка».
Алина в своей комнате слушала частые гудки сброшенного вызова. «Может, он занят? На совещании?» — лихорадочно думала она, цепляясь за надежду.
Она подождала час. Потом еще один. Набрала снова, но механический голос сухо сообщил, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.
Телефон выскользнул из ее ослабевших пальцев на кровать. Паника накатила с новой силой, удушливой волной захлестывая с головой. Он не просто не хочет с ней говорить, он ее игнорирует. Отчаяние смешалось с первобытным ужасом перед будущим. Она не могла остаться с этой бедой один на один. Она должна ему дозвониться. Завтра утром. Во что бы то ни стало. Даже если для этого придется звонить в его офис.
Глава 5. Закрытое сердце
Утро не принесло Алине облегчения. Она почти не спала, лишь под утро провалившись в тяжелую, липкую дремоту. Ночью соседка Катя пыталась о чем-то ее расспрашивать, но Алина даже не вникала в разговор, отвечая невпопад. Едва дождавшись девяти утра, она села за ноутбук. Пальцы дрожали, когда она вбивала в строку поиска: «Соколов Марк Анатольевич».