Лейна Шак Дети Света

– Ничего, – глухо сказала она, – ты скоро привыкнешь. Так не будет всегда. И ты, и твоя собака научитесь дышать этим воздухом. Нашим воздухом. – Женщина недобро рассмеялась. – Другого у нас все равно нет. Человек ведь ко всему привыкает, ко всему приспосабливается, – она прервалась, закашлявшись, – только живет меньше.

Через полтора часа вдалеке на дороге поднялась пыль.

– Это за нами, – пояснила проводница и поднялась.

Скоро Герд уже мог различить силуэт приближавшейся к ним машины, а еще через несколько минут к ним подкатил пикап цвета хаки, из высокого, крытого брезентом кузова которого на дорогу спрыгнули трое мужчин с винтовками наперевес. Двое из них молча смерили Герда угрюмыми взглядами, пока третий о чем-то тихо переговаривался с его провожатой. Из кабины высунулась кудлатая голова давно небритого водителя, близоруко прищурилась на Герда, передвинула языком из одного угла рта в другой дымящуюся сигарету и лукаво подмигнула ему. Затем провожатая хлопнула Герда по плечу и кивнула в сторону кузова, а когда он вместе со Стартой туда влез, последовала за ними. Следом еще двое. Последнего третьего уже нигде не было видно. Он сменил женщину на посту, догадался Герд. Один из повстанцев стукнул по кабине кулаком, подавая сигнал водителю, и машина тронулась с места. Они покатили по ухабистой дороге навстречу рассвету.

Протряслись весь день, прежде чем на закате прокопченный, покрытый оранжевой пылью с головы до ног и ни на секунду не сомкнувший от жары глаз Герд увидел впереди лагерь. Старый, ржавый, неизвестно как и откуда взявшийся гараж стоял прямо посреди вытоптанного поля. Возле него были припаркованы три пикапа – братья-близнецы того, на котором сейчас подъезжал к лагерю Герд. Чуть поодаль были разбиты две большие военные палатки, между которыми сновали несколько человек. Все они были вооружены и одеты в одинаковую желто-коричневую форму. Оба проводника Герда и тот мужчина, что сменил его спутницу на посту, были одеты по-разному, но все в серо-зеленой гамме. «Видимо, в маскировочных целях», – заключил про себя Герд.

Их пикап припарковался возле других. Все стали лениво из него выгружаться, но только женщина-проводник направилась непосредственно к гаражу и скрылась внутри, прочие же разбрелись кто куда. Герд со Стартой остались ждать снаружи. Некоторые из повстанцев, проходя мимо Герда, останавливались и разглядывали его. Молча, без особого интереса, но и без видимой неприязни, скорее, просто равнодушно и как-то устало. Потом продолжали идти по своим делам. Казалось, что все их чувства поблекли, выгорели на безжалостном солнце, так же, как и их черты лица, так же, как и земля вокруг.

Наконец проводница вернулась и кивнула Герду на гараж за своей спиной.

– Заходи, – она широко зевнула, – только собаку пока оставь здесь.

Герд отправил Старту в тень, а сам шагнул за скрипучую железную дверь.

Внутри гаража было темно и еще жарче, чем снаружи. Раскаленный солнцем за день в железном коробе воздух чуть не сшиб Герда с ног. Пошатываясь, он сделал несколько шагов навстречу тусклому, брезжащему откуда-то спереди свету. Гулко раздались его шаги – звук рикошетом отскакивал от пола и стен.

Источником света служила лампочка, свисавшая на тонком проводе с потолка, под которой за столом сидел толстяк, уткнувшись в бумаги. Как он ухитрялся что-либо читать, а потом еще и писать при таком слабом освещении, Герд не понимал. В мокрой насквозь рубашке и в кителе, толстяк немилосердно вонял на весь и без того душный гараж.

Герд остановился напротив стола, загораживая собою свет, но толстяк даже не поднял на него глаз. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем он, так и не удостоив вошедшего взглядом, гавкнул:

– Садись.

Герд опустился на стул.

– Имя?

– Герд.

– Откуда прибыл?

– Из Бабила.

– Фамилия, стало быть, тоже имеется? – Толстяк извлек откуда-то замызганный листок бумаги, послюнявил огрызок карандаша и начал царапать им по нему.

– Имеется, – был ему ответ.

– Ну и какая же? – рявкнул толстяк, злобно зыркнув на Герда.

– Вайра.

– Полное количество лет?

– Пятнадцать.

– Из какого населенного пункта поступил?

Герд помедлил, прикидывая, что лучше ответить.

– Из Цивилы.

И тут его в первый раз удостоили хоть сколько-нибудь продолжительным взглядом. Толстяк даже прищурился, внимательно разглядывая его, и после недолгого молчания продолжил:

– Состояние здоровья?

– Удовлетворительное. – Герд практически выплюнул это слово толстяку в лицо, такая внутри него вскипела злость. Он совершенно не так представлял себе Противостояние и свое вступление в его ряды.

Но тот никак не отреагировал на выпад и больше ничего не спрашивал, продолжая марать бумагу своими сальными пальцами. Герд просидел еще несколько минут, ожидая, не испепелит ли он ненавистного крючкотвора взглядом, а затем бессильно отвел глаза.

И тут в гараж стали забегать повстанцы. Они в суматохе что-то хватали с расставленных вдоль стен лавок, что-то на них бросали, сталкивались друг с другом, приглушенно ругались и выбегали обратно. Один из них подскочил к столу, бесцеремонно швырнул под нос толстяку какую-то записку прямо поверх бумаг, которые тот заполнял, и с воплем «мы в рейд» выскочил вслед за остальными. Толстяк выругался и смахнул записку в сторону. В гараже снова воцарилась тишина, только снаружи раздавались звуки отъезжающих машин.

Герд не выдержал:

– Сколько мне еще ждать?

– Сколько нужно, столько и ждать, – был ему ответ.

– Я могу идти? – Герд яростно сжал кулаки.

– Нечего по лагерю шататься.

– У меня там собака осталась, дайте хоть ее пристроить!

Толстяк не то крякнул, не то хмыкнул, но больше ничего не сказал. Герд почел это за согласие и выскочил вон.

Старта ждала его там же, где он ее и оставил. При виде Герда она едва приподняла морду и слабо повиляла хвостом. Перед ней на земле виднелся засохший сгусток чего-то желтого, а на пасти – пузырьки пены.

– Ее вырвало желчью, – лениво пояснил эту картину дежуривший неподалеку сопротивленец.

Герд с силой вцепился зубами в нижнюю губу, подавляя рычание.

– Где мне раздобыть какую-нибудь миску или плошку? – процедил он.

– На кухне. – Караульный, на вид паренек не многим старше Герда, тощий, желтушный, как после болезни, махнул в сторону одной из палаток.

Через минуту Герд вернулся с миской и напоил обессилевшую овчарку водой. Напившись, она тут же заснула, тревожно подергиваясь и поскуливая. Герд вздохнул. Стремительно темнело.

Он вернулся обратно в гараж и уселся на тот же самый стул напротив толстяка. Удобнее было бы лечь на одну из лавок, но страх, что тогда о нем окончательно забудут, взял верх. Так Герд хотя бы мог мозолить болвану глаза, глядишь, тот быстрее бы его и пристроил. Как только он сел, толстяк булькнул, но вслух недовольства не высказал.

Томительно потянулись часы. Герд не знал, что его убивало сильнее: холод – теперь температура стремительно падала, заставляя зубы отбивать сумасшедшую неконтролируемую дробь; голод – толстяк несколько раз покидал свой пост, а когда возвращался, от него пахло чем-то съестным и кислым, Герду же он ужинать не предлагал; усталость – пошли вторые сутки без сна; или отчаянность его положения в целом. Сначала он еще злился, что придавало сил, но постепенно всякие силы его окончательно покинули, оставив после себя только пульсирующую по венам боль, тяжесть во всем теле и пустоту в груди.

Так минула ночь. Герд беспомощно сидел на стуле и был уверен, что уже не сможет с него подняться, даже если это все-таки от него потребуется. В приоткрытую дверь он видел, как светало. А затем Герд услышал рев многих моторов и по звуку догадался, что подъехало машин больше, чем уехало накануне. Через минуту в гараж целой гурьбой стали заваливаться усталые повстанцы, нескольких Герд, кажется, даже узнал. Пограничный отряд вернулся из рейда.

Среди переодевающихся, курящих и лениво переговаривающихся мужчин возникла высокая стройная фигура, перед которой все расступились. Фигура приблизилась, свет лампочки озарил ее, и Герд не поверил своим глазам. Прямо на него шла женщина. Узкие плечи, узкий таз и длинные руки и ноги. Она грациозно скользила по гаражу, а когда поравнялась с Гердом, от нее повеяло свежестью. «На улице, наверное, сейчас хорошо», – решил про себя Герд, интуитивно подаваясь вместе со стулом назад и пропуская невероятную женщину мимо себя. Вся невероятность же ее заключалась в том, что была она настолько черной, насколько черной бывает безлунная и беззвездная ночь.

Герду еще не доводилось встречать чернокожих людей. Он знал, что они существуют, даже обитают где-то по соседству с остальными людьми, но чтобы столкнуться с ними вот так, вживую, такого он себе даже представить не мог. В Бабиле таких селили исключительно на строго отведенных для них территориях – в рекреациях. Это могли быть деревни или даже целые города, но только для таких же, как они сами.

Формально никакой дискриминации по расовой принадлежности в Бабиле не существовало, но «ради порядка и определенности» – Герд никогда не понимал, что значит это выражение в данном контексте – разные расы в якобы равных условиях жили друг от друга изолированно и покидать свои рекреации без особого распоряжения не имели права. Насколько сейчас Герд мог припомнить, в основной своей массе чернокожие занимались сельским хозяйством, а значит, все-таки были ограничены хотя бы в выборе профессии. Ну не могли же они все поголовно быть без ума от работы в полях?! В любом случае, как дела у «цветных» обстояли с правами и свободами доподлинно, Герд не знал, но точно знал, что ни одного чернокожего или, скажем, желтокожего он среди правительственной и научной элиты по визору ни разу не видел. И в столице таких людей встретить было тоже абсолютно точно невозможно.

Поэтому-то Герд и испытал шок, причем настолько сильный, что не удосужился отвести взгляд – он так и продолжал таращился на вошедшую, даже когда она уже миновала его. Не смотреть было сложно еще и потому, что чернокожая женщина источала такую силу, такую власть и уверенность в себе, что дух захватывало.

Она подошла к столу, не обратив на Герда внимания, и, едва касаясь столешницы подушечками пальцев, провела по ней ими, прежде чем обратиться к толстяку.

– Мое отделение прибыло вместе с вашим на базу. Мы встретились на границе, – хрипловатый, утробный голос, – но у вас не задержимся, поедем дальше, в штаб. Просто отметь в журнале, что мы здесь были.

Толстяк поднял на нее глаза и уже собирался разразиться гневной тирадой, это явно читалось на его лице, но слова застряли у него в горле, а зрачки расширились, когда он узнал говорившую с ним. Он тут же подскочил, чуть не опрокинув животом стол, и неуклюже вытянулся в стойку.

– Генерал-полковник, простите, генерал-полковник, не сразу узнал, – виновато оттарабанил он.

– Ничего, ничего, – женщина широко улыбнулась, обнажая два ряда крупных, идеально ровных и белых зубов, – просто не забудь внести пометку в журнал.

– Конечно, генерал-полковник. – И толстяк мешком грохнулся обратно на стул.

Генерал-полковник развернулась на каблуках своих высоких черных сапог, – одета она была так же, как и остальные повстанцы, за исключением кителя, вместо него на плечи у нее была накинута кожанка без каких-либо отличительных лычек, – вздернула подбородок и запустила руку в короткие тугие кудри, намереваясь уходить, когда взгляд ее ярко-желтых глаз упал на Герда.

– А это у вас кто? – гипнотизируя Герда и не оборачиваясь, спросила она толстяка.

– Рекрут, – буркнул в ответ тот.

Генерал-полковник отчего-то цокнула языком, а затем наклонилась к Герду, да так близко, что тот невольно отпрянул и тут же густо покраснел. Не хватало еще, чтобы она решила, что он расист! Он смотрел в ее лицо, находящееся всего в нескольких сантиметрах от его собственного и пристально его изучавшее, и не мог подобрать слов, чтобы описать, что чувствует. Женщина излучала не просто силу, она излучала опасность.

– Дай-ка мне его дело. – Отодвигаясь от Герда и протягивая руку по направлению к толстяку, но все так же не глядя на него, она нетерпеливо щелкнула пальцами.

Тот, натуженно пыхтя, нашел среди прочих бумаг нужные каракули и подал их ей. Генерал-полковник пробежала листок глазами, а затем снова посмотрела на Герда. Он стоически не отводил глаз.

– И куда его? – почти промурлыкала она.

– Не знаю, генерал-полковник, – нехотя ответил толстяк, – в учебку наверное сначала, как всех… но начальства не будет еще неделю. – Он вздохнул. – А пока оно не приедет и не распорядится на его счет, здесь посидит.

Неделю! Неделю!! У Герда дыхание перехватило от бешенства. Проклятый крючкотвор собирался продержать его в этом склепе целую неделю! Голова закружилась с новой силой, и если бы Герд уже не сидел, он, скорее всего, повалился бы на пол от подкосившей его, как сорную траву, новости.

– А когда он прибыл? – спросила генерал-полковник.

– Прошлым вечером.

– И что он тут делает? Почему не спит? – она лукаво прищурилась. – Ты его что, еще не разместил?

– Делов у меня как будто других нет, – сердито буркнул себе под нос толстяк.

– Не слышу, – в голосе женщины проступили стальные нотки.

– Нет, генерал-полковник, – громче, внятнее и намного более виноватым тоном произнес тот, – еще нет.

– Так, таак. – Генерал-полковник постучала ногтем указательного пальца о свой ярко выраженный клык. – Я его, пожалуй, заберу с собой. Готовь документы. – И она резко протянула листок обратно открывшему от изумления рот толстяку, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Толстяк метнул яростный взгляд на Герда, крякнул и полез за новым, если можно так высказаться о той бумаге, что была у него в ходу, листом.

– Пошли. – Женщина первый раз обратилась напрямую к Герду. – Пока побудешь у меня в отделении, а там видно будет.

Несмотря на все свои опасения, Герд смог подняться со стула.

– У меня собака, – глухо сказал он, когда через десять минут они подошли к двум стоящим поодаль от остальных пикапам, моторы которых продолжали работать.

– Ну не оставлять же ее здесь, – хищно оскалилась генерал-полковник, до жути напоминая Герду большую дикую черную кошку.

Герд побежал за Стартой. Когда он вернулся с ней, на него из окон обеих кабин и из обоих кузовов с интересом смотрело все отделение, состоящее из девяти человек. Герд помедлил секунду, а потом запрыгнул в кузов ближайшего к нему пикапа. Старта последовала за ним.

Искоса поглядывая на своих новых спутников, Герд заметил, что эти повстанцы отличались от всех предыдущих. Не внешним видом – на них была точно такая же грязная поношенная солдатская форма, как и на остальных – а выражениями лиц. Эти смотрелись куда более суровыми воинами, в них читались и опыт, и закалка. Они с удивлением взирали на Герда, будто спрашивая, что этот зеленый юнец потерял в их среде. Герд и сам был бы не прочь это выяснить. Но, с другой стороны, в их взглядах не было и тени враждебности, что не могло не обнадеживать.

– Дайте ему чего-нибудь пожевать, – раздался голос генерал-полковника через слуховое окно из кабины водителя.

Повстанцы переглянулись.

– Что, местные радушием не отличаются? – усмехнулся его сосед, седой жилистый вояка, трепавший не оказывающую сопротивления Старту за ухом. – Меня зовут Оник. – И он протянул мозолистую ладонь Герду.

– Герд, – отвечая на пожатие, кивнул тот.

Моторы взревели, резко газуя, и машины, поднимая пыль столбом, рванули с мест.

Глава 2. Сандал

Уже вечерело, когда они прибыли на место. Но Герд ничего увидеть не успел, он заснул и благополучно проспал ровно до того момента, как его аккуратно ткнули в бок.

– Просыпайся, горемыка, мы прибыли в часть.

Над собой Герд увидел улыбающуюся физиономию Оника, во рту которого не доставало двух передних зубов. С трудом поднимаясь, Герд скривился. Все тело затекло в неудобной позе, а голова нещадно болела, как не болела даже в самые тяжелые периоды его прежней жизни. Он пошатнулся, и, если бы не поддержка старого солдата, неминуемо бы упал.

– Не переживай, так со всеми, кто впервые из-под колпака выполз. Ты еще держишься молодцом. – Оник весело ему подмигнул.

– Какого колпака? – хриплым со сна голосом сменил тему Герд. Он, как и всегда, весьма нехотя признавал свои слабости, а уж принимал помощь и тому подавно.

– Ну это, из-под Искусственной Атмосферы в смысле, – пояснил Оник.

– Ты хотел сказать из-под купола? – Герд откашлялся, прочищая горло и озираясь по сторонам.

– Я сказал ровно то, что хотел. Ты, сынок, – и Оник снова легонько ткнул Герда в бок, – вырвался из-под колпака Бабила, Диктатора, Врага – величай, как хочешь.

Герд ничего не ответил. Его внимание было поглощено ангаром, посреди которого они стояли, и который служил гаражом для еще нескольких десятков машин помимо той, на которой они приехали. Оник поманил Герда за собой в длинный коридор, освещенный все так же мигающими, но на этот раз вполне себе энергосберегающими лампочками. Впереди маячили спины генерал-полковника и остальных солдат ее отделения. Она минут пять-десять вела их за собой лабиринтом разных коридоров, лестниц и пролетов. За это время по пути им почти никто не попался, за исключением редких дневальных. Все они, завидев генерал-полковника издалека, вытягивались в струнки. Сама она, казалось, не придавала этому значения, только коротко кивала в знак приветствия и проходила мимо.

Зато когда начались казармы, вокруг стало оживленнее. Скоро отделение достигло своего собственного помещения, которое оказалось и не казармой вовсе, а небольшой комнатой с двумя рядами двухэтажных нар вдоль стен друг напротив друга, окном между ними и одной дополнительной койкой прямо под ним. Герд пересчитал количество спальных мест – девять штук. Пропустив отделение внутрь помещения мимо себя, сама генерал-полковник осталась стоять в дверном проеме.

– Под тобой же как раз койка свободная, правильно я помню? – обратилась она к Онику.

– Так точно, командир, – заулыбался ей в ответ старый вояка.

– И мальчишка тебе, смотрю, приглянулся, – утробно промурлыкала она.

Мальчишка! Герд непроизвольно дернулся.

– Ага, – все также демонстрировал отсутствие зубов Оник. – Сынка моего покойного напоминает.

– Ну и бери его себе под крыло пока что.

– Так точно, командир, – отчеканил Оник и отдал ей честь.

– Ну тогда считай, мы порешили. – Генерал-полковник перевела взгляд на Герда. – А с тобой поговорим завтра утром. – И она захлопнула за собой дверь.

– Я думал, – Герд подошел к указанной ему Оником незастеленной койке, – что одна казарма вмещает в себя целую роту.

– Так и есть, – весело откликнулся тот, – только у нас отдельное помещение, мы на особом счету.

– Почему? – расстилая матрас и заваливаясь на него прямо, как был, в обуви, спросил Герд.

Но ответа он не расслышал, как только голова коснулась подложенной под нее руки, Герд тут же заснул. Старта бесцеремонно запрыгнула на него и, примостившись под боком, громко засопела. Оник только покачал головой, накрывая их обоих тонким шерстяным одеялом.

Когда Герд проснулся, в комнате уже никого не было. За окном светло. Зверски хотелось есть. Еще больше, чем есть, хотелось в туалет. Несмотря на это, Герд сразу почувствовал, что физически ему намного лучше. И дело было не только в том, что он выспался, – воздух в комнате был какой-то другой. И хоть Герд не сразу обратил на это внимание, теперь он определенно заметил, что дышалось внутри военной части намного легче, чем за ее пределами. Значит, заключил он, Противостояние находило свои собственные методы поддержания приемлемого климата, хотя бы внутри некоторых помещений.

Герд бодро спрыгнул с койки, оставив Старту дремать на ней, и отправился на разведку. Коридор пустовал, но Герд знал, что где-то тут неподалеку должен был быть дневальный, поэтому он сначала прогулялся до конца коридора в одну сторону, а затем в обратную. Найдя дневального и получив от него кое-какие разъяснения, Герд в первую очередь бросился по направлению к туалетам, а уже только потом в столовую, которая, ко всему прочему, располагалась еще и в другом корпусе.

На завтрак он успел, вот только этого оказалось недостаточно. Чтобы получить полагающийся каждому солдату стандартный набор, нужен был специальный талон на еду, которого у Герда, разумеется, не было. Он стоял на раздаче с подносом в руках и растерянно хлопал глазами, подталкиваемый сзади другими желающими утолить голод, когда, на его счастье, к нему подошел Оник.

– Очухался? – весело поинтересовался он, подмигивая ему. – Я только тебя будить, смотрю, а койка пустая, только псина твоя в ус не дует. А ты, глянь-ка, уже тут.

– Но, видимо, все зря, у меня нет талона, а без него мне еду выдавать отказываются. – Герд очень старался, чтобы его голос звучал как можно безразличнее, хотя у самого уже желудок сводило.

– Это оно и конечно, – Оник согласно кивнул и протянул ему маленький грязный огрызок бумажки, – вот он твой талон, но это только на завтрак. Видать, тебя уже сегодня отправят в учебку, – он озадаченно почесал затылок, – но это, конечно, как наша командир решит.

– Дневальный сказал, что мне надо в отдел снабжения, – набив рот ароматной кашей, превзошедшей все его ожидания, и от жадности ею поперхнувшись, выдавил из себя Герд.

– Не в снабжение, а в тыловое обеспечение, во как! – Оник поднял желтый от табака указательный палец. – Но прежде всего, дуй к Сандал.

– Куда дуть? – не понял Герд, попутно рассовывая по карманам хлеб и воровато оглядываясь.

Столовая была большой, но сейчас уже практически пустой, только кое-где еще сидели и оживленно беседовали небольшими группами солдаты. Большею частью мужчины, женщин – одна пятая от общего числа, прикинул в уме Герд и снова переключился на Оника.

– Куда-куда, я же говорю, к Сандал. Я бы тебя проводил, но у меня дежурство, будь оно неладно, – и Оник стал подниматься. – Так что спросишь по дороге, где ее искать. Ее все знают, не потеряешься. – Оник зевнул и в последний раз бросил на Герда добродушный, чуть насмешливый взгляд. – Только тебе бы сначала помыться, смердишь хуже твоей псины. И кстати, выносить еду из столовой не положено.

– Мне собаку надо чем-то кормить, – тоже поднимаясь и опрокидывая в рот остатки кофе, ответил Герд, после чего снова бросился бежать.

Через четверть часа с относительно чистой, но мокрой головой и уже в смененной, но несколько мятой и все еще своей собственной одежде Герд стоял у двери генерал-полковника и шумно переводил дыхание. «Ее зовут Сандал», – успел напомнить себе он перед тем, как постучаться. За дверью незамедлительно раздалось:

– Да.

Герд просунул голову в дверь:

– Разрешите войти?

– Да-да, заходи скорее, опаздываешь. – Генерал-полковник нетерпеливо барабанила пальцами по столу.

– Простите, – смутился Герд.

– Садись. – Она указала ему на стул напротив нее и сцепила руки в замок, подаваясь корпусом вперед и опираясь на столешницу локтями. – Как ты себя чувствуешь?

– Спасибо, хорошо.

– Это не простая вежливость с моей стороны, нам предстоит важный разговор, который определит твое будущее здесь, если ты, конечно, намерен остаться в Противостоянии. – Она вопросительно посмотрела на Герда. Герд кивнул. – Раз так, то мне нужно, чтобы ты сейчас ясно мыслил и четко формулировал ответы. Голова болит?

– Нет, – он помотал головой.