Лев Сысоров Лилька

Так Лильке в школе объяснили.

До 1926 года Козьмино назывался Рюриково. После русско-японской войны здесь, на правом берегу озера, (если смотреть от моря), поселились отставные военные русского флота и моряки торгового. Деревню они назвали в честь крейсера «Рюрик», геройски погибшего в Корейском проливе в бою с японцами. До появления русских в этих местах стояли корейские фанзы. Старожилы вспоминали, у корейцев даже своя школа имелась. Первое время учились в ней и дети русских переселенцев, но после стали ходить в школу деревни Поворотная. Бывшие моряки добывали на местном карьере гранитный камень и отправляли его во Владивосток. Охотой и рыбалкой тоже не брезговали.

Стали появляться первые рыболовецкие артели. Ловили рыбу, стали добывать гребешок и морскую капусту. В конце тридцатых у Приморских берегов появилось очень много сельдииваси и местные решили построить рыбозавод на левом берегу озера. А в 1930 году организовали рыболовецкий колхоз имени Ворошилова – уже на правом берегу. У рыбозавода и колхоза имелся свой промысловый флот – шаланды и кунгасы. Рабочих рук не хватало. В тридцать девятом приехали в посёлок семьи завербованных на три года рабочих из Астрахани, Сибири, Одессы. В годы войны всё, от обработки рыбы до ловли крабов, легло на плечи женщин и подростков. После войны рыбколхоз расформировали и колхозников вместе с семьями отправили на Сахалин. Но, не прошло и года, с острова Лисий сюда перевели рыбокомбинат «Тафуин».

К начале тридцатых годов у бухты Козьмина стали располагаться воинские части, появились административные здания, казармы, дома для офицерского состава. К 1950 году берега бухты плотно заселили военные.

Лилька принесла разогретый борщ в котелке и котлеты в специальном, офицерском судке.

Виктор охотно принялся за борщ. Прямо из котелка.

– Ну как ты, Витя! Тарелки же недавно купили!

– Из котелка вкуснее. Где там котлеты у тебя?

– Вкусно, Витенька?

– Очень! А ты сама?

– Да я поела.

Готовила Лилька хорошо. Как в Козьмино переехали, у матери работы гораздо больше стало и она все домашние хлопоты на дочку переложила. Большая уже. А через год ещё одна сестрёнка у неё появилась. Ириной назвали. Дядька Лёнька Ирочку не очень жаловал, хотя дочерью признал. Оформили они с Тамарой Петровной свой брак в поселковом совете, и в журнале регистраций она сама сделала запись. Всех троих девчонок Леонид Иваныч признал дочерьми и дал свою фамилию. Так Лилька перестала быть безотцовщиной.

Училась Лиля неважно. Все давалось ей легко, и память хорошая, но – не интересно никак. Зато читала много. В скромной поселковой библиотеке часто появлялась. Читала не всё, книжки для детей вообще не признавала. Старушка-библиотекарь, в круглых очках на добром, морщинистом лице, всякий раз удивлялась.

– Лиля, а не рано тебе «Обрыв» Тургенева читать?

– Не рано, Таись Николавна, – я про любовь уже все знаю!

– Ну, ну… – качала головой добрая старушка.

В самом деле, всякие там приключения и описания природы Лилька пролистывала без сожаления. Но, где речь шла про любовь, про пламенную страсть – сидела над книгой со слезами на глазах. Будь в крохотной библиотечке Мопассан – и его прочла бы непременно.

С девчонками Лилька не очень дружила. Все больше с ребятами – и не «сопливыми» поселковыми, а с мальчиками из «гарнизона» – так в посёлке называли дома на сопке, где жили военные. Мальчики из военных семей и одевались гораздо лучше, и говорили без мата, а если и матерились, то как-то сконфуженно. Приезжим из Ленинграда и Рязани в диковинку тайга и море, и Лильке нравилось ими руководить – показывать, как собирать ракушку, грибы и ягоды, ловить рыбу.

Приставали, правда, и те, и другие. Но по разному. Если комбинатовские «хватали», то гарнизонные старались в губы поцеловать.

Друга Вана Лилька помнила и не забывала никогда. Когда Лиле исполнилось 14 лет, мама стала учить её кройке и шитью. Была у них ножная машинка Зингер, с тяжёлой чугунной педалью внизу. Мать почему-то называла её «предвестник Октября». Быстрая и сообразительная, с точными, ловкими движениями Лилька уже через год обшивала всю семью, шила сестрёнкам майки и трусишки, простыни, полотенца и наволочки прострачивала. Лёньке в подарок тоже трусы сшила, черные, сатиновые, просторные. Леонид был ими очень доволен. Тамара Петровна, конечно же, себе белье в городе покупала..

Когда Лиля подучилась немного, платья стала шить. Возьмёт выкройки из журнала «Работница» (мать выписывала, одна на весь посёлок, поселковые женщины за ними в очереди стояли), и из привезённой из города весёлой ткани платье себе сошьёт. Весёленькое. Да что платье. К девятому классу школьную форму сшила. Одноклассницы обзавидовались. Материя – тонкая шерсть коричневая, низ плиссированный, плотно в талию, воротник стоечка. Чёрный фартук с воланами, а белый, парадный, вообще загляденье – рюши, рюши, рюши…

Покончив с борщом, Виктор отодвинул котелок. Внимательно посмотрел на жену.

– Мать, а мать! Отчего же молчишь, почему не хвастаешь?

– Чем хвастать то? – передёрнула плечами Лилька.

– Как чем? Последний экзамен сегодня! Химия любимая! Опять пятёрочка, конечно?

– Опять троечка, конечно… – засмеялась школьница-отличница.

– Слушай! Двадцать второго выпускной, а о белом платье мы и не подумали!?

– Это ты не подумал. А я давно решила. В свадебном буду. Чего зря деньги тратить…

– Хозяюшка ты моя! – обнял её Виктор.

В пятнадцать лет Лиля впервые пришла на танцы в гарнизонный Дом офицеров. Огромный, с массивными белыми колоннами, стоял он на склоне сопки, возвышаясь над всем посёлком. Наш «Парфенон» – так называла его молоденькая учительница истории, закончившая Уссурийский педагогический и тоже на танцы бегавшая. Рыбокобинатовских парней и Лилькиных однокласников на танцы не пускали. У входа стояли два солдата с сержантским лычками и примкнутыми штыкножами.

Рядом с офицерским домом раскинулся большой парк. Назывался парком – а на самом деле просто участок тайги, в котором солдаты убрали валежник, расчистили дорожки, повесили проводку с освещением и поставили лавочки в укромных местах. В этом парке – рассказывали Лильке старшие девочки, – они целовались с молодыми офицерами. Лилька не верила, но, когда поднималась по белой парадной лестнице в танцевальный зал – сердце сильно билось. Вдруг громко заиграла музыка и сердце забилось ещё сильнее Танцевальный зал – с колоннами и тщательно натёртым паркетным полом, со сверкающей под высоким потолком блестящей люстрой – показался Лильке огромным. Гарнизонный духовой оркестр играл «Севастопольский вальс». Оркестром дирижировал изящный младший лейтенант в прекрасной, подогнанной точно по фигуре армейской форме. В него, в лейтенанта, были влюблены все девушки посёлка – начиная от учительницы истории и заканчивая последней рыбообработчицей. Рассказывали, что его выпустили из Московского военно-музыкального училища всего с одной звёздочкой на погонах за скандальную связь с дочкой знаменитого «маршала-победителя». Лильке он не нравился.

Вальсировали в основном офицеры торпедного дивизиона – их маленькие боевые катера стояли в специально вырытом ковше, соединённым с морем узким каналом. Между «морскими» и «сапогами» существовало негласное соперничество. Клуб считался армейским, а мелодия флотская звучала.

Лилька вошла и оробела. Ей же самой сшитое шифоновое, с розовыми цветочками, платье показалось тесным и некрасивым. Она справилась с собой и подошла к подружкам, стоявшим отдельно от у стены. Все девушки стояли группами строго отдельно – рыбокомбинатовские, поселковые и офицерские жены.

Тут «севастопольский» закончился. Оркестранты посовещались и раздались волшебные звуки «Случайного вальса». Лилины одноклассницы приняли независимый вид и стали отдельно друг от друга.

К школьницам направилась группа армейских офицеров. Среди них похожий на знаменитого итальянского актёра старший лейтенант – Лилька видела его раньше в посёлке.

– Хоть бы он, – мысленно взмолилась Лилька. Лейтенант, опередив других, направился к Наталье, известной школьной красавице. Змея Наташка уже согласно потупилась, но офицер, внезапно изменив направление, подошёл к Лиле и протянул ей руку. Ноги её подкосились, однако виду она не подала и согласно кивнула.

Танцевать Лилю научила мать – она вообще серьёзно относилась к материнским обязанностям. Строго только чрезмерно. Лёнька играл на баяне, мать учила танцевальным па с большим удовольствием.

Сначала оба молчали.

– «Так скажите хоть слово», – наконец, словами из песни, заговорил старший лейтенант.

– Что же вам сказать? – неожиданно хрипло ответила Лиля и закашлялась.

– Как вас зовут, например?

– Лилия, – мысленно проклиная мать за нелепое имя, ответила она.

– А меня Виктор. Виктор значит победитель.

Такому, как ты, победить нетрудно, Меня, например, уже победил, – подумалось девочке.

– Чем вы занимаетесь, Лилия? – продолжал Виктор.

– Я учусь в школе, – послушно ответила Лиля. – Маме помогаю, у меня две маленькие сестрёнки.

– В школе учитесь? На одни пятёрки, наверное?

– Да, на одни пятёрки, – зачем-то соврала Лилька.

– Увлекаетесь чем? Кроме школы и танцев?

– Я на танцах в первый раз! Чем увлекаюсь? Я шью хорошо! Форму школьную сама себе сшила.

– Форму школьную сама себе сшила? Послушай, – лейтенант перешёл на ты. – Сшей мне тоже форму, военную. – Такую же классную, как на нем. Он кивнул в сторону щёголя-дирижёра.

Лиля перестала танцевать, отступила от Виктора на шаг и стала внимательно рассматривать его мундир. Материю пощупала, наклонилась, внимательно рант на галифе рассмотрела. Танцующие вокруг пары стали останавливаться, кто-то засмеялся.

Лилька покраснела так, что даже веснушки стали незаметны, бросилась прочь из зала. Лейтенант поспешил за ней. Лиля стояла у лестничных перил, плечи её вздрагивали. Виктор подошёл, осторожно обнял и заглянул в лицо. Лилька смеялась.

– Пойдём танцевать, Витя. Я сошью тебе форму.

Взяла его за руку и они вернулись в зал.

Оркестр закончил «Случайный вальс» и оркестранты опять о чем-то совещались. Дирижёр повернулся к танцующим, озорно осмотрел зал и взмахнул руками. Оркестр заиграл «Шестнадцать тонн».

Танцевать никто не решался. Времена наступили либеральные, но эти мелодии американские… Тогда лейтенант подмигнул трубачу, тот встал на его место, дирижируя трубой. Когда подносил её к губам, дирижировал всем телом.

Лейтенант вышел в зал и протянул руку красивой женщине с причёской «бабетта». Жену недавно присланного «особиста» ненавидели все женщины посёлка. За нездешнюю красоту, за манерность, за то, как ступала по поселковой грязи в туфельках на тонкой шпильке. За мужа, статного подполковника с седыми висками и ледяным взглядом.

«Жена особиста» приняла приглашение. Красивая пара вышла в центр зала и начала танец. Боже, как они танцевали! Так в посёлке никто не танцевал. Ребята в поселковом клубе пытались плясать модный твист под привезённые Леонидом Бойко из Находки заграничные пластинки, но получалось безобразно. У «этих» каждое движение было смело, отточено и верно. Начальник клуба, пожилой майор, толстяк с выпученными глазами, крякнул и незаметно вышел.

Лилька не завидовала «жене особиста». Её Витя был с ней. Они протанцевали вместе весь вечер и Виктор собрался проводить Лилю домой.

Когда уходили, Лилька заметила, как толстый начальник клуба в углу зала, держа младшего лейтенанта за пуговицу, свистящим шёпотом ему выговаривал: «Шестнадцать тонн, опасный груз, а мы летим бомбить Союз… Вы что себе позволяете!?» Лейтенант стоял, небрежно отставив ногу и смотрел в сторону.

Через три дня Виктор пришёл к ним домой на первую «примерку». Принёс с собой рулон дорогого, как у старших офицеров, шерстяного трико, тесьму на ранты, сладкое вино «Лидия» для Тамары Петровны и маленький торт из гарнизонной столовой для сестрёнок. Они, несмотря на строжайший запрет, подглядывали из-за занавески.

Тамара Петровна любезно приняла подарки, велела Лильке поставить на стол новые, привезённые из Находки, чайные чашки. Во время примерки не проронила ни слова.

Она перед этим два часа тщательно проинструктировала бедную Лилю во всех подробностях. Когда пили чай, Тамара Петровна расспрашивала Виктора о нем самом, о родных, о жизненных планах. Заметно огорчилась, когда узнала, что отец и мать его погибли во время войны. Зина и Ирка тоже сидели за столом в чистых, пошитых Лилькой платьицах, помнили мамкин наказ, молчали, шмыгали носам и обменивались весёлыми взглядами.

Потом Виктор ещё несколько раз приходил на примерки, Лилька встречала его уже без материнского пригляда. Между примерками они часто виделись, ходили в кино, гуляли по берегу моря и в парке. Настал день последней, окончательной. Тамара Петровна присутствовала. Мундир сидел «как влитой»!

– Лучше, чем у этого дирижорчика, – радостно воскликнул молодой лейтенант.

Тамара Петровна согласно кивнула. Виктор хотел сразу забрать обнову, но Лилькина мама его остановила.

– Подожди. Нужно от следов мела отчистить, отгладить. Вообще, новый костюм «отвисеться» должен. Завтра приходи.

– Завтра я по гарнизону дежурный…

– Ничего, Лиля занесёт.

Назавтра, вечером, Лилька сняла с плечиков отглаженный мундир, аккуратно завернула в свежую газету. Мать поморщилась, увидев ещё нечитанную «Правду», но ничего не сказала.

– Мама, ты разве не пойдёшь со мной? За пошив надо получить.

– Твоя работа, твой и расчёт, – усмехнулась мать. – Иди.

Домой Лилька возвратилась поздно, глаза её сияли. Молча положила перед матерью пачку «трёшек». Мать, также молча, внимательно посмотрев на дочь, отодвинула деньги.

– Твои.

Прошло три месяца. Лилька, уже не спрашиваясь, каждый день ходила к Виктору в офицерское общежитие. Все свободное время проводила там. Возвращаясь домой, ловила на себе испытующий материнский взгляд.

Однажды, придя домой, Тамара Петровна подозвала дочь.

– Скажи, Лиля, давно у тебя «месячные» были?

– Да что ты, мама! Что ты подумала, – испугалась Лилька.

– Ничего я не подумала… Вон они, тряпочки твои, сухие и чистые, на полке в углу четвёртый месяц лежат… Помолчала. – Пусть завтра Виктор ко мне зайдёт.

После разговора с мамой Виктор вошёл в «залу», где ждала своей участи испуганная Лилька, радостный и тоже немного напуганный. Подошёл в Лильке, обнял и поцеловал. Тамара Петровна вошла следом.

– Тамара Петровна, прошу к Вас руки вашей дочери!

– Руки он просит… – усмехнулась мать. – Лильке ещё семнадцати нет. Ну, ладно, это я решу, зарегистрирую…

– Лиличка, собирай вещи, пошли ко мне!

– Быстрый какой, – засмеялась мать. – Смотри, не просчитайся. Приданного у меня нет… Она обвела рукой «залу» и детей. Дядька Лёнька (отец) отсутствовал, в очередном рейсе «морзянку» слушал.

– Какое приданное, Тамара Петровна! Я хорошо получаю, ещё и вам буду помогать! Комната у меня в общежитии просторная, мебели правда, немного… Но кровать есть!

– Кровать – это главное, конечно, – не переставала смеяться мать. – Месяц, не меньше. Нужно одежду Лильке взрослую справить, свадьбу сыграть достойную. Но и тянуть нельзя. А то живот на лоб полезет…

Свадьбу сыграли в офицерской столовой. Лилька, как полагается, в нарядном белом платье, с фатой. Виктор в «построенном» Лилькой мундире. Платье с фатой Лильке мама сшила сама, Лильку не допустила, ночами сидела. Народу собралось немного: Витькины друзья – молодые офицеры, Лилькины школьные подружки, бросавшие на неё завистливые взгляды и поэтому отчаянно с молодыми офицерами заигрывающие. Пришёл командир – крепкий полковник с выпуклым брюшком, поздравил, сказал о Викторе хорошие слова и ещё непонятное добавил. – Что мол, перевод уже почти готов, осталось только наверху подписать… Лилька тогда внимания не обратила. Дядька Лёнька отчаянно напился, на баяне играл, да так, что порвал меха в конце концов.

В посёлке поговорили и перестали.

Женщины в общежитии – офицерские жены, – сначала пытались молодую жену не замечать, опускали колкие замечания за спиной. Лилька быстро поставила их на место.

– Поел, Витя? Давай спать ложится. В три часа машина придёт.

Им не было тесно вдвоем на узкой панцирной кровати. Виктор положил загорелую ладонь на Лилькин выпуклый живот.

– Ну как, шевелится?

– Шевелится, – обняла его жена.

Уже засыпая, Виктор повернулся к Лиле.

Приказ сегодня из округа пришёл. Все, подписали. Оформляем проездные документы, и – прости, прощай Дальний Восток! Здравствуй, родная Одесса!

– Как, так быстро! – обмерла Лилька, – мне же рожать скоро…

– Вот там и родишь.

Лильке очень не хотелось уезжать. Из родных, любимых мест в неведомую Одессу…

– Вить, может, погодим немного. Вот рожу мальчика и поедем…

– Ты что? – Виктор даже приподнялся на локте. – Приказ подписан. А на ребёнка ещё один «литер» надо выписывать. Спи. – Он решительно повернулся к стене.

Лилька молча обняла мужа, прижалась к его широкой, тёплой спине. Глаза её повлажнели.