Лев Александрович Данилкин Гагарин

9

Здесь в смысле – очевидцев (синоптиками называют первых трех евангелистов – Марка, Матфея, Луку – кто воочию видел Христа). – Прим. ред.

10

Генерал Николай Петрович Каманин (1908–1982; летчик, спасатель челюскинцев, Герой Советского Союза № 2, во время ВОВ командовал авиакорпусом) – очень важная во многих отношениях фигура. В 1960 году его назначили помощником главкома ВВС по космосу – и с тех пор он стал высшей инстанцией для всех космонавтов вообще и Гагарина в частности. Каманин не просто командовал Гагариным, был его надсмотрщиком; он был его персональным медиатехнологом, воспринимал как свой проект; он отвечал за формирование канона литературы о первом космонавте; он был фильтром, через который просачивались сведения (все биографы, работавшие над прижизненными описаниями Гагарина, вынуждены были прибегать к каманинскому посредничеству, получать его визу – и кого-то он допускал, а кого-то нет; если вы были журналистом, то не могли опубликовать интервью с Гагариным, не прошедшее через Каманина; сам Гагарин следил за этим очень строго) – и сам практиковал литературные опыты, много публиковался; причем оказался не просто хроникером, но и небесталанным литератором; видно, что у него сильная рука. Ему хорошо дается речь от первого лица – его, каманинское, “я” редко можно перепутать с чьим-либо; оно узнается, даже если текст не подписан. Особенно хорошо ему удавались торжественные, высокопарные фразы: “Пройдут века, человечество прочно обживет околосолнечное пространство, и на всех планетах, где будет человек, никогда не забудется имя Юрия Гагарина – первооткрывателя космоса и первого гражданина Вселенной. Это пишу я, хотя мне лучше других известно, что Гагарин – это только счастливая случайность, на его месте мог быть и другой”. В 1990-е выяснилось, что на протяжении многих лет Каманин, пользуясь своим неприкосновенным статусом, вел откровенные дневники – где описывал события, не попадавшие в газеты, критиковал вышестоящие органы и высказывал свои соображения, часто противоречащие общепринятым в ту эпоху. Космонавты знали про то, что их “дядька” – воплощавший для них образ мудрого учителя; кто-то вроде магистра Йода (и тоже склонного выражаться не без поэтичности) – ведет дневники, однако вряд ли предполагали, до какой степени подробно он фиксировал особенности их поведения; в свое время публикация этих записей произвела фурор.

Дневники Каманина выглядят как очень убедительный источник сведений о Гагарине; они оставляют благоприятное впечатление об их авторе, который кажется человеком адекватным, умным, честным – уж точно не каким-нибудь сумасбродным геронтократом, какими показывают советских генералов в фильмах о Джеймсе Бонде. Особенно трогает, что к Гагарину, своему воспитаннику, он относится с должной строгостью – но и едва ли не по-отцовски; словом, трудно не соблазниться этими дневниками. Меж тем многие, признавая ум Каманина, отзываются о его достоинствах весьма сдержанно. Журналист Я. Голованов характеризует Каманина как сталиниста, упивавшегося своей властью над космонавтами и безнаказанностью (по мемуарам так не скажешь). “Не могу вспомнить, чтобы он разговаривал с ними весело или просто приветливо. Он был неизменно строг и заранее уже чем-то, что еще не произошло, недоволен. Лицо Николая Петровича было непроницаемо, он владел некой истиной, лишь ему доступной, которую они не узнают никогда – просто ввиду своего ничтожества”; “Думаю, что большинство космонавтов тоже не любили его. Некоторые доверительно говорили мне об этом еще в 60-х годах. Сначала они по-юношески просто трепетали перед ним – перед Звездой № 2, перед генеральскими погонами. А потом ясно почувствовали его тяжелую руку: Каманин крепко держал их в кулаке строжайшей дисциплины, беспрекословного послушания и той унижающей всякого – тем более молодого и незаурядного – человека обезлички, которую он упорно насаждал в отряде первых космонавтов. Ему льстило, что эти всемирно известные люди слушаются его, как новобранцы ефрейтора. Еще легче было управлять теми, кто только готовился к полету. Ведь в первую очередь именно от Каманина зависело, кто полетит, с кем, когда, по какой программе. Будущие космонавты часто вообще этого не знали или знали в общих чертах, понаслышке. Все это создавало атмосферу неопределенности, зыбкости, неуверенности в завтрашнем дне. Поэтому Каманина боялись, но не любили. Добиться соединения страха и любви, как это сделал его кумир Сталин, Николай Петрович не сумел”.

Любили не любили – дело десятое; фундаментальный вопрос, связанный с Каманиным, звучит так: насколько можно доверять этим дневникам? Вряд ли Каманин что-либо выдумывает – не того масштаба человек; но Каманин склонен редактировать случившееся, опускать детали. Насколько он редактировал собственно хронику и “улучшал” ее своими соображениями задним числом? Головановское сомнение – “У меня несколько настороженное отношение к дневникам Каманина: дневники так не пишутся” – звучит достаточно резонно: слишком уж монументально выглядят многие записи. Наконец, последний – но тоже существенный вопрос: насколько можно доверять даже не абстрактным “дневникам”, а именно тексту, который в начале 1990-х был опубликован сыном Каманина Л. Н. Каманиным под заголовком “Скрытый космос”?

11

Впервые внимание автора привлек к нему Л. А. Юзефович.