bannerbannerbanner
полная версияЗа Гранью

Лев Астор
За Гранью

– Да, я помню. Он почти готов.

– Почти не приемлемо. Готов. Или не готов. Сейчас, если я правильно понимаю, он не готов. Он нужен в центральном офисе, он нужен здесь. Возможно, прямо сейчас предприятие теряет огромные деньги и ничего не предпринимает, потому что его руководство об этом не знает. Кто-то может остаться без премии, кто-то без зарплаты, а кто-то вообще окажется на улице. Понимаете, насколько это важно? Я поручил вам эту работу, потому что считал, что вы справитесь. Я ошибся?

– Э-э… Нет.

– Очень на это надеюсь. Вы помните, когда крайний срок?

Герасим закивал.

– Не подведите всех нас.

– Ну что, Гера, получил внушение?

Герасим оторвался от выборки.

Вова сиял неизменной улыбкой. Знай его кто похуже, заподозрил бы в злорадстве.

– Хорош грустить, пошли курить. Дым сокращает жизнь, но дарит радость, а вечно не живёт никто. А, как? Почти Шекспир.

Они вышли на крыльцо. Ни свежего воздуха, ни солнца, только стены многоэтажек, образующие каменный мешок, с тротуарной плиткой на дне. Несколько высоких клумб с чахлыми кустиками, крошечная детская площадка с песочницей в ярких бортиках – все украшение.

Остановившись возле таблички «место для курения». Вова жадно, как в последний раз, затянулся, выпустил струйку дыма. Герасим смотрел на детскую площадку и пару карапузов, что-то азартно роющих в песочнице.

Один, с угольно-черными волосенками, непокорно торчащими по всей голове, делающими его похожим на ежика, рыл, высоко занося над головой ярко-красный совок. Второй, с растрепанными локонами цвета пшеницы, отгребал вырытое, не давая ему осыпаться обратно. Оба в комбинезончиках они походили на бригаду крошечных землекопов.

– Да, Гера, – Вова выпустил новую порцию дыма, – вот смотришь так и вспоминаешь свое детство. Ты, поди, тоже клады закапывал? Или раскапывал?

Герасим пожал плечами. Он не помнил. В этот момент детство вообще не вспоминалось. Будто его никогда не было.

Похожий на ежика «землекоп» накидал изрядный холм. Отложив совок, он схватил лопатку, приложил к яме, замечая что-то на черенке. Удовлетворенно кивнул.

Его светлый приятель поднял что-то, до того момента лежавшее рядом на глянцевом листке, бережно держа на ладонях, задержался над ямой.

– Хрена себе! Гера, ты это видишь?

В руках малыша лежала кукла. Из тех, которые с полсотни лет задавали нереальный стандарт женской красоты, «обзаводились» гардеробом, домами и машинами, создавая для детей игру во «взрослую жизнь». Герасим узнал ее, но затруднился бы назвать.

Под куклой появилась вторая пара ладошек. Оба карапуза медленно наклонились, погрузив игрушку в яму, молча торжественно выпрямились, держа перед собой опустевшие руки.

После нескольких пригоршней песка, брошенных в яму, один взял красный совок, другой – лопатку. Дети с взрослой сосредоточенностью принялись закидывать яму, и закапывали ее до тех пор, пока на ее месте не образовался небольшой холмик.

Ярко-красный совок срезал с него самую верхушку и захлопал по бокам, придавая им сходство с гранями.

Вова, докуривающий второю сигарету, кисло сморщился.

– Да… Игры у детишек. На родителя кого-то из них насмотрелись и решили повторить.

Герасим вопросительно посмотрел на него.

– Инструкций по рытью могил нет в детских передачах. И тот, кто так играет, видел как работает могильщик. Может, кто на работу брал мальца? Чтоб с детства проникался ремеслом.

Герасим пожал плечами.

– Пойдем отсюда, – вздохнул Вова, давя окурок о край урны. – А то еще немного и я, глядя на такие игры, курить брошу.

Остаток рабочего дня почти схлопнулся. В сознании остались какие-то манипуляции числами и диаграммами, подходы шефа с указаниями что где нужно поправить, походы между кофейным уголком и санузлом, где Герасим избегал смотреть в зеркало.

То и дело в памяти всплывал ярко-красный совочек, равняющий стороны игрушечной могилы.

Дорога до дома – час толкания с другими пассажирами, быстро разогретый ужин и голова, упавшая на подушку только для того, чтобы забыться сном на несколько часов.

Прежде чем почистить зубы, Герасим, на всякий случай, закрыл зеркало полотенцем. Оставаться наедине с отражением не хотелось., а для чистки зубов смотреться в зеркало не обязательно. Нечего там рассматривать в такой момент.

Стараясь ни о чем не думать, он проверил будильник и лег.

В офисном санузле оказалось необычно много зеркал. И в каждом отражался он. Подумав, что отражение должно быть одно, ведь он же один, Герасим повернулся к ближайшему зеркалу.

Отражение улыбнулось. Дружелюбно, почти ласково.

Герасим точно знал, что он не улыбался. Он мог поклясться, что его лицо оставалось неподвижно. Да даже захоти он им двинуть, ни одна мышца не пошевелилась бы. Они почему-то не двигались.

В зеркале заметили его потуги, и улыбка отражения стала еще шире. Она раздвигалась и раздвигалась. Губы разъезжались тонкими резиночками, натянутыми на что-то твердое, выпирающее вперед и это что-то вылезало из них блестящими рядами зубов. Лицо исказилось, как в поверхности мутной лужи, истыканной дождем. Четкой оставалась только улыбка, все больше и больше походящая на оскал черепа.

Вопль, душераздирающий, вытолкнутый легкими из непослушной пережатой глотки, резанул по горлу и ушам. Зеркальная стена дрогнула. Стало темно.

Герасим открыл глаза.

За окном стояла ночь. По потолку елозили отсветы фар, взрыкивали и всхрипывали двигатели «пацанских тачек», уличные фонари красили оранжевым дымку выхлопных газов. На дисплее будильника светлячками мерцали цифры 3:56.

Глаза слезились. Мучительно хотелось спать.

Герасим зажмурился. Полежал. Сон не шел. Как только голова начинала проваливаться в подобие забытья, по коже пробегал холодок, прогоняя всякую сонливость.

Он приподнялся на подушке, посмотрел на будильник. Светящиеся палочки изменили положение на 4:32.

Спать по-прежнему хотелось и по-прежнему не моглось. В черепной коробке ощущалась тяжесть и муть. Мысли ворочались с трудом, напоминая бегунов, оказавшихся по шею в воде.

Решив, что бессонница – вещь распространенная и заурядная, а вылечит он ее соответствующими таблетками, Герасим поднялся.

Ощупал лицо, прикинул заметность щетины. Показалось, что вполне сойдет. В конце концов, брился меньше суток тому назад. При всем желании до неприличия зарасти не сумеет.

Долго пил кофе, пытаясь выгнать из головы тяжелую муть. На второй чашке, взглянув на часы, решил, что пора.

Заспанный охранник пробормотал что-то вроде: «Ну нефига себе! Раньше только допоздна засиживались, а теперь еще и с утра! Нет, чтобы спать как нормальные люди…» и еще что-то, но Герасим, не дослушав, прошел в офис.

Пустые рабочие помещения у людей непривычных может создать странное впечатление.

Полумрак. Масса перегородок, из-за которых в течении рабочего дня видно далеко не всегда и не всех, становятся обиталищем теней и призраков тех, кто тут работал днем. И еще до них. За тонкими стенками мерещатся движения, шорохи разворачиваются и оседающих бумажных шариков в корзинках, едва уловимое гудение в спящих системных блоках и локальном сервере.

Пробравшись к рабочему месту, Герасим сел перед темным монитором, прикрыл глаза.

Дремота навалилась тяжелым мешком, придавила к креслу. Муть в голове всколыхнулась, затуманивая сознание.

В плечо чувствительно ткнули.

– Спишь на рабочем месте?

Глаза сами распахнулись. Яркий свет резанул по ним, заставил зажмуриться.

– Просыпайся, Гера, просыпайся! Сейчас начальник придет, спящим зад надерет.

Глаза болели и чесались, будто в них насыпали песка, открывались с трудом. Рядом стоял Вова, ухмыляясь во всю конопатую ряшку.

– Очнулся! – ухмылка стала еще шире.

Герасим представил себе эту улыбку, раздвигающуюся еще и еще, вздрогнул, затряс головой.

– Экий нервный ты сегодня, это точно не к добру, – прокомментировал Вова. – Отчет-то, тот самый, самый важный всю ночь что ли делал?

Рейтинг@Mail.ru