Янак Лев Шестой

Глава 1

Глава 1: Бремя.

Солнце. На редкость тёплый денёк для конца осени. Небо ясное, последние птицы улетают на юг. Мор с похмелья несёт голое тело друга к могиле.

Курьем был дружинником, как и Мор. Никогда не выпускал папиросу изо рта. Любил то же, что и все: хорошо выпить, поесть. «Я этого человека знаю с детства, а сказать мне нечего», — думал Мор, укладывая друга в могилу.

Через мгновение сверху накинули ещё одно тело, затем ещё и ещё. Мор стоял молча — наяву и в мыслях, — глядя, как тело Курьема скрывается за грудой других тел.

Сзади подошёл Хроп и окликнул Мора. Плешивый блондинчик в потрёпанной кольчужной рубахе и со щитом в левой руке. На щите — герб восьмого полка: подстреленный чёрный кабан.

— Слушай... — на мгновение запнулся он, заглянув в яму. — Давай отойдём. Чего на трупы пялиться? Этого добра у нас и так навалом.

Мор исподлобья глянул ему в глаза — да так холодно, что наивная улыбка Хропа медленно сползла с лица.

— Есть закурить? — спросил Мор.

Хроп молча достал самокрутку из-за уха, протянул Мору. Тот закурил.

— Ну, давай отойдём, — через пару затяжек выдавил Мор.

Немного расслабившись, Хроп продолжил:

— Дело, вот оно какое... Я видал, ты вещи Курьема взял. И ботиночки его, что мне по размеру, а тебе велики.

— Да взял, — скупо ответил Мор.

— Ну так вот, дело понятное, вещь друга, но посуди, зачем тебе ботинки, что не в пору? Может, я бы их взял, мои совсем прохудились, жалко, что без дела простаивать будут.

Мор остановился. Кинул окурок в Хропа.

Он не понимал, как вышло, что единственная волнующая вещь, после смерти товарищей, — ботинки.

— Забирай, — глухо ответил Мор, пристально глядя ему в глаза.

Хроп ничего не сказал. Махнул рукой. Ушел.

Лагерь гудел своей жизнью: где-то бренчали котлы, ржала лошадь, двое солдат вяло переругивались из-за размера пайка. Мор осмотрелся, не желая ни с кем говорить, вернулся в свою палатку. Вернее, в их общую — ту, что недавно делил с Курьемом. Теперь она казалась неоправданно просторной, почти пустой. У спального мешка лежали аккуратно сложенные вещи Курьема.

Сапоги. Меч с выщербленным лезвием — Курьем никогда не был бережен с оружием. Щит с гербом восьмого полка, которому кто-то — Мор помнил, что это Дран — пририсовал самокрутку в пасти кабана. Небольшой мешок табака. Кольчуга. Окровавленная, изрезанная одежда.

«Это можно выкинуть», — подумал Мор, берясь за слипшиеся от грязи и крови тряпки.

Из складок что-то выпало.

Три листка бумаги. Дёшевая, уже пожелтевшая по краям бумага. Листки упали веером, один на другой, и на каждом список и имя — подпись.

Курьемур — полное имя Курьема. Драндонбан — Дран и Гендмитров — Ген.

Глядя на них, Мор тяжело выдохнул, сел на свой спальный мешок и, достав из него ещё три таких же списка, — Барибук — Бари, Крарикоб — Рари, и листок со своим именем Мордвинг — Мор. Собрал их в стопку, проговорив себе под нос:

— Да... Не думал, что это бремя выпадет мне.

Он держал бумаги в руке. А когда-то это было пьяным бредом. Он вспомнил тот вечер. Восемь лет назад. Первая неделя в дружине. Их, шестерых юнцов из деревни Ляхва, только что зачислили в восьмой полк — «Кабанью дюжину», дружину князя Громвида Ладина, наместника Рябхрустального.

Их полк в тот день остановился в деревне Кривичи, что восточней Рябхрустального. Разбили лагерь. Деревенские оказались щедры на медовуху. Шестеро юнцов набились в одну палатку, изрядно охмелевшие, травили байки — воспитанные на былинах о могучих воинах, с мечтами о собственных подвигах, что войдут в историю.

Барибук, коротышка Бари, упитанный, косоглазый парень, предложил:

— Хлопцы, давайте уговор. Если кто погибнет, остальные выполнят его мечту. Ну, или желания. Кто что запишет. Добро?

Все рассмеялись, но согласились. Тогда им казалось, что смерть — это что-то далёкое, где-то там, в старости. Никто не отнёсся к спискам серьёзно, все писали шутливые пожелания.

Барибук написал:

1. Выпить бримиль на острове Бримиль.

2. Разбить нос Рокгвербу — ровеснику из Ляхвы, тот часто задирал Барибука в детстве.

3. Тотем в деревне в мою честь.

4. Попасть на пир в Сотвар-день в Белуслане.

Через месяц Барибук погиб. Перед смертью, лёжа перед друзьями, достал из нагрудного кармана свой список. Так и умер — сжимая в руке клочок бумаги с пятнами крови, с несбыточными мечтами.

Парни снова посмотрели на список. Для них это была шутка — свои они давно потеряли, не относились всерьёз. Только Бари был верен договору. Они переглянулись и, ничего не говоря, каждый принялся писать новый. С этого момента шутка стала долгом.

Через год погиб Драндонбан. Ещё через три года — Крарикоб. Ещё через два — Гендмитров. День назад — Курьемур.

После каждой потери оставшиеся переписывали мечты, желания. Первые были шутливыми, мелочными. Последние — полные сожалений, несбыточные.

Теперь все шесть списков лежали в руках у Мордвинга.

— Кажется, пора идти домой, — сказал себе Мор, пряча бумаги в карман шерстяного плаща. Встал, отряхнулся и вышел из палатки, направляясь к шатру воеводы.

Он понимал: так просто его не отпустят. Он давал клятву, присягнув на верность князю, — негласный договор длиною в жизнь. Самовольно уйти или даже заговорить об этом могло караться розгами. Но Мор непоколебим. Пусть розги, пусть каторга — он уйдёт. Он для себя всё решил.

Шатёр воеводы был огромен. Внутри стоял стол, ломившийся от излишеств: молочный поросёнок, утка, вино, рулька, осетрина. Воевода Дронгрот, хоть и был толковым полководцем, слишком тяготел к красивой жизни — таскал с собой убранства: кровать резную, барельефы, тот же непомерно большой стол, ковры, серебряные подсвечники, двадцать стульев из красной древесины. Обозная оснастка его шатра сильно замедляла полк: мало было сгрузить всё это на телеги — нужно, чтобы ни одна вещь не получила царапины в дороге. А если царапина случалась — извозчик, выбранный жеребьёвкой, наказывался тремя ударами розгами, обмотанными крапивой.

Мор зашёл внутрь. Дронгрот сидел на кровати, зажимая двух сельских девиц, изрядно обливая себя и всё вокруг вином из трясущихся рук.

— О, как! Мордвинг! Девочки, поздоровайтесь с моим дружинником. Не бойтесь, он только с виду суров.

Девицы опасливо покосились на гостя. Глубокий шрам поперёк щеки, редкие волосы и тяжёлый взгляд исподлобья делали лицо Мора неприветливым, пугающим.

— Здравствуй, дружинник Мордвинг, — помахали рукой девицы.

— Воевода Дронгрот, у меня дело. Не уделите пару мгновений?

Воевода посмотрел на Мора полузакрытыми глазами, медленно моргая.

— Девочки, я сейчас. Вы это, не развлекайтесь без меня.

Шатаясь, подошёл к Мору.

— Слушаю. Что у тебя?

Мор сделал максимально серьёзный вид, на какой был способен, и чётко, без агрессии объявил:

— Я ухожу из дружины.

Дронгрот ещё раз внимательно осмотрел Мора.

— А с какого это ляда? Ноги-руки на месте, да и не сдох ещё. Ты решил князя предать?

— Я верен государю. Но, несмотря на это, я должен уйти.

Мор действительно считал Громвида Ладина достойным правителем. Испытывал к нему искреннее уважение: во времена неурожая князь лично распорядился выделить зерно родной деревне Мора — Ляхве, спасая её от голода.

Лицо Дронгрота резко переменилось — пьяная придурковатая гримаса сошла. Воевода подошёл к столу, отодвинул стул, налил две кружки вина.

— Садись. Пей.

Мор сел, залпом осушил кружку. Дронгрот сел напротив.

— Дело в вашем договоре? Ты последний?

Дронгрот, несмотря на любовь к изыскам, часто составлял компанию простым дружинникам у костра — попивал медовуху и бримиль, многих знал по именам, давал жизненные советы. Он, несмотря на статус, старался быть на равных с дружиной, но при этом держал дисциплину. За это его уважали и мирились с мирскими слабостями. Он и с Мором и его друзьями выпивал — так и узнал о договоре. Он тогда сказал:

— Завидую вам. У меня таких друзей нет.

Мор немного удивился, что Дронгрот помнил об этом — уже несколько лет прошло с того разговора.

— Да. Я и Курьем последние. Курьем погиб.

Воевода подлил ещё вина, указал на еду. Мор не стал строить из себя благородного — принялся есть.

— Ясно. И розгами тебя не остановить?

— Нет.

Воевода долго молчал. Пальцы выбивали дробь по столу.

— Ты же понимаешь, — заговорил наконец Дронгрот, — я не могу просто сказать до встречи и помахать платочком. Дисциплина. Пример для остальных. Если каждый, потом решит, уйти?

Он осёкся, глядя куда-то поверх плеча Мора.

— Десять розог. При всём полку. И утром ты исчезнешь, Мордвинг. Ты сбежал. Понял?

— Да, я вас понял.

Возвращаясь в палатку после разговора, Мор не думал о розгах. Была лишь благодарность к воеводе. "Матушку увижу. Столько лет не виделись", — Он уже представлял, как вернётся в Ляхву.

В палатке Мор принялся собирать вещи. Завтра утром он уходит.

Взял меч Курьема и ударом плашмя сломал лезвие о валун у палатки. Старая традиция: из мечей павших воинов родня делает алтарь, ломая клинок пополам — чтобы на том свете воину больше не пришлось брать меч в руки. Сломанный меч Мор закинул в мешок, где лежали ещё четыре таких же. На гарде каждого выцарапано имя владельца. "Родным отвезу", — думал Мор, затягивая мешок.

У самого Мора вещей было немного — он не был склонен к накоплению. Многие дружинники после боя занимались мародёрством, это нормально: жить за что-то нужно. Многие только ради этого в дружину и идут. Мор, в свою очередь, к такому склонен не был. Бывало, брал вещи поверженных врагов, но только монеты. Вкупе с вещами павших друзей и своими набралось пять тысяч ладинов — монет княжества. Сумма не маленькая, но для восьми лет службы — мелочь.

Конь по имени Зубрёнок, красивый, статный, мощный, со скверным характером — чужаков не любил, мог лягнуть. Достался от Курьема: тот все накопления потратил на коня. И он того стоил.

Меч, копьё, щит Курьема. Пара книг с былинами. Пять сломанных мечей. Походная одежда. Просторная палатка с походной утварью.

Перед тем как ложиться спать, Мор взял ботинки Курьема и пошёл в палатку Хропа. Тот, изрядно напившись, спал со спущенными штанами, в странной скрюченной позе. Мор не стал его будить — лишь поставил ботинки у входа в палатку.

Кольчугу Курьема он отдал первому попавшемуся на глаза дружиннику, который ещё не свалился от вечерней попойки.

Утром Дронгрот собрал весь полк перед своим шатром и начал речь:\

— Дружина! Внимание! Вы — меч и щит Рябхрустального. Каждый из вас давал клятву, присягая князю Громвиду Ладину. Каждый клялся отдать жизнь в услужение ему. — Воевода обвёл строй тяжёлым взглядом и выдержал паузу. — Но не все оказались столь преданы слову.

Он достал меч из ножен и указал им на Мора:

— Мордвинг. Выйти из строя. Ко мне.

Мор, не поднимая глаз, молча шагнул вперёд и встал рядом с воеводой. Дронгрот опустил клинок и продолжил, обращаясь к строю:

— Смотрите на него. Смотрите без капли сочувствия. Мордвинг в наших рядах очень давно, но это его не оправдывает. — Он повернулся к Мору. — Ты заявил, что хочешь покинуть дружину. Я верно говорю, Мордвинг?

Мор поднял голову и громко, так, чтобы слышали все, ответил:

— Да. Это правда.

Дронгрот резко развернулся к дружине и протянул руку. Приближённый тут же вложил в неё тонкий длинный прут орешника.

— За такое нахальство, за оскорбление клятвы, десять ударов, я лично исполню наказание. Мордвинг, сними кольчугу.

Мор стянул верхнюю одежду, аккуратно сложил кольчугу у ног и опустился на колени лицом к строю. Утренний холод пронизывал кожу, но он не вздрогнул.

Дронгрот замахнулся. Свист рассёк воздух. Первый удар лёг поперёк спины, оставляя вспухшую багровую полосу. Мор стиснул зубы и не издал ни звука.

Дружина молча наблюдала. Мордвинга знали многие — он был одним из немногих, кто остался в живых из первого набора «Кабаньей дюжины».

Где-то в задних рядах новобранцы попытались выкрикнуть ругательство в сторону Мора, но ветераны отряда быстро присекли все попытки.

Четвёртый удар. Спина Мора уже кровоточила — розга рассекла кожу в нескольких местах. Воевода не щадил: каждый удар был полной силы. Мор держался. Лишь кровь от прикушенной губы выдавала боль.

Пятый. Шестой.

На седьмом ударе Мор не выдержал — сквозь стиснутые зубы вырвался глухой, хриплый крик. Тело качнулось вперёд, но он удержался на коленях.

Восьмой удар. Мор рухнул лицом в землю — сил стоять не осталось. Из глубины строя донеслись приглушённые голоса:

— Хватит уже...

— Довольно с него.

Дронгрот будто не слышал. Два последних удара он нанёс по лежачему, но заметно слабее — он делал это нехотя, но устав требовал.

Закончив, он бросил розгу на землю и обратился к строю:

— Запомните. Так будет с каждым. Плевать на заслуги. Плевать на годы, проведённые в дружине. Все равны перед клятвой. — Он помолчал. — Представление окончено. Собирайте лагерь. Сегодня выступаем в сторону Альтреда.

Толпа вяло начала расходиться. Мор лежал на земле, не в силах подняться. Ему хотели помочь, но боялись. Помочь дезертиру при всём полку означало разделить с ним вину.

Дронгрот на мгновение задержался возле Мора. Наклонился, поправил плащ и тихо, так, чтобы слышал только он, сказал:

— Прости. И удачи тебе.

Через десять минут Мор, превозмогая боль, смог встать. Шатаясь, он подобрал кольчугу и побрёл к своей палатке. На него старались не смотреть, и он это понимал.

В палатке лёг на живот и пролежал до ухода полка. Спина ныла, корки на ранах трескались при малейшем движении, текла кровь. Мор достал подорожник из походной сумки. Разжевал листья в пасту, нанёс на рану. Разорвал старую рубаху на лоскуты и туго перевязал спину.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.