Звероликий

Андрей Чернецов
Звероликий

Глава пятая
МАГ ИЗ ДАЛЕКОЙ СТРАНЫ

– Ну, все, вроде приехали, – сообщил Крис, останавливая «кентавра» у красного шлагбаума. – Дальше – только пешком.

– Да уж, наконец‑то добрались, – прокомментировала Натали, выходя. – Ползли как верхом на черепахе.

– Шнек плохо вертится, вот подача угля в топку и ни к черту.

– Не понимаю, зачем в Империи вообще на этих паровых страшилищах до сих пор ездят? Двигатель внутреннего сгорания уж лет двадцать как изобрели! На Руси разве что где‑нибудь в тайге такие остались!

– А заправлять чем? – осадил ее сыщик. – Или прикажешь нефть у твоих сородичей покупать? Или у персов? А может, из Аунако возить? Не зря ж ваша Екатерина Третья с персами четыре года воевала!

Натали нахмурилась, и Лайер понял, что сморозил глупость, – на упомянутой им Нефтяной войне, которую две великие державы вели несколько лет на берегах Каспийского моря, погибли два ее дяди.

Молча они направились к ресторану, где предстояла встреча, от которой Крис особо многого не ждал, но которой не мог пренебречь.

В Сераписе наличествовали рестораны, траттории и харчевни (равно как кантины и кабаки) всех возможных видов. На три миллиона человек приходилось, как помнил Крис, около восьми тысяч мест, где можно было перекусить.

Разные рестораны посещают разные люди и по разным поводам.

И среди них почему‑то самыми дорогими и самыми престижными оказались хинские.

Их посещали преимущественно представители элиты общества, они были местом встреч и обедов разных важных лиц.

Шли туда не столько для того, чтобы насладиться экзотической кухней, сколько для того, чтобы показать остальным согражданам, что подобное удовольствие им доступно.

Тут назначались деловые и любовные свидания, обсуждались и заключались сделки, а в последнее время даже вошло в моду праздновать свадьбы.

Крис туда не ходил – он вообще не любил рестораны. По многим причинам, среди которых не на последнем месте были проблемы с обонянием. Все эти остро пахнущие специи, соусы, подливки просто сводили его с ума. Запахи били по нервной системе, притупляли магическое восприятие.

Но в связи с профессиональными обязанностями ему доводилось бывать во многих роскошных заведениях – и не только в родном городе.

А вот теперь ему предстояло попасть в один из трех самых престижных и дорогих ресторанов Сераписа, называвшийся «Голодная пекинская утка».

И Крис с помощницей направил свои стопы в чжунгоский, или, как упорно говорила Натали, китайский квартал.

В последние сто лет, когда жизнь в Чжунго круто переменилась, такие кварталы как‑то словно сами собой появились во всех мировых столицах и даже в более‑менее крупных городах. В Лондинии, в Лютеции, в Мюнхене и Неаполе, и даже в самой Александрии.

Узенькие улочки, золотые и красные вывески, иероглифы…

И всюду драконы.

Драконы, дракончики и совсем уж маленькие дракошечки.

Во время посещения таких кварталов Крис всегда удивлялся – откуда тут столько хинцев и хинок? Вроде и немного их на улицах Сераписа, а вот как соберутся они, работавшие законно и незаконно, всей кучей в своем обиталище, так и начнешь понимать, прости Господи, ксенофобов.

И в самом деле, этих невысоких узкоглазых людей с каждым годом становится все больше – в конторах, гостиницах, на заводах и в порту. Грузчики, горничные, лекаря, учителя боевых искусств, торговцы и финансисты стекаются сюда, на эти кусочки далекого отечества, которого многие и в глаза не видели, а большая часть и не увидит. Машинам в такие кварталы не проехать, потому как здешние улочки слишком узки и они заполнены толпой, не боящейся попасть под колеса шестиосного большегрузного «элефанта» или стремительного русского «Аргамака».

Крис без труда нашел «Голодную утку» и, пропустив вперед свою даму, вошел внутрь мимо портье в длинном халате.

Внутри оказалось все то же красное дерево и позолота.

Миловидная служительница, судя по лицу хинка лишь наполовину, не моргнув глазом при появлении странных гостей, провела их к столику на двоих, где оставила ждать прихода мага.

В ожидании появления клиента, сыщик начал перебирать четки, в то время как Натали принялась изучать поданное им меню, написанное на нескольких языках – государственной латыни, койне, галльском и все теми же иероглифами.

Ресторан был весьма и весьма дорогим.

За маленькую порцию супа вон тонг (неизвестно из чего приготовленного) просили десять ауро, за креветки по‑сычуаньски – двадцать, а тушеная рыба с имбирем стоила полтинник (!). Ну а цены на сливовое вино, произведенное «по рецептам времен государя У‑Суна», могли бы уложить в обморок любого скупердяя.

(Впрочем, если клиент желает, подадут и кипрское вино, и даже русскую водку.)

Острые запахи не то чтобы раздражали, но отвлекали.

Соседи тоже, хотя и не позволяли себе пялиться бесстыдно на европейскую девку и косматого демонагуа, зачем‑то пожаловавших в приличное заведение, все же нет‑нет да и посматривали в их сторону, качали головами и шушукались.

Потом сидевший за столиком напротив полный усач средних лет, пришедший сюда с такой же тучной дамой, щелкнув пальцами, подозвал официанта, что‑то приказал, протягивая несколько крупных кредиток…

И минуты через три официант появился уже с блюдом в руках.

Донесшийся запах заставил Лайера печально опустить уголки рта.

Посетитель был не оригинален в своей, как ему казалось, остроумной шутке.

Пару лет назад так сделал проконсул Неаполя, которому частный детектив не угодил результатами проделанного расследования.

Назначил встречу в корейском ресторане и нарочно опоздал. И Крис, отчаянно нуждавшийся в деньгах, был поставлен перед необходимостью полтора часа сидеть и смотреть, как окружающие вкушают собачье мясо.

Толстяк смотрел в их сторону, не скрывая ухмылки. Потом наклонился к своей спутнице и демонстративно громким шепотом сказал:

– Ходят сюда всякие извращенцы! Приличным людям отдыхать мешают! И эта… постыдилась бы с таким…

Натали от грязного намека вспыхнула. Сыщик подозвал официанта.

– Милейший, у вас блюда из обезьян имеются?

– Триста ауро, – не моргнув глазом, сообщил хинец.

– Что ж так дорого?! – возмутилась Натали.

– Сто пятьдесят ауро стоит обезьянка в магазине Гагенбека, пятьдесят – наем такси и услуги курьера, все остальное – скромная награда вашим ничтожным слугам за усердие, – улыбнулся официант. – Заказываете?

– Нет, спасибо…

Хотя за ужин платил, как всегда, Чин, было бы несправедливо, чтобы он оплачивал еще и его, Криса, личную мелкую месть. Кроме того, бедное животное не виновато, что среди отдаленных родственников его сыскиваются всякие уроды.

– Да чего париться, шеф? – недоумевала Натали. – Дать ему просто по роже – и вся недолга!

Она недвусмысленно посмотрела на свои острые, как бритвы, ногти, покрытые кроваво‑красным лаком.

Лайер покачал головой. Не время и не место учинять бучу.

– Ну, как скажешь. А то…

Соседний столик заняли два старичка‑хинца в старомодных одеяниях, похожих на то, в котором ходил приснопамятный Трималхионов ниппонец, – неудобные халаты, вычурные шапки с рубиновыми шариками – одежда знатных дворян прежней хинской империи. Поглощая какие‑то национальные блюда, они о чем‑то оживленно чирикали на своем языке. Не иначе о том, как им обустроить Чжунго, когда нынешняя богопротивная власть падет и народ призовет их вновь сесть к нему на шею и руководить по заветам великого Кун Фу‑цзы.

Даже присутствие двух чужаков их не смущало.

Небось, сколько живут, столько и обсуждают. Хотя вроде должны понимать, что ничего им не светит.

Великий Кормчий народа Чжунго Дуй Буй Фуй в свои девяносто три года весел и бодр и похоже всерьез намерен превзойти достижение своего великого предка – знаменитого разбойника Чу Гун Чана, в сто семь лет имевшего гарем из ста семи красавиц и умершего в сто двадцать один год, да и то не своей смертью, а подавившись персиковой косточкой.

Но даже если нынешний Кормчий и помрет, что с того? На подходе два его племянника – семидесятилетние крепыши Шао Бао и Бао Шао…

Старичкам подали кушанье под названием «сух ху а тай». Крис принюхался и определил, что под таким красивым именем жители Чжунго подразумевают протухшие утиные яйца.

Он читал про такое.

Утиное яйцо обволакивается специальной китайской глиной и на несколько месяцев закапывается в землю. И вот это тухлое яйцо официант подает клиенту в красивой маленькой пиале.

Да, забавный народ эти китайцы, что ни говори…

– Прошу извинить меня за опоздание, домина Натали, доминус Христофор. Ничтожные дела не смогли выпустить вашего покорного слугу из своих сетей.

Крис поднял голову, досадуя на себя за то, что, увлеченный соседями, пропустил приход старого знакомца.

Перед ним стоял невысокий мужчина неопределенного возраста, классической азиатской наружности, одетый, однако, по последней европейской моде. Лицо цвета старой матовой бронзы, на лице вежливая улыбочка, чуть заметное брюшко человека, ведущего сидячий образ жизни. Его раскосые, близко сидевшие глаза смотрели бесстрастно и отстраненно. Квадратная шапочка, усыпанная золотым бисером, безукоризненно элегантно сидела на бритой голове.

За два года их знакомства один из самых сильных чародеев хинской общины Сераписа Чин Чан‑хой не изменился ни капли.

– Итак, думаю, вначале мы утолим голод? Опасения Криса оказались напрасными. Ни «Трех великих морских драконов» (блюдо из трех зажаренных змей в рыбном соусе), ни каких‑нибудь квашеных мышей Чин Чан‑хой не заказал. (Хоть Лайер, как и всякий кинокефал, был, в принципе, всеядным, но не до такой же степени.)

Им подали острый салат, в котором были перемешаны сельдерей, капуста и редька, и все это обильно приправлено солью, чесноком, имбирем и красным перцем с добавлением лука и морских моллюсков. К этому прилагалось блюдо с жареным кальмаром в остром соусе с красным перцем, овощами и лапшой.

 

Натали достался графинчик того самого фруктового вина и изящные сладости в сахарной корзинке. Чин всегда помнил, что компаньонка Криса великая сладкоежка.

(«Нет‑нет, домина, и не спорьте! Это великолепное вино. Такое умеют делать только в нашей общине. В Чжунго давно разучились этому высокому искусству».)

– Все ли благополучно у тебя, друг Чин? – осведомился детектив, когда, по обычаю, было отдано должное кальмару и салату.

– Мои мелкие неприятности не стоят того, чтобы их обсуждать в такой роскошной компании и за хорошим столом. Они мелочь в сравнении с тем, что уже случилось при Пу‑Пу… – прозвучала в ответ почти ритуальная фраза представителя хинской диаспоры.

И Крис хорошо знал ее происхождение – как и всякий, прочитавший хотя бы «Краткий курс новейшей истории Магии и Чародейства».

На протяжении многих веков маги играли важнейшую роль в жизни Срединного государства, направляя жизнь его обитателей до императоров включительно.

Но лет триста назад судьба отвернулась от них, и «золотой век мудрецов‑колдунов» закончился. Сначала их искусство замкнулось в узком кругу посвященных, углубилось в заумные глубины рассуждений об Инь и Ян и мировой гармонии…

И в самом деле, куда интереснее было изучать сакральное значение триграмм, гексаграмм и прочих «грамм» и вести долгие беседы о природе Абсолюта, чем исцелять прокаженных и искать воду под землей.

Тем более что магические кланы и союзы Поднебесной накопили за прошедшие века огромные богатства, позволявшие допущенным в их число безбедно жить, ничего не делая.

Нет, конечно, можно и поработать. Но за соответствующую плату, которая, надо сказать, быстро стала недоступна никому, кроме самых богатых хинцев.

Чародеи предпочитали годами спорить о значении какой‑нибудь черточки в гадательных рунах «и‑дзинь» применительно к Небесному Совершенству, в то время как страна и народ страдали от стихийных бедствий, болезней и прочих неурядиц. Достигшие сколько‑нибудь высокого уровня, маги спешили уйти в ашрам или обитель и предаться высокой науке, а на их место приходили мошенники и шарлатаны.

И расплата не заставила себя ждать.

Сначала зароптал народ.

Потом императоры стали все чаще требовать помощи, тем более что дела в Поднебесной шли все хуже и хуже. На границах ее вместо бродячих кочевников с луками появились русские, вендийские и персидские армии с пушками и ружьями, внутри страны множились смуты, заговоры сотрясали трон.

Каста магов позволила себе проигнорировать гнев государей.

Но если Бо Дун и вдовствующая императрица Ры Си ограничивалась грозными указами и штрафами, то последний император, Пу‑Пу, что называется, сорвался с цепи.

На третий год своего царствования он объявил, что в неурожаях и эпидемиях виноваты не кто иные, как маги, вызывающие из преисподней злых духов и натравливающих их на Поднебесную.

Трудно сказать, предвидели ли что‑то кудесники, и если да, то почему не придали значения угрозе, но факт налицо – большинство чародеев Чжунго узнали об августейшем гневе лишь тогда, когда в двери их домов и обителей замолотили топорами императорские воины.

Кое‑где чародеи пытались защищаться, призывая на помощь силы стихии и духов, но без толку. За последние сто лет, когда они все больше упирали на теорию да на Высшую Гармонию, ведуны подрастеряли умения, которые помогли бы им против аркебуз и мечей.

Народ с энтузиазмом поддержал повелителя.

Известное дело, приятно узнать, что в твоих бедах виновен кто‑то другой, а не ты. А уж если тебе дозволено взяться за этого самого «виновника»…

Вчерашних уважаемых людей, властелинов тайных сил, которых прежде боялись, ныне травили как зайцев, вешали на воротах собственных особняков, водили в цепях по улицам, закидывая навозом, жалких и избитых выставляли в клетках на площадях.

Маги бежали прочь из страны, платя огромные деньги за место в караване и на корабле. Их ловили и безжалостно убивали. За голову каждого чародея было назначено изрядное вознаграждение – столько серебра, сколько она весила, и простым людям было трудно удержаться от соблазна, даже если против кудесников те лично ничего не имели…

За один год три четверти чжунгоских магов были казнены как пособники потусторонних сил, «шпионы бледнолицых варваров» и противники власти, сгорели заживо в осажденных монастырях или были растерзаны разъяренными толпами. Обители были разорены, богатейшие библиотеки стали добычей огня, а сокровища – частью разграблены солдатней, частью конфискованы в пользу государевой казны, откуда также были разграблены жадными чиновниками и евнухами.

Неудивительно, что те маги, которые уцелели после бойни, примкнули к повстанческой армии Ху Суня, и во многом благодаря их помощи бывший повар разбил войско Пу‑Пу и стал первым Великим Кормчим.

Победив последнего китайского богдыхана и сослав того в деревню – выращивать капусту, – Ху Сунь не проявил частенько свойственной победителям черной неблагодарности и снял все обвинения с чародеев Чжунго, позволив им свободно жить и развивать свое искусство.

Но и до сих пор магия у хинцев была развита гораздо слабее не только имперской, но даже русской и ниппонской. Даже, смех сказать, кристаллы для ординаторов и мобильных коннекторов они и по сию пору покупали у своих островных врагов‑соседей.

А магов среди хинских эмигрантов чуть ли не больше, чем в Чжунго – мало кто из беглецов решился вернуться на родину после всего, что с ними случилось.

Чин Чан‑хой, прорицатель второй степени, был имперским поданным уже в третьем поколении.

И был весьма обязан Крису.

Обязан буквально всем. И прежде всего жизнью и честным именем.

Два года назад Чин оказался втянутым в жуткую историю с трупами.

Его обвинили в черной магии и человеческих жертвоприношениях, вместе с целой группой магов из хинской общины Сераписа.

Глашатаем обвинения выступали все те же «Наследники Атаульфа» (а кто ж еще?). Но за ними стояли силы куда как более мощные, и не в несчастных магов они метили, а гораздо выше… Всех подробностей дела Крис так и не узнал, потому как на определенном этапе к нему подключилась и Имперская Палата Магов, и даже пресловутая инквизиционная служба Святого острова.

Но тем не менее именно Лайер начал разматывать тот клубок, и именно его Чин считал своим спасителем. И не то чтобы предлагал, а прямо‑таки умолял при любой возможности пользоваться его помощью.

– У меня к тебе, Чин, два вопроса, – решил не размениваться на церемонии детектив. – Первый: слышал ли ты про чародея, называющегося Учителем Истины? И второй: что тебе известно о Грегуаре Элмсе?

– Ну что ж, доминус Христофор, охотно отвечу, хотя для этого тебе не нужно было тратить свое драгоценнейшее время. Что касается Элмса, то, признаться, ничего особенного мне о нем неизвестно. Он не шарлатан, как думают многие, и не мошенник – иначе бы его давно разоблачили. Но по‑настоящему он ничего особенного собой не представляет. Создатель Храма Вселенской премудрости Джал Сингх был, как говорит мой отец, куда посильнее его, а много ли народу помнит сейчас о нем?.. Что же касается Учителя, то я знаю не больше, чем все прочие. Об этой истории говорят уже полгода. Говорят, говорят… И не более того. Лишь слухи. Если собрать их вместе, то получится, что на Геб вернулся сам Мерланиуе Скиталец. Или явился…

Он закашлялся.

Лайер с напряжением всматривался в собеседника, уже догадываясь, какое имя он сейчас произнесет.

– Иисус Распятый…

– Нонсенс! – сердито перекрестился сыщик.

– Так это же не я говорю, – виновато развел руками Чин.

– А может быть, что‑то такое говорят среди твоих соплеменников? – осторожно решил прощупать почву Крис.

Хинец покачал головой:

– Моих соплеменников не очень занимают имперские дела, если они их не касаются напрямую. Уж поверь, если бы мы знали что‑то по‑настоящему важное, то не преминули бы оповестить об этом кого следует. У моего народа есть печальный опыт того, что может случиться с людьми при потрясениях. Так что, драгоценный мой гуа, сожалею, что смог быть столь мало полезным…

Маг сделал паузу, ожидая, будут ли еще вопросы.

– Скажи, друг Чин, – спросил Крис, мысленно собравшись с духом. – А может ли Элмс быть тем самым Учителем?

Несколько секунд лицо его знакомого оставалось непроницаемым, а затем послышался дробный звук пересыпаемой гальки. Крис не сразу понял, что маг смеялся.

– Уважаемый гуа, – бросил он, закончив смеяться. – Мне казалось, ты по своей природе должен лучше разбираться в природе той силы, что именуют магией и волшебством. Но раз тебе было недосуг вникать в такие мелочи, ничтожный недоучка все же изложит тебе некоторые очевидные истины. Дело в том, что волшебник – это, по сути, невольник своего волшебства. Чтобы быть магом, магией надо не просто заниматься – ею надо жить. Надобно совершенствоваться в избранной области каждый день, не давая себе отдыха. Понимаешь, достопочтенный? Можно быть хорошим целителем, но при этом ты будешь всего лишь хорошим целителем. Сельский чародей может изгонять улиток и саранчу с полей, защищать виноград от… Как это по‑латыни? Отморозков?

– Заморозков, – поправила Натали.

– …Но он не сможет, например, вылечить серьезную простуду даже у себя.

Чан‑хой снова хихикнул, настолько забавным показался ему этот пассаж.

– Маг, выращивающий эти ваши волшебные кристаллы, будет хорошо выращивать кристаллы, а все остальное делать хуже некуда. Ну… Как же это по‑латыни? Скажи, можно ли быть одновременно и хирургом и землекопом? Может ли мышь быть слоном? Может ли червяк быть драконом?

– А все‑таки? – настойчиво спросил Лайер, глядя в глаза Чину.

– Если мои жалкие аргументы не убедили преждерожденного, то приведу еще один пример. Пойми, достопочтенный, этот Учитель, кем бы он ни был, – маг исключительной силы… Если он, конечно, существует. А Элмс всего лишь обычный колдун, как я уже сказал. Он кое‑что может и еще больше о себе говорит. Но если ты хочешь отыскать Учителя, то ищешь не там.

– Спасибо за приятную беседу, – поклонился Чин, поднимаясь с места. – Рад, если смог быть полезен своему благодетелю.

На полпути к выходу он вдруг остановился перед столиком тоже собравшегося уходить толстяка, на коем так и стояло нетронутое блюдо с зажаренной собачьей тушкой.

– Вы, преждерожденный, дурно воспитаны, – сообщил Чин оторопевшему господинчику. – Видимо, в детстве ваш почтенный батюшка не учил вас вежливости и этикету…

Толстяк выпучил глаза. Его дама тоже заволновалась.

– Вам следует извиниться перед доминусом Лайером.

Усач удивленно взирал на мага, а потом разразился в ответ тирадой аллеманских слов и междометий, среди которых Крис различил лишь «а кто ты такой?!».

– Ладно… – печально пожал плечами Чан‑хой и сделал какое‑то замысловатое движение пальцами левой руки.

Пару секунд господинчик озадаченно прислушивался к себе, а потом вдруг схватился за живот и, выскользнув из‑за стола, трусцой засеменил в сторону туалета…

– Я сейчас, – решительно поднялась и блондинка.

– Ты куда? – оторопел детектив.

– Да так, носик припудрить! – хищно оскалилась его напарница.

Когда через пять минут она вернулась, довольная и веселая, Лайер заметил, что один из ее ноготков сломан…

– Слушай, Натали, – спросил Крис у все еще хихикающей спутницы, когда они уже покинули хинский квартал. – Ты все‑таки в людях разбираешься слегка получше меня…

Зеленоглазка надулась от гордости и согласно кивнула.

– Тебе не показалось, что Чин чего‑то опасается? И слегка недоговаривает?

– Нет, не показалось, – ответила Куркова, вмиг посерьезнев. – Так оно и есть…

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru