Leon Arima Вера, что сильнее Богов

От существа, веками пронзённого скукой, не осталось и следа.

Его лицо озаряло нечто похожее на улыбку – страшную, как трещина на безмолвной скале.

– Как же я рад, что встретил вас, – произнёс он. – Вы даже не представляете, что значит быть бессмертным. Здесь всё застыло. Я живу тысячи, может, миллионы лет. Не знаю – времени здесь нет, да оно и не нужно.

Но вы… вы изменили это место. Впервые за вечность кто-то взболтал это мёртвое болото.

Он взглянул на Рена – взглядом, в котором сверкали восторг и безумие.

– Ты удивил меня. Убить Малаку. Велеса. И почти – Лилит. Да, они не были богами, но были близки к ним. Уверены в своей вечности, в своей неуязвимости.

А ты – просто разрушил их иллюзию.

Скажи, почему ты не добил Лилит?

Рен посмотрел на него с лёгким удивлением.

– Я думал, это невозможно, – ответил он. – Да и зачем? Я не хочу становиться Богом Изгоев.

Сирубэ усмехнулся.

– О, это работает не так. Ты можешь занять место лишь своего прародителя, но не любого бога. Убивай их сколько хочешь – они всё равно вернутся. Но помни: даже бессмертные чувствуют боль.

Я прервала их.

– Почему ты направил нас сюда, Сирубэ? – спросила я. – Ты говорил, что здесь мы получим ответы. Что научимся понимать друг друга. А вместо этого ты отправил нас в западню. Мы чуть не умерли… снова.

Он усмехнулся.

В его взгляде не было злобы, только усталость и лёгкое сожаление.

– О, Касуми… это не западня. Это урок. Вы ведь научились говорить. Да, вам нужен контакт, если рядом нет того, кто подобен мне. Но теперь вы способны общаться так, чтобы никто не услышал. Это ваш дар – и ваше отличие от прочих.

Он поднялся, и воздух вокруг него дрогнул, как вода от ветра.

– И помни, – сказал он тихо, – когда вы сможете говорить, как я…

когда ваши слова будут рождаться не в мыслях, а в самой пустоте, —

это будет означать лишь одно.

Он посмотрел на нас – и улыбка исчезла.

– Вы окончательно мертвы.

– Насчёт второго твоего вопроса, – начал Сирубэ, – вы ведь всё-таки получили некоторые ответы.

– Нет, – резко перебил его Рен. – Мы не получили ничего.

Теперь я знаю лишь одно – мой прародитель Чернобог.

И знаешь что? Это не имеет значения.

Я не собираюсь возвращаться.

Мне нужно другое – узнать, кто она.

Кто её предки?

Он говорил твёрдо, но в голосе звучала тень беспокойства. Сирубэ замолчал на мгновение. Словно решал – стоит ли открывать правду. Когда заговорил, голос его стал тише, но в нём прозвучала странная, почти нежная нота.

– Расскажу. Но не сейчас, – наконец ответил он.

– Скажу лишь одно, Касуми… ты – редкость. Настоящий бриллиант этого мира. Таких, как ты, я не встречал за всю вечность.

Он приблизился, и вокруг него завибрировал воздух. В этом колебании чувствовалась древняя сила, сквозь которую пробивалась скука тысячелетий.

– В твоей крови течёт сила сразу двух богинь. Двух древних сущностей, что когда-то правили светом и тьмой. Они ненавидят друг друга, как вода и пламя. И теперь обе знают, что ты здесь. Обе уже послали своих охотников. И тебе, Рен, с ними не справиться.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни радости, ни иронии – лишь холод.

– Эти создания убивали людей столетиями. Их много. Они сильны. И все они идут за вами. Одни хотят убить, другие – пленить. Все – кроме твоего прародителя.

Рен прищурился.

– Чернобог… – произнёс он тихо.

– Да, – кивнул Сирубэ. – Он идёт сам.

Без свиты, без паствы. Ты лишил его последнего звена – оборвал род. Для него ты – не просто потомок. Ты – последняя дверь в мир живых.

Он был далеко, когда ты появился здесь, но теперь… он чувствует тебя.

И скоро он доберётся до тебя.

Воздух вокруг стал гуще, словно сам мир вслушивался в эти слова.

– Вы живёте слишком долго для тех, кто бросил вызов порядку, – продолжил Сирубэ. – Обычно охотники христиан и мусульман убивают подобных вам в первые часы. Но вы успели уйти далеко. И теперь ваши боги вышли из тьмы.

Я сжала руку Рена.

– И что теперь? Что нам делать? Где искать этих… прародительниц?

– Их земли лежат за пределами владений христиан и мусульман, – ответил Сирубэ.

– Есть обходной путь, но он опасен. По нему движутся древние демоны, старейшие из тех, кто служит богиням. И с ними вам лучше не сталкиваться. Лучше пройти через земли христиан. Их охотники слабее.

– Слабее? – удивилась я. – Но ведь сила богов зависит от числа верующих.

Сирубэ улыбнулся – той странной, кривой улыбкой, от которой холод пробегал по коже.

– Да, Касуми. Но что есть Сила?

*********************************************************************************

Перед тем как покинуть их, я согласился провести их до дороги ведущей в земли христиан. Я рассказал им то что им необходимо знать об этих землях, и кроме того поговорил с каждым из них отдельно. Их связь всё ещё не так прочна и я могу это сделать, даже когда один из них рядом.

Первым был Рен. Он проще. Его путь – это путь силы, он не задумывается над будущем, его не терзают сомнения. И именно поэтому он обречён на одиночество и смерть. Его мечта завела его в бездну, и даже после смерти он не обрёл покой.

Он шёл спиной ко мне, смотрел в никуда.

Мир за пределами скал дрожал – серый, бескрайний. Я подошёл молча.

Он не обернулся, но я знал – он чувствует меня.

– Ты хочешь поговорить, Сирубэ? – спросил он тихо.

В его голосе не было ни страха, ни раздражения. Только усталость.

– Да, – ответил я. – Я хочу рассказать тебе о твоём прародителе.

Он усмехнулся.

– О Чернобоге? Я уже знаю, кто он. Бог разрушения, мрака, зла. Вечно проигрывает свету. История стара как мир.

Я поравнялся с ним, так, чтобы видеть его взгляд.

– Нет, Рен. Ты знаешь сказку, а не правду.

Я поднял руку, и поверхность пропасти вспыхнула холодным светом.

На её дне появилось лицо – огромное, мраморное, с чертами, похожими на его собственные.

Глаза – голубые, как лёд, который не тает даже под солнцем.

– Вот он. Чернобог.

Бог не зла. Бог конца.

Рен смотрел молча.

Я видел, как в его зрачках отражается эта холодная бездна.

– Почему глаза такие же? – спросил он наконец. – Разве он не должен быть тьмой?

– Он и есть тьма, – сказал я. – Холодная, молчаливая бездна. А глаза… не думай об этом. У богов есть тысячи лиц. Их внешность создана людьми. И та маска, что он носит сейчас, тоже когда-то была придумана человеком. Придёт время и ты так или иначе узнаешь его историю.

Он отвернулся, будто отмахнулся.

– Звучит красиво. Но я не хочу быть частью этого.

– А ты уже есть, – мягко сказал я. – Ты – его последняя нить, связующая этот мир с миром живых. Он – не твой враг. Он – твоя судьба.

Рен сжал кулаки.

– Судьба? Нет. Я не верю в судьбу. Я видел богов, Сирубэ. Они не вечны. Они умирают, как и всё.

Я улыбнулся.

– Ты прав. Они умирают. Но то, что приходит после них – не жизнь. Это тишина.

Он замолчал.

Я чувствовал, как внутри него что-то движется – не гнев, не страх, а странное узнавание. Он видел в бездне своё отражение. Он понял, что глаза Чернобога – это его собственные глаза, глядящие из будущего.

– Знаешь, – произнёс я тихо, – легенды говорят, что Чернобог не появился сам.

Он был последним вдохом мира, выдохнутым, когда всё остальное исчезло.

Он – память о том, что даже свет должен остановиться, иначе он сгорит сам в себе. Может быть, ты – тот, кто должен решить, что останется после. Свет? Или покой?

Рен встал, не глядя на меня.

– Я не хочу решать за других. Знаю лишь чего хочу для себя.

Я не стал отвечать. Он пошёл дальше, растворяясь в тусклом свете, а я остался у края пропасти, глядя в отражение ледяных глаз – двух бесконечных точек, где встречаются смерть и смысл. Может быть он и прост, но наблюдать за ним будет очень весело. Но теперь настало время поговорить с Касуми. Вот она уж точно полна сюрпризов, даже для меня. Когда Рен ушёл за пределы каменного уступая, я остался с ней. Он знал, что теперь я хочу поговорить с Касуми. И не хотел мешать, даже своим присутствием.

Касуми стояла неподвижно, глядя в пустоту. В которой только что сверкали два синих глаза. Конечно, она не могла их видеть, но чувствовала присутствие чего-то древнего и сильного.

В её взгляде было то, чего не должно быть у мёртвой – жизнь.

Тихая, упрямая, почти детская.

Я смотрел на неё и вдруг понял – впервые за тысячелетия мне хочется говорить не из скуки, не из долга, а… просто говорить.

– Касуми, – позвал я.

Она обернулась, и её взгляд остановился на мне, настороженный, но без страха.

– Да?

Я сделал шаг ближе, и воздух между нами стал плотнее, будто сопротивлялся. – Ты должна знать правду о себе.

Она молчала, но глаза её спрашивали. Я поднял руку – и пространство перед нами дрогнуло. Мир поддался, как вода под пальцами. Сначала появился свет. Не яркий, а тихий, как дыхание ребёнка. Из света начала вырастать женщина – ослепительная, словно из самой сути солнца. В её волосах играли золотые отблески, а глаза сияли, как утро после долгой зимы.

– Аматэрасу, – произнёс я. – Богиня света. Мать жизни. Та, кто однажды решила, что человек достоин рассвета.

Касуми сделала шаг вперёд.

Свет отразился в её глазах, и я увидел – они одинаковы.

Цвет её зрачков был тот же, что у богини.

Тёплый, но пугающе вечный.

– А теперь… вторая.

Я опустил ладонь, и свет начал трескаться.

Мир потемнел, и в воздухе раздался звук – как шорох высохших костей.

Из этой тьмы поднялась другая фигура – женщина с кожей цвета пепла, с глазами, в которых не было отражения. От её присутствия даже свет казался чуждым.

– Идзанами, – сказал я. – Первая мать. Первая смерть. Она породила всё живое, а потом сама стала тем, чего живое боится.

Ты видишь – они обе прекрасны. И обе чудовища.

Две фигуры стояли напротив друг друга – свет и тьма, отражения одной в другой.

Между ними дрожало пространство, как натянутая нить.

– В тебе течёт их кровь, Касуми. Аматэрасу даровала тебе дыхание, Идзанами – память о конце. Ты – дитя их вражды, рождённое из самой ошибки творения. Я видел, как она бледнеет, но не от страха – от осознания. От того, что её существование – не случайность, а чья-то древняя война.

– Почему… я? – прошептала она.

– Не думай об этом. Это просто случайность. Древние боги были очень похожи на людей. Подвержены тем же страстям и желаниям, и куда больше чем их создатели. Ты не первый и не последний потомок богов, что забрёл в этот мир. Но таких как ты не было и не будет. Кровь двух богинь в одном теле. Ты – живое доказательство того, что свет не может существовать без тьмы.

Они обе считают тебя своей.

Обе ждут.

И обе боятся, что ты выберешь не их.

Я повернулся к видениям. Они медленно растворялись, оставляя за собой лишь золотую пыль и серый пепел, смешивающиеся в воздухе.

– Когда Аматэрасу узнала, что ты здесь, она послала воинов света. Хачимана, старого бога войны, и Хинамэ – богиню утреннего сияния. Они ищут тебя, чтобы вернуть в её мир.

А Идзанами. Она послала своих тварей – Они и Теней Йоми. Они не просто ищут тебя, они чуют. Они придут, где бы ты не пряталась.

Я замолчал. Касуми стояла, опустив голову. В воздухе висело не слово, а ощущение – будто сама вечность ждёт её решения.

– Ты хочешь сказать… я должна выбрать? – спросила она наконец.

Я медленно кивнул.

– Да.

Но не между ними.

Между тем, кем они хотят тебя видеть… и тем, кем ты сама решишь стать.

Тишина.

Где-то далеко, внизу, под нашими ногами, шевельнулся ветер – как дыхание мира, что давно умер. Я посмотрел на неё ещё раз – на эту девушку, в которой смешались божество и человек, жизнь и смерть. И вдруг понял: даже если этот мир сгорит, она – останется. Потому что свет и тьма живут дольше, чем сами боги.