Leon Arima Вера, что сильнее Богов

Имя.

А имеет ли оно здесь значение?

Она хотела знать моё настоящее имя – то, каким меня звали при жизни.

Но та жизнь… мне не нравилась. Не сказать, что эта прекрасна, но хотя бы – новая.

Я сказал ей, что прежний я умер. И если уж всё началось заново, пусть и имя будет новым.

– Тогда придумай его сама, – сказал я.

Она задумалась, смотрела долго, будто пытаясь прочитать в моём лице хоть тень прошлого.

А потом произнесла:

– Рен.

Просто. Коротко.

Звучит, как дыхание.

Не знаю, нравится ли мне. Да и всё равно.

Имя – это всего лишь звук, а здесь звуки редко что-то значат.

Что касается остального, я не соврал. Просто не рассказал всей правды. Хотя, может быть, я и сам её не знаю. Лучше казаться уверенным в себе безумцем, чем безумцем, который не знает, что делает. Так хотя бы она будет думать, что я способен защитить нас. Что я понимаю, куда мы идём. Может быть, тогда ей будет не так страшно.

С тех пор, как мы решили идти вместе, мы почти не говорили. Не потому что не хотели – просто разговор здесь требует прикосновения.

Я думаю, что она всё ещё боиться меня.

Так что мы молчим. И мне это подходит.

Тишина всегда была моим домом.

Я уже почти привык к её молчанию, к тому, как она идёт рядом, держась чуть позади – будто боится спугнуть этот зыбкий покой. Но вдруг её пальцы судорожно сжали мою руку.

– Что это?.. – её голос дрогнул прямо у меня в голове.

– Кажется, мы нашли его.

Я поднял взгляд.

Вдалеке, среди серого марева, пульсировали огни. Не пламя. Не отблески.

Они словно дышали – жили сами по себе, без источника, как свет, который решил существовать без причины.

– Ты уверена? – спросил я.

Она кивнула.

В её глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.

И мне это понравилось, надежда здесь выглядит как вызов самому миру.

Мы двинулись вперёд.

Огни казались близко, но каждый шаг растягивался, словно нас тянуло сквозь вязкий воздух.

Время здесь не шло – оно тянулось, как болотная трава, цепляясь за сознание.

Иногда мне казалось, что мы стоим на месте. Иногда – что прошли целую вечность.

Когда мы наконец добрались, перед нами раскинулось странное скопление камня и света – вырезы в скале, глубокие, неправильные, словно кто-то пытался построить дом, но забыл, зачем.

Всё здесь выглядело грубо, неуклюже, будто выдолблено из самого времени.

Камень – шероховатый, живой.

Он дышал.

Здесь не было пустоты, как в других частях этого мира. Здесь было присутствие.

Что-то древнее, тяжёлое, почти физическое.

Может, здесь действительно жили души. А может, те, кто забыл, что они умерли.

Я никогда не видел ничего подобного.

Наверное, так выглядят Археологические раскопки старых, древних, забытых городов, вырезанных в камне другим камнем. Всё было настолько грубо и неотёсано.

Если здесь живут души, то им не нужны дома, и им не нужны удобства. Но если собравшиеся здесь обладают телами, им всё-таки нужны хоть какие-то напоминания о своей прошлой жизни.

И этот город выглядел так, что живущие здесь создания телами обладают.

*********************************************************************************

Мы наконец нашли его.

И вот я стою у ворот.

Странно – раньше мне было страшно не найти этот город, а теперь страшно в него войти. Страх – единственное чувство, что сопровождает меня здесь постоянно.

Как будто смерть не освободила от него, а только сделала его чище, холоднее, ближе к коже.

Но я не мертва. Я чувствую – не до конца. Рен, может, и смирился, но я – нет.

Я выберусь отсюда. Обязательно.

Я воспользуюсь каждым шансом, каждой возможностью, чтобы снова жить.

Хоть на немного.

Я сделала шаг вперёд.

Ворота оказались просто расщелиной между двух камней – узкой, как дыхание.

Свет, стекающий по её краям, дрожал, будто сам не решался впустить нас внутрь.

И тогда я его увидела.

Человека.

Первого, кого можно было назвать живым – если этот термин ещё имел смысл здесь.

Его тело было… неправильным. Плоть, слепленная, будто неумелыми руками.

Кожа – как глина, растрескавшаяся от жара. Лицо – недоделанное, перекошенное, как пародия на человеческое.

И всё же это было тело. Не призрачная оболочка, не полупрозрачная душа, а что-то материальное.

Он посмотрел на нас.

Долго. С любопытством, в котором сквозила зависть.

И вдруг – прямо в голове, без звука, прозвучал голос:

– Кто вы такие? Ваши тела… превосходны. Кто сделал их для вас?

– Сделал? – не поняла я.

– Да. Неужели наш кузнец наконец научился делать такие тела? Я бы хотел одно из них. А то моё – посмешище. Но всё же лучше, чем когда его не было вовсе.

– Что ты имеешь в виду под кузнецом? Тот, кто делает тела?

– Кто вы такие, если не знаете о кузнеце? Я никогда не встречал душ с телами, не знающих о нём. Да и никогда не видел тел, похожих на ваши. Вы… как боги. Древние боги…

Неужели вы…?

Он замер, будто испугался собственных слов.

– Нет, мы не боги. Успокойся.

Я услышала в голове голос Рена – тихий, спокойный.

Только теперь поняла, что он держит меня за руку.

Видимо, без контакта мы не можем слышать друг друга в присутствии этого существа.

Если он решился коснуться – значит, уже пробовал говорить иначе.

– Мы не боги, – продолжил Рен. – Нас сюда направил Проводник. Странное существо, что нашло нас в потоке душ. Он сказал, что таким, как мы, лучше идти в этот город.

Почему у нас есть тела – я не знаю. Но мне интересно познакомиться с кузнецом, что сделал твоё.

Существо чуть склонило голову. На его лице, если это можно было так назвать, появилась тень улыбки – неловкая, будто он вспоминал, как это делается.

– Проводники… Я не видел их со времён, когда покинул ту проклятую очередь. Один из них направил меня сюда. Но тогда я не имел тела.

Мне удалось добраться до Города. Но таких, как я, – единицы. За тысячи лет их набралось совсем немного.

– Расскажи нам об этом месте, – попросила я. – Мы умерли недавно. Мы ничего не знаем. Что это за свет без источника? И кто живёт здесь?

Он замолчал. Его взгляд скользнул куда-то вверх – туда, где в вечном свете угадывались формы, похожие на башни или камни, растущие, как деревья.

– Молодые души, – произнёс он наконец. – Я отведу вас к тому, кто знает все ответы. К тому, кто основал этот город. Он принимает всех новых. Он решает, достойны ли они тел.

Думаю, он и определит вашу судьбу.

********************************************************************************

Мы шли по городу, который невозможно было назвать живым.

И всё же он дышал.

Не воздухом – памятью.

Вокруг – узкие улочки, петляющие, как трещины на старом камне.

На стенах – ни одной двери, ни окон, только гладкая поверхность, в которой едва угадывались очертания человеческих лиц, будто кто-то когда-то пытался вырезать их из камня, а потом передумал.

И повсюду – эти пещерки. Маленькие, округлые, выдолбленные в породе, как соты гигантского улья. Из каждой струился мягкий свет – не солнечный, не лунный, не электрический.

Он был… живой.

Жидкий.

Капал с потолка, тек по стенам, собирался в тихие лужицы под ногами.

Иногда казалось, что этот свет дышит вместе с нами, или что мы – часть его дыхания.

Я остановился, провёл рукой по стене. Камень был тёплый.

Под пальцами ощущалась пульсация – едва заметная, как сердцебиение во сне.

– Слушай… как тебя зовут? – спросил я, оборачиваясь к нашему спутнику.

Он шёл чуть впереди, его шаги не издавали звука.

Силуэт – высокий, несуразный, почти прозрачный, как будто ткань времени протёрлась и сквозь неё просвечивала тьма.

Он повернул голову, и в его глазах – или в том, что было глазами – отразился тот самый свет.

– Меня зовут Неферу, – произнёс он. Голос звучал так, будто его произносили сразу из тысячи горл, и ни из одного в то же время.

– И я здесь… очень давно. Настолько, что уже не уверен, был ли когда-то жив.

Мы шли дальше, и шаги отдавались эхом в пустоте.

Касуми молчала, только время от времени косилась на меня, будто пыталась уловить хоть какой-то смысл в том, что нас окружало. Я держал её руку в своей руке, чтобы мы могли слышать друг друга. И это было забавно, в таком то месте. – Слушай, Неферу, – сказал я, – пока мы идём к основателю этого города… расскажи. Что это за свет вокруг? Почему он кажется… живым?

Он усмехнулся.

– О, этот свет – не что иное, как остатки снов.

– Снов?

– Да. Мы, духи, не можем больше видеть сны. Не можем чувствовать. Не можем по-настоящему помнить. Но желание не исчезает. Оно остаётся с нами, как шрам, который не болит, но помнит, где была рана.

Поэтому мы живём в воспоминаниях.

Каждая пещерка – это чей-то сон. Или точнее – его тень.

Мир, вырезанный из былого счастья. Или боли. Или любви.

Мы возвращаемся туда снова и снова. Проживаем одни и те же мгновения, пока они не стираются, не становятся гладкими, как камень под пальцами вечности.

Он провёл рукой по одной из стен. Свет внутри пещерки дрогнул, и я увидел – внутри действительно что-то двигалось. Как будто в глубине камня кто-то спал и видел сон.

– Это… люди? – спросил я.

– Когда-то – да, – ответил он тихо. – Теперь – только их образы. Они не знают, что умерли. Они создали себе рай – каждый свой. И остались в нём.

Так проще.

Я замолчал. Долго смотрел в свет.

Он был слишком тёплый, слишком человечный, чтобы быть просто иллюзией.

– А ты? – спросил я. – Почему не остался в своей пещере? Почему не живёшь в своих воспоминаниях?

Неферу улыбнулся. Улыбка его была усталой, как песок после шторма.

– Я живу. Просто… не сплю.

Я тоже зависим от снов, как все. Только я знаю, что это ложь.

Но, может быть, – он на миг задумался, – может быть, и то, что вы видите вокруг, тоже иллюзия.

– Тогда как отличить реальность от сна? – спросил я.

Он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом.

– Я не знаю, – ответил он, – просто эта кажется мне более реальной.

И мы пошли дальше.

В глубину города, где пульсировал свет, и где, по словам Неферу, обитал тот, кто однажды построил этот мир – Основатель, первый, кто научился делать вечность из воспоминаний.

********************************************************************************

Город, полный людей, потерявшихся в своих собственных снах.

Каждый здесь замкнулся в иллюзии – как раковина, где звучит лишь собственное эхо.

И я спрашиваю себя: отличаюсь ли я от них?

Моё настоящее тело, вероятно, сейчас лежит в холодном морге.

Может быть, его кремировали. Может быть, закопали.

Я не давала распоряжений на случай смерти – ведь не думала, что она возможна.

Была слишком молода, чтобы верить в конец.

Но где бы ни было то тело, я – здесь.

И у моего сознания теперь тоже есть тело.

А значит – я жива.

Я не могу позволить себе раствориться в этих пещерках, как остальные.

Потому что, в отличие от них, я могу чувствовать.

Я чувствую свет. Он не просто видим – он теплый, он пахнет.

Каждое воспоминание здесь имеет свой аромат: свежий хлеб, мокрый асфальт после дождя, цветущий миндаль, и даже – запах крови. Сладкий, металлический, живой.

Мы идём всё глубже.

Я спрашиваю себя: готовы ли мы встретиться с тем, кто знает ответы?

Что, если этот город – не выход, а ловушка?

Если, ища спасение, мы просто идём в чьи-то объятия, из которых нельзя уйти?

Света становится больше.

Он разрастается, будто соты памяти, пульсирующие в стенах. Каждая пещера – ячейка чьего-то прошлого.

Мы движемся к центру, туда, где рождается свет. К его сердцу. К королеве, или королю.

Я не знаю, кто нас ждёт. Человек ли он? Бог? Иллюзия?

Но если он даст нам хоть намёк на путь обратно – я хочу в это верить. Хочу, чтобы это было правдой.

И вот мы подходим к зданию. Первому настоящему зданию в этом мире.

Всё вокруг – лишь пещеры, выдолбленные в скале, склепы с подсветкой, в которых мёртвые прячутся от забвения.

Но это – дом. Настоящий, древний, живой. Свет в его окнах иной – не мягкое сияние душ, а пламя.

Огонь, настоящий.

Я остановилась. Огонь – это слишком живое явление для этого мира.

Откуда он здесь? Что может гореть, если всё давно умерло?

Я повернулась к Неферу:

– В этом мире возможен огонь? Реальный? Я не видела ни дерева, ни масла, ни вещей, которые могли бы гореть. Откуда он?

Он улыбнулся – впервые за всё время.

– Это огонь Велеса, нашего кузнеца. Подожди немного – и увидишь сама.

Он отворил тяжёлую каменную дверь и мы вошли.

Внутри всё напоминало древний храм из учебников истории.

Стены украшали факелы, пламя которых колыхалось будто на ветру, которого здесь не было.

В центре – огромный очаг, дышащий жаром. Тепло касалось кожи.

Я не верила, что это возможно – тепло в этом мире.

На мгновение мне показалось, что я в фильме про Индиану Джонса – и всё равно, всё это было слишком реально, чтобы быть выдумкой.

В конце зала – двое. Они сидели за каменным столом, увлечённые игрой, похожей на шахматы. Фигуры – странные, не похожие ни на коней, ни на ладьи, каждая будто шевелилась, когда смотришь краем глаза.

Неферу поклонился:

– Господин, примите новые души.

Один из игроков поднялся.

Мужчина. Высокий, с бородой и причёской, будто из другой эпохи – древний, но красивый, почти слишком красивый для этого места.

Он заметил мой взгляд на огонь и улыбнулся.

– О, это моё, – сказал он. – Меня зовут Велес. Я местный кузнец.

Я делаю тела для душ. Но вам, как вижу, они не нужны. Редкость – видеть потомков богов живыми. Обычно их убивают почти сразу, как только они появляются в этом мире.

Я почувствовала, как Рен напрягся.

– Ты знаешь, кто мы? – спросил он.

Велес усмехнулся:

– И да, и нет. Я не знаю, кто ваши прародители. Но есть лишь одно объяснение, почему вы всё ещё имеете тела.

– Но у тебя тоже есть тело, – сказал Рен.

Как странно, что он всё ещё держал меня за руку.

Его ладонь была прохладной, но живой.

И это прикосновение напоминало – мы пока не такие, как они.

– Да, – ответил Велес. – В чём-то я похож на вас.

Но обо всём позже.

Неферу, оставь нас.

Проводник поклонился, вышел и закрыл за собой каменный засов.

Звук – как удар сердца.

Велес вновь повернулся к нам.

– Моё имя вы знаете.

Позвольте представить основательницу и повелительницу этого города.

Он сделал шаг в сторону.

– Лилит.

Голос Лилит

Я знала, что они приближаются.

Не потому что кто-то сообщил мне – воздух сам меняет дыхание, когда к нему приближается живое.

Свет в городе становится беспокойным, как вода под лунным ветром.

Пещеры шепчут. Камни дрожат от ожидания.

Город помнит, что когда-то он был частью мира живых.

Я чувствую их шаги, их дыхание, их сомнения.

Они идут по улочкам, которые я создала. Каждая трещина в этих стенах – часть моего сна, мой отпечаток.

Город – это я.

И когда кто-то входит в него, я чувствую всё: пульс, взгляд, даже мысль, которая ещё не родилась.

Но эти двое – не просто души. Они тяжёлые, как камень, и ещё помнят тепло тела.

Их присутствие ранит пространство. Мир сопротивляется им, а я – смотрю. Не вмешиваюсь. Я давно не вмешиваюсь.

Велес говорит, что они – потомки богов.

Глупо. Здесь нет богов. Есть только те, кто помнит, как это было – быть богом.

А потом разучился.

Я стою в полумраке своего зала.

Огонь Велеса мягко лижет стены, и каждая тень – мой спутник.

Мне не нужно ждать, чтобы увидеть их – я уже вижу.

Они ещё за дверью, но я чувствую их, как сердце чувствует приближение боли.

Девушка – бледная и хрупкая, но её сознание всё ещё живо. Она дышит светом.

Она не понимает, что в этом мире дышать – значит страдать.

А мужчина…

Он несёт в себе молчание. Настоящее. Молчание, от которого рушатся стены, потому что в нём нет ни веры, ни страха. Он – пустота, которая ещё помнит форму.

Я закрываю глаза.

Когда-то я тоже была такой, как они.

Когда-то я тоже шла к кому-то, надеясь получить ответы.

Теперь я – та, к кому идут.

Открывается дверь. Пламя колышется, будто впервые видит ветер. Я слышу их шаги.

Сначала её – лёгкие, нерешительные.

Потом его – тяжёлые, усталые.

Они входят.

И на миг – тишина. Даже огонь будто замирает, не желая разрушить этот момент.

Я смотрю на них. Я ощущаю их мысли, их страх. И впервые за вечность – чувствую.

Велес произносит их имена, потом моё. Имя мужчины ему явно не принадлежит, но вполне подходит.

– Вы пришли, – говорю я тихо. – Но знаете ли вы, зачем?

Девушка не отвечает, только смотрит.

В её взгляде – жизнь, и я чувствую, как что-то внутри меня шевелится, словно отзывается на тепло, давно забытое.

– Вы ищете выход, – продолжаю я. – Но здесь нет выхода. Здесь нет дверей, кроме тех, что вы сами открыли, когда умерли.

Она хочет что-то сказать, но не может. Я чувствую, как её губы дрожат, как внутри неё рождается вопрос – о том, что есть смерть, о том, есть ли жизнь после жизни.

– Я не создавала этот город, – говорю я. – Он вырос из меня. Из моего одиночества. Из моего отказа. И те, кто пришёл ко мне, – пришли не за истиной. Они пришли за забвением.

Мужчина делает шаг вперёд.

– Но ты могла бы их отпустить.

Я улыбаюсь.

– Куда? Туда, где снова боль? Где всё заканчивается? Поверь, человек, иногда ловушка – это милосердие.

Он молчит.

Только пальцы девушки всё ещё сжаты в его ладони.

Я смотрю на них – и в груди впервые за вечность появляется странное чувство.

Что-то похожее на зависть. Или, может быть, на память о любви.

– Похоже вы всё ещё не научились общаться, – шепчу я. – Держаться за руки совсем не обязательно чтобы говорить в моём присутствии. Я помогу вам слышать друг друга.

Он отпустил руку девушки, посмотрел на неё, убеждаясь что всё в порядке. А потом снова посмотрел на меня, своими ледяными глазами. Кажется я знаю его предка, он был здесь задолго до меня. И в отличии от других богов он может жить без веры. Если это правда, то этот парень может быть опасен.

Бог Изгоев

Зал был огромен – и мёртв. Камень под ногами казался живым, как будто дышал. Воздух густой, вязкий, пахнущий гарью и чем-то древним, как сама смерть.

Пламя костра в центре вздрагивало, будто боялось своих хозяев.

Лилит сидела на троне из черного обсидиана, а Велес стоял чуть позади – высокий, измождённый, с руками, как железо, и взглядом, в котором не было ничего человеческого.

Он казался выточенным из тьмы, а её тело светилось еле заметным красным отсветом, словно под кожей текла лава.

Я шагнул ближе.

– Значит, ты не человек, – сказал я спокойно, не стараясь придать голосу ни вызова, ни уважения.

Имя Лилит я слышал раньше. Не то чтобы знал многое, но достаточно, чтобы понять, кто стоит передо мной.

Да и Велес – имя не новое. В одной старой немецкой легенде был кузнец, служивший богам. Говорили, он выковал первых людей.

Да, вы не люди. Но и не боги. Что-то посередине. Что-то за гранью.

– Проводник говорил, что здесь мы можем укрыться. Что это место свободно от богов.

Что здесь мы можем научиться общаться и понять этот мир.

Лилит тихо усмехнулась.

Улыбка – как трещина в холодном камне.

– Это сказал вам проводник? – её голос был мягок, почти ласков, но в нём звенела сталь.

– Нет. Это ложь. Здесь есть Бог. И Бог этот – я.

Она поднялась, медленно, плавно, будто вода поднимала её, а не мышцы.

– Я – Бог Изгоев. В этом мире нельзя существовать без Бога. Ни одной душе. Таких, как вы, уничтожают. И вас тоже уничтожат. Вам не дадут добраться до своих богов. Никогда. – она сделала паузу, посмотрела на огонь и продолжила. – Но здесь… здесь вы можете остаться. Под моей защитой.

Здесь Я есть Бог. Бог всего этого мира.

Она раскинула руки, будто показывая владения. Огни вокруг дрогнули, отразившись в чёрных зеркалах её глаз.

Воздух дрогнул. С потолка посыпалась пыль, словно сам камень боялся её движений.

Пламя взвилось вверх. Из костра поднялись черные силуэты – человеческие, но без лиц. Они метались по кругу, кричали беззвучно.

– Под моей защитой вы можете укрыться. Душа не может сменить своё пристанище. Она навечно связана с тем богом, в которого верила.

Но я – Бог изгоев. Я могу принять любого, кто отрёкся от своей веры. По древнему договору боги не могут вредить друг другу. Вот почему они ждут, пока люди перестанут верить в их конкурентов. А я не завишу от веры. Всегда найдутся те, кто разочаровался в своём божестве и пришёл ко мне.

Она сделала паузу и посмотрела прямо в меня:

– Ну что же, вы выберете? Умрёте – или присоединитесь к моей пастве?

Я не отвёл взгляда.

– Пожалуй, мы просто уйдём, – сказал я ровно. – Если здесь нет ответов, то и нет смысла оставаться. Мы не ищем покоя, чтобы стать безжизненными мешками, растворёнными в сновидениях. Я не боюсь вас. За тысячи лет вы с ней создали лишь дыры в скалах. А всё, что можешь ты, – поддерживать небольшой костёр. Я думаю, с такими, как вы, я бы справился. Но… зачем рисковать? Мы просто уйдём. Без сражений.

Велес усмехнулся.

– Ты, может, и не хочешь, – сказал он. – Но почему говоришь за неё?

И тут я услышал голос Касуми.

Он прозвучал мягко, но твёрдо – как шелк, натянутый на сталь:

– Он говорит за нас обоих. Мне нравится моя жизнь. Настоящая. Я хочу прожить её, а не смотреть на неё как на фильм на экране.

Лилит поднялась с трона.

Она не шла – скользила по каменному полу, как тень света, как дым, что не подчиняется ветру.

Её глаза были бездонны, и в них не было гнева – только усталость.

Но всё моё тело знало: она опасна.

Страх уже не жил во мне, но где-то глубоко, на уровне инстинкта, мелькнуло предупреждение – древнее, животное.

Она остановилась у огня.

Его пламя дрогнуло, будто приветствуя её.

– Что ж, – сказала она тихо, – если вы хотите уйти… попробуйте сначала выбраться из своих сновидений.

И в тот же миг я провалился в сон.

Касуми

Тихо. Такое утро бывает только тогда, когда город ещё не проснулся, а свет уже есть – тёплый и вкрадчивый.