Полная версия:
Лен Дейтон Мексиканский сет
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Нет, он так не мог, – не согласился с ней Вернер, которому претило, что при нем принижают авторитет Центра. – Это ведь приказ из Лондона, верно, Берни? Иначе и быть не может.
– Не говори глупостей, Вернер, – вступила в спор с мужем Зена. – На Лондон это записали, наверно, задним числом. Ты же знаешь, что Фрэнка Харрингтона можно подговорить на что угодно.
Вернер недовольно промычал. Про короткий роман Зены с Фрэнком Харрингтоном, который намного старше ее, вслух никогда не упоминалось, но видно было, что эта история не забыта.
Зена обратилась ко мне:
– Ведь я же права, ну скажите!
– Успешная вербовка здорово поднимет шансы Дики в борьбе за удержание места руководителя германского направления, – сказал я, встав и подойдя к окну.
Я чуть не забыл, что мы находимся в Мехико, но горы, еле различимые за пеленой тумана, темное, покрытое тучами небо, вспышки молний и тропическая гроза, бушующая над городом, создавали вместе картину, которую не увидишь ни в одном европейском городе.
– А когда мы получим деньги за то, что обнаружили его? – вспомнила Зена.
Я стоял спиной к ней и притворился, будто думаю, что вопрос обращен к Вернеру. Вернер и ответил:
– Этот вопрос мы проработаем, дорогая. Такие вещи обычно требуют времени.
Тогда Зена подошла ко мне и сказала:
– Мы больше и пальцем не пошевелим, пока нам не заплатят хотя бы сколько-нибудь.
– Я ничего не знаю о деньгах, – ответил я.
– Надо же, как про деньги – так никто ничего не знает! Интересно вы работаете.
Вернер по-прежнему сидел развалясь в кресле и налегал на печенье.
– Дорогая, Берни здесь не виноват. Берни отдал бы нам сокровища короны, если б это зависело от него.
На языке Вернера сокровища короны были верхом богатства. Я вспомнил в этот момент, что, когда мы учились в школе, Вернер, не желая менять дорогую ему вещь, говорил, что не поменяет ее на сокровища короны.
– Я не прошу сокровищ короны, – сдержанно промолвила Зена.
Я обернулся, чтобы увидеть ее выражение. О, сейчас оно было жестким, но даже это не портило ее красоты. Я наконец внезапно увидел характер фатального влечения бедного Вернера к этой женщине. Это было все равно что держать в ванной любимую пиранью или в бельевом шкафу – шелковистого каменного питона. Приручить их никогда не приручишь, но зато интересно понаблюдать, какое это впечатление производит на твоих друзей.
– Я прошу, чтобы нам заплатили за то, что мы нашли Эриха Штиннеса.
С этими словами она взяла блокнот, лежавший возле телефонного аппарата, и занесла в реестр разбитого чашку с блюдцем. Я посмотрел на Вернера, но он сделал такое непроницаемое лицо, что отвечать пришлось мне.
– Не знаю, кто вам сказал, что за обнаружение Эриха Штиннеса положено денежное вознаграждение, но только не я, это точно. На самом деле, миссис Фолькман, наш департамент никогда не отваливает больших денег. По крайней мере, я никогда не слышал о таких вещах. – Она смотрела на меня с таким спокойным и бесстрастным интересом, что я мог бы подумать, будто мой кофе был отравлен. – Но, пожалуй, я мог бы подписать пару поручительств, на основании которых вам могли бы компенсировать расходы на авиабилеты первого класса в Европу.
– Не нужно мне милости, – наседала Зена. – Отдайте мне положенное.
Я сразу обратил внимание, что она не сказала «нам».
– А как вы полагаете, какое вам положено вознаграждение? – полюбопытствовал я.
– Это должно стоить шестнадцать тысяч американских долларов, – тут же выпалила Зена.
Значит, она уже решила, сколько ей нужно. Вначале я удивился, каким путем она пришла к столь точной цифре, но потом понял, что это вовсе не вознаграждение за некое количество вложенного труда, а просто сумма, необходимая ей для какой-то определенной цели. Вот так работала голова Зены: каждый шаг, который она делала, был частью пути к другой, следующей цели.
– Это очень большая сумма, миссис Фолькман, – сразу сказал я и посмотрел на Вернера.
Вернер в этот момент наливал себе кофе и был полностью поглощен решением этой задачи, забыв обо всем другом на свете. Он не возражал против того, чтобы Зена показала мне, где раки зимуют. Полагаю, она выражала то негодование, которое накопилось у Вернера за годы страданий от лицемерия умников из нашей службы. Но не хватало еще мне терпеть капризы этой Зены. Я крепко рассердился на Вернера, и он это чувствовал.
– Я позабочусь, чтобы ваша просьба была передана в Лондон, – добавил я.
– И не забудьте сказать им следующее, – наставляла она меня пока еще спокойным голосом и даже с улыбкой, так что со стороны могло показаться, будто мы очень мило беседуем. – Обязательно скажите, что если я не получу денег, то Эрих Штиннес не поверит ни единому вашему слову. Я уж позабочусь об этом.
– И как вы этого добьетесь, миссис Фолькман? – заинтересовался я.
– Не надо, Зена… – попытался было остановить ее Вернер, но поздно.
– Я расскажу ему все, что вы собираетесь делать, – спокойно заявила она. – И скажу, что вы обманете его, как обманули меня.
Я рассмеялся, и довольно пренебрежительно, чему Зена немало удивилась.
– Вы столько времени принимаете участие в нашей беседе и до сих пор не возьмете в толк, о чем мы с Вернером говорим. Ваш муж зарабатывает на авалях. Он берет деньги взаймы в западных банках, чтобы авансировать оплату товаров, поставляемых в Восточную Германию. Эта деятельность предполагает, что он много времени проводит в Германской Демократической Республике. И это естественно, что британская сторона могла воспользоваться услугами такого человека, как Вернер, чтобы предложить Штиннесу побег на Запад. КГБ это не понравится, но они это проглотят, как и мы сносим тот факт, что сотрудники их торговых миссий устанавливают контакты с нашими внутренними противниками и снабжают их кое-какими идеями.
Я взглянул на Вернера. Сейчас он стоял за спиной Зены, скрестив руки на груди и нахмурившись. Он собрался было перебить меня, но передумал и решил дослушать меня до конца. И я продолжал:
– Всем нравится этот нейтральный человек, который выходит на середину футбольного поля, обмениваясь шутками с боковыми судьями, и подбрасывает монетку перед двумя капитанами команд. Но вербовка разведчика – это нечто другое. Это не только предложить деньги другой стороне, это может означать и ударить человека по голове, упаковать в ящик и вывезти. Я не говорю, что именно это должно произойти, но мы с Вернером знаем о такой вероятности. И если такое случится, то я хотел бы, чтобы на той стороне знали, что Вернер был простым зрителем, который купил билет и смотрел за игрой. Потому что если они заподозрят, что Вернер вылезал за ограждение поля и швырялся пивными банками во вратаря, то могут сильно рассердиться. А если КГБ рассердится, оно бывает очень грубым. Так что я самым искренним образом советую вам не начинать со Штиннесом такого разговора, из которого можно будет сделать вывод, что Вернер тесно связан с нашей конторой, иначе возникнет серьезная угроза того, что вам обоим потом не поздоровится.
Вернер понимал, что я собирался рассказать ей, но ему не хотелось, чтобы я вдавался в подробности последствий ее шагов. Ему не хотелось волновать Зену.
Я взглянул на Зену. Она кивнула.
– Раз Вернер хочет поговорить со Штиннесом, не буду мешать вам, – пообещала она. – Но моей помощи не просите.
– Не попрошу, – пообещал я.
Вернер подошел к Зене и, чтобы успокоить жену, обнял ее за плечи. Но не похоже было, чтобы она волновалась за него. Зена выглядела здорово рассерженной из-за того, что от нее уплывают денежки.
Глава 6
– Если Зена когда-нибудь бросит меня, я не знаю, что сделаю, – сказал Вернер. – Думаю, что умру, честное слово.
Он отмахнулся своей соломенной шляпой от мухи. Сейчас Вернер был в том мрачном настроении, которое с ним иногда случалось. Я кивнул, но мне очень хотелось напомнить ему, что Зена уже бросала его несколько раз, однако он все еще жив. Он выжил даже после недавнего случая, когда она обосновалась в доме Фрэнка Харрингтона – женатого мужчины, который и для отца-то был ей староват, – и всем своим поведением показывала, что это навсегда. Однако Зена ничего не делала навсегда, за исключением, возможно, того, что навсегда сделала Вернера несчастным.
– Но Зена очень амбициозна, – произнес Вернер. – Думаю, ты понял это, да, Берни?
– Она так молода, Вернер.
– Хочешь сказать, слишком молода для меня?
Я ответил, тщательно выбирая слова:
– Слишком молода, чтобы понимать, что из себя представляет реальный мир, Вернер.
– Да, бедная Зена.
– Бедная Зена, да, – в тон ему ответил я.
Вернер взглянул на меня, почувствовав подвох в моих словах. Я улыбнулся ему.
– Красивый отель, – заметил Вернер.
Мы сидели с ним на балконе и завтракали. Было еще рано, и воздух веял прохладой. Город расположился по другую сторону отеля, а нам открывался ровный ряд зеленых холмов, убегающих за туманную пелену утра. Это могло бы быть и Англией – если бы не жужжание насекомых, тяжелый запах тропических цветов и бесконечное кружение грифов в ясном голубом небе.
– Это Дики отыскал, – сообщил ему я.
Зена на день освободила Вернера от своего попечительства, и он приехал в Куэрнаваку, что находилась на расстоянии нескольких минут езды от Мехико, чтобы рассказать мне о встрече в клубе «Кронпринц» с Эрихом Штиннесом. Это Дики решил «разбить штаб» в этом курортном городке, пристроившемся под боком у Мехико. Здесь коротали свой век и тратили дешевые песо многие пожилые американцы.
– А где сейчас Дики? – осведомился Вернер.
– У него рандеву.
Вернер кивнул.
– Молодцы, что остановились здесь, в Куэрнаваке. С этой стороны гор прохладнее, и потом, – вам не приходится и днем и ночью дышать смогом.
– Но, с другой стороны, за стеной живет Дики, – невесело заметил я.
– Да, что верно, то верно, – согласился со мной Вернер. – Но, я смотрю, он у тебя что-то нервничает.
– Нервничает? А я при чем?
– Как же, ему нелегко, – пояснил Вернер. – Ты знаешь германские дела лучше, чем он когда-нибудь будет знать их.
– Но они у него, – буркнул я.
– Чего же ты ждал – что он откажется от такой работы? – рассудил Вернер. – Ты должен дать ему передохнуть, Берни.
– Это Дики и без нас с тобой умеет, тут ему помощники не нужны. Он в данный момент очень хорошо проводит время, – пояснил я.
Дики договорился о встрече с отставным американским ответственным сотрудником ЦРУ по имени Миллер и одним англичанином, который, по его словам, пользовался большим расположением со стороны мексиканской службы безопасности. На самом деле, конечно, Дики отведывал сейчас за счет налогоплательщиков кухню одного из лучших местных ресторанов, одновременно расширяя круг своих друзей и знакомых. Дики однажды показал мне картотеку своих связей по всему миру. Это досье было, разумеется, неофициальным, и Дики держал его дома, в своем письменном столе. На карточках были нанесены имена жен его знакомых, их детей, какие рестораны предпочитают и в какого рода домах живут. На другой стороне каждой карточки Дики делал письменное заключение – свою оценку богатства, веса и влиятельности каждого. Он любил пошутить насчет своей картотеки. «Какая это будет прекрасная карточка!» – говаривал он об очередном влиятельном лице, с которым ему удалось познакомиться. Иногда я задумывался, а нет ли у него карточки на меня и всех соответствующих записей.
Дики обожал странствия по свету, а его подборка баров, ресторанов и отелей явилась следствием интенсивного изучения всевозможных путеводителей и журналов по иностранному туризму. «Гасиенда Маргарита», старое ранчо в предместьях города, показалось мне одним из доказательств полезности такого рода напряженных изысканий. Это был совершенно очаровательный старый отель. Его двор с пальмами и перечными деревьями окружали по периметру прохладные каменные колонны. Спальни с высокими потолками были отделаны чудесными старинными изразцами, окна в комнатах были большими, а балконы – прохладными, потому что дом строился тогда, когда о кондиционерах воздуха еще и не помышляли. Отель вообще строился во времена конкистадоров – если взять и заставить себя поверить медной доске, висевшей над столом администратора.
Я пока что занимался той разновидностью завтрака, которую Дики называл единственно здоровым способом начать новый день. Перед нами стоял кувшин со свежевыжатым апельсиновым соком, термос с горячим кофе, сгущенное молоко – Дики не доверял мексиканскому молоку, – свежие булочки и чашка местного меда. Поднос украшала орхидея, еще на нем лежал свежий номер «Ньюз», местной газеты на английском языке. Вернер пил сок и кофе, а от булочки и меда наотрез отказался.
– Я обещал Зене сбросить вес, – объяснил он.
– Тогда я съем твою.
– У тебя тоже лишний вес, – заметил он мне.
– Но я Зене ничего не обещал, – ответил я, накладывая себе меду.
– Прошлый вечер он приходил, – сообщил мне Вернер.
– Он принял наше предложение? Штиннес согласился?
– О таком, как Штиннес, разве можно сказать определенно? Я сказал ему, что встретил здесь, в Мексике, человека, которого знал по Берлину. Сказал, что он делал документы для перебежчиков из Восточной Германии на предмет выезда в Англию и проживания там. Штиннес спросил, о каких документах я говорю – о подлинных или фальшивых. Я сказал, что о подлинных – паспортах, удостоверениях личности, разрешении жить в Лондоне или другом большом городе.
– У британцев нет бумаг, удостоверяющих личность, – поправил я его, – и у них нет необходимости в получении разрешения на проживание в том или ином городе.
– Ну, я не знал таких вещей, – с некоторым раздражением произнес Вернер, – я же никогда не жил в Англии, в конце-то концов. Раз англичане не нуждаются ни в каких бумагах, то какого черта мы объясняем это ему?
– Ладно, не важно, Вернер. А что сказал Штиннес?
– Сказал, что беглецы никогда не бывают счастливы. Он знавал многих эмигрантов, и все они всегда жалели, что покинули родину. Еще сказал, что они не знают как следует языка и никогда не становятся своими среди местного населения. Хуже того, сказал он, их дети вырастают в новой стране и начинают считать своих родителей чужими, иностранцами. Он, конечно, тянул время.
– У него есть дети?
– Взрослый сын.
– Он понял, к чему ты клонишь?
– Вначале, возможно, он не был уверен в этом, но я продолжал свое, да и Зена помогла. Я помню, она сказала, что не будет помогать, но все-таки помогала.
– Каким образом?
– Она сказала ему, что деньги снимают все проблемы. Еще она говорила, что ее друзья уехали и живут в Англии и ни на минуту не пожалели об этом. Потом, что в Англии хорошо жить, всем нравится. Что те ее друзья живут в Хэмпшире, у них большой дом с большим садом. Что у них был преподаватель, который помог им с английским. Говорила, что все проблемы решаются, если есть помощь и вдоволь денег.
– Думаю, что к этому времени до него дошло наконец? – предположил я.
– Да, он как-то насторожился, – ответил Вернер. – Полагаю, он боялся, что я собираюсь надуть его.
– Ну и?..
– Мне пришлось рассказывать всякие подробности. Я сказал ему, что этот мой друг всегда сможет пристроить к месту человека с опытом работы в службе безопасности. Что он на пару недель приехал в Мексику отдохнуть, а до этого проехал по Соединенным Штатам и набирал там специалистов для одной крупной британской корпорации, компании, которая работает по заказам британского правительства. Что платят им хорошо, по контракту, который заключается на длительное время и учитывает интересы обеих сторон.
– Неплохо, если б у тебя действительно был такой друг, Вернер, – мечтательно сказал я. – Мне очень хотелось бы с ним встретиться… Ну и как отреагировал Штиннес?
– А как ему было реагировать, Берни? Я в смысле – ну, что бы ты или я сказали на его месте, если бы нам сделали такое предложение?
– Он сказал «может быть»?
– Он сказал «да»… Точнее, что ему хочется сказать «да», но он боится ловушки. Любой бы испугался на его месте. Он сказал, что ему нужно больше подробностей и время подумать. Что ему надо бы встретиться с человеком, который занимается вербовкой. Я ответил, что я всего-навсего, конечно, посредник…
– И он поверил, что ты посредник?
– Думаю, что да, – произнес Вернер. Он взял в руки орхидею и стал рассматривать ее с таким вниманием, будто никогда раньше не видел этих цветов. – Орхидеи можно выращивать и в Мехико, но здесь, в Куэрнаваке, – буйство орхидей. Я не знаю почему. Может, дело в смоге.
– А я так не думаю, Вернер, – сказал я, продолжая прежнюю тему. Вернер вызвал во мне раздражение тем, что отклонился от предмета обсуждения. – В тот вечер я не шутил – когда говорил с Зеной. Ну, насчет того, что они могут повести себя очень жестко.
– Штиннес поверил мне, – сказал Вернер тоном, который должен был успокоить меня.
– Штиннес не новичок. Когда меня там схватили, ко мне приставили его. Он отвез меня в здание на Норманненштрассе и полночи сидел там со мной, беседуя о Шерлоке Холмсе, о мельчайших подробностях его приключений, смеялся, курил и давал мне понять, что если бы от него зависело, то они вытряхнули бы из меня все, что надо.
– Мы оба видели много субъектов из КГБ типа Эриха Штиннеса. За кружкой пива он может быть вполне приятным человеком, но при прочих обстоятельствах это, возможно, такой мерзавец. Так что верить ему нельзя, Берни, и я держался бы от него на расстоянии. Я не герой, сам знаешь.
– Там никого с ним не было?
– Мужчина постарше был, лет пятидесяти, фигура – как у танка, стрижка короткая, на иностранных языках говорит с сильным русским акцентом.
– Похож на того, что приезжал со Штиннесом в дом Бидермана. Штиннес звал его Павел. Я ведь рассказывал тебе, о чем они говорили.
– Думаю, что это он. К счастью, этот Павел не силен в немецком, так что когда мы начинали говорить со Штиннесом, он помалкивал. А когда Штиннес понял, куда я клоню, то постарался быстро от него отделаться. По моему мнению, это можно считать за добрый признак.
– Надо будет использовать все добрые признаки, которые у нас будут, Вернер. – Я сделал паузу, чтобы отхлебнуть кофе. – Про уроки английского языка в Хэмпшире – это ты хорошо сказал, но Штиннес знает, что польза от него будет тогда, когда мы посадим его под охрану в какой-нибудь задрипанный домик и он будет колоть нам агентурную сеть КГБ, каждую ночь выпивая при этом по полбутылки виски, чтобы залить мысли о том, какой ущерб он наносит своим товарищам. И как только он покончит с этим, то на следующее утро его посадят опять за то же занятие. Эй, Вернер, ты что это такой озабоченный?
Он посмотрел на меня, покусывая губу.
– Он знает о том, что ты здесь, Берни, я уверен, что знает. – Обеспокоенность послышалась и в голосе. – Он спрашивал меня, не знаю ли я англичанина, который приходится другом Паулю Бидерману. Я ответил, что у Пауля много знакомых англичан. А Штиннес сказал, что, мол, да, но этот знает все семейство Бидерманов и знаком с Паулем многие годы.
– Под такое описание подойдет множество английских знакомых Бидермана, – возразил я.
– Но ни один из тех, которые находятся сейчас в Мехико, – заметил мне Вернер. – Я думаю, Штиннес в курсе, что ты здесь. И если он знает об этом, то это плохо.
– Чем плохо? – притворно удивился я, хотя догадывался, что мне может сказать Вернер. Ведь мы знали друг друга столько лет, что у нас и мысли работали схоже.
– Потому что мне кажется, что Штиннес получил эту информацию от Пауля Бидермана.
– Возможно, – согласился я.
– Из подслушанного тобой ясно, что Бидерман очень беспокоит Штиннеса. Следовательно, вполне возможно, что Штиннес выжмет из Бидермана все, что тому известно, до последней капли. Мы с тобой знаем, что у нас Бидерману не грозит серьезное наказание, пока он не начнет делиться своими знаниями и некоторыми догадками…
– И что же Бидерман может рассказать им? Что я продаю подержанные «феррари», которые у него все время ломаются?
– Брось шутить. Бидерман может рассказать им достаточно много. Например, что ты работаешь в СИС[21]. Может рассказать о Фрэнке Харрингтоне и его работе в Берлине, о его контактах…
– Не смеши меня, Вернер. КГБ знает Фрэнка Харрингтона как облупленного. Он уже столько лет резидентом в Берлине, и к тому же и до этого был совсем не чужим человеком в этом городе. Что же касается места моей работы, то мы уже обсуждали со Штиннесом наши ставки заработной платы еще в ту ночь на Норманненштрассе.
– Я думаю, он хочет поговорить с тобой, Берни. Он разве только не называл твоего имени.
– В конце концов ему придется увидеться со мной. Вначале он должен меня узнать. Потом он отправит телеграмму в Москву и попросит прислать ему все имеющиеся на меня компьютерные данные. Так это делается, и тут уж ничего не поделаешь.
– Не нравится мне все это, Берни.
– А что прикажешь делать? Бороду наклеивать или камешек в ботинок класть – чтобы хромал?
– Пусть за это возьмется Дики.
– Дики? Ты что, шутишь? Чтобы Дики вербовал Штиннеса? Да мы тогда только Штиннеса и видели!
– Это если ты возьмешься – вот тогда мы только его и видели, – заспорил Вернер. – Против Дики у них ничего нет, он не работал за границей. Мало вероятно, что они сделают ему какую-нибудь пакость.
– Да, в этом смысле это, конечно, другое дело, – согласился я с доводом Вернера.
– Это не шутки, Берни. Я помню, ты вчера рисовал Зене розовые картинки. И я оценил твое стремление не волновать ее. Но мы с тобой знаем, что лучший способ предотвратить вербовку разведчика – это ликвидировать вербовщика. И мы знаем, что Москва разделяет эту нашу позицию.
– Ты договорился о месте и времени встречи?
– Я против этого, Берни.
– Что может случиться? Я расскажу ему, как приятно жить в Хэмпшире, а он ответит, что ему надоело меня слушать, вот и все.
Внизу, под балконом, во внутреннем дворе, заиграла музыка. Персонал отеля сооружал там сцену, расставлял складные стулья, украшал колонны цветными фонариками – шла подготовка к концерту, афиши к которому я видел в вестибюле. В дальней стороне двора под высокой колючей «пальметто» сидело шестеро мужчин и одна очень броская девушка. Один из мужчин бренчал на гитаре, настраивая ее. Девушка с улыбкой подпевала ему без слов, остальные мужчины сидели тихо и не выражая никаких эмоций – привычка, выработавшаяся у жителей жарких стран.
Вернер проследил глазами за моим взглядом и перегнулся через перила, чтобы посмотреть, что там происходит. Человек, до этого настраивавший гитару, стал наигрывать мелодию, которую знает вся Мексика, и тихо запел:
Жизнь ничего не стоит, жизнь ничего не стоит.Она начинается с крика и криком заканчивается.Вот почему в этом мире жизнь ничего не стоит…Вернер первым прервал молчание.
– Штиннес говорит, что боится этого человека, Павла. Он говорит, что отчаялся попасть в Москву и единственный для него путь сделать это – снова войти в фавору. Штиннес опасается, что этот тип сделает ему гадость при первой же возможности.
– Напоминает милую болтовню, Вернер. «Он сказал, что боится». Штиннес не из тех, кого легко напугать, и наверняка не из тех, кто стал бы говорить об этом.
– Это не совсем так, как я тебе передаю, – подкорректировал себя Вернер. – Все это было облачено в эвфемизмы, двусмысленности, но смысл был предельно ясен.
– И каков конечный результат?
– Он хочет поговорить с тобой, но это должно быть предельно безопасное место. Чтобы никаких «клопов», никаких спрятанных свидетелей.
– Например?
– На катере Бидермана. Он готов встретиться на катере Бидермана – так он сказал.
– А что, звучит, – одобрил я. – Неплохо сделано, Вернер.
– Для него, может, и звучит. Но не для тебя.
– Почему это?
– Ты что, рехнулся? С ним наверняка будет Бидерман. Они совершат маленький круиз по Тихому океану, в ходе которого выкинут тебя за борт. Потом они скажут, что ты купался и у тебя случились судороги. Местные полицейские сидят в кармане у Бидермана, то же самое и местный врач, который напишет соответствующее свидетельство о смерти – если они решат пойти по такому пути.
– Ты уже, кажется, и завещание за меня составил, Вернер.
– Если ты такой дурак, что сам ищешь приключений на свою голову, то, считай, они у тебя будут.
– Не вижу причин идти на такие сложности, когда того же самого можно достичь куда проще: я перехожу Реформу, проезжает автомобиль, удар, наезд – и дело в шляпе. Куда проще.
– А-а, понятно. Я же не знаю, какие силы у тебя спрятаны в тылу. По тому, как ты рассуждаешь, у тебя где-то там болтается фрегат королевских ВМС, который не будет спускать с тебя радара. Теперь я понял, ты просто скрываешь это от меня.
Вернер иногда был способен довести меня до белого каления.
