Le Roosh Колобокиада

Глава I, в которойКолобок выжил, но окончательно запутался

Итак.

Колобок вскочил Лисе на мордочку и затянул свою нетленку:

Я Колобок, Колобок!

Я по коробу скребён,

По сусеку метён,

На сметане мешон,

Да в масле пряжон,

На окошке стужон;

Я от дедушки ушёл,

Я от бабушки ушёл,

Я от зайца ушёл,

Я от волка ушёл,

И от медведя ушёл,

А от тебя, лиса, и подавно уйду!

— Спасибо, Колобок! Славная песенка, ещё бы послушала! Сядь-ка на мой язычок, да пропой в последний разок, — сказала Лиса и высунула свой язык.

Предложенное место выступления не впечатлило Колобка, видал он и другие подмостки на своём жизненном пути. Да и в акустике были сомнения, а единственным номером в репертуаре нельзя было рисковать.

Колобок насторожился и наступила неловкая пауза, подчёркнутая молчанием лесных птиц.

Рыжая недобро сверкнула глазом, в попытке затормозить условные рефлексы, но слюна предательски капнула.

Колобок не успел принять самостоятельного решения, покачнулся, падая с лисьего носа испытал сильнейшее déjà vu, и стремительно покатился под горку. Лиса попыталась поймать свой запланированный обед, но, промахнувшись, лишь придала ему ускорение.

Катился Колобок долго-предолго, мысли путались в его голове, очертания принимали самые разнообразные формы — от колбаски (на отрезке по Малой Спасской) до шара и обратно.

В конце концов, приняв форму своего прародителя, колобка ярославского, или, другими словами, разбившись почти в лепёшку, он остановился совершенно опустошенный внутри, но порядком наполненный снаружи — от влажности он размок и стал липкими и притягательными для разного рода мусора.

Колобок с трудом открыл слипшиеся с пыльной дороги глаза, привёл себя в форму, пока позволяла консистенция, и впервые в жизни увидел реку, а в ней — самоё себя. Да вот беда — после всех передряг и сотрясений, докатившись до края земли, не помнил наш герой ни кто он, ни откуда, а главное — куда. И текст нетленки своей позабыл. И спросить некого. Сидит, кручинится, пялится в своё рябое отражение, густо украшенное прилипшими сучками и задоринками, и силится принять себя таким, каким отразило его зеркало природы.

Трудно сказать, сколько времени прошло, но, когда процесс принятия почти завершился, из-за коряги выползло суровое, колючее существо.

— Сынок? — хрипло произнесло существо, прищурившись. — Это ты, Аркадий? Наконец-то вернулся. А зачем так нарядился? Опять мусорной эстетикой увлёкся?

Колобок молчал, ошеломлённый. В первую очередь, потому что «сынком» его не называли с 1873 года. То есть примерно никогда. И никто. Ни Афанасьев, ни Ушинский, ни Толстой! Во вторую очередь, в его текущем состоянии — липкий шар, декорированный отходами — формальный дресс-код для семейного воссоединения был ему неясен.

— Ну, чего встал? — буркнул предполагаемый родитель. — Иди к своим, мать волнуется. Только колючки поправь, а то торчат, как попало. Позорище.

И Колобок, движимый смутной надеждой обрести хоть какую-то идентичность, покатился следом. В просторном подземелье под корнями векового дуба его встретили как пропавшего отпрыска — радушно, но с оттенком родительского внушения. Надо сказать, что настоящие дикобразы оказались суровыми классиками: их стиль — грозные, чёрно-белые иглы, поставленные как копья. Никакого мусора. Только практичная, смертоносная элегантность. Носить на себе что-либо, кроме собственного достоинства, считалось у них дурным тоном.

Колобок Аркадий на их фоне был потешной пародией на воина. Его «иглы» из хвои и веток гнулись, полиэтиленовые «доспехи» шуршали, а бутылочные крышки позвякивали жалобно, словно монетки в кармане нищего.

— Аркаша, — цокнул языком старший брат, осматривая его «экипировку». — Настоящая игла — она пронзает, а не цепляется за кусты.

Колобок пытался соответствовать. Он старался топорщиться, но его «колючки» безвольно обвисали. На уроках боевой стойки он лишь беспомощно крутился на месте, всё больше запутываясь в полиэтиленовых лентах. А когда к норе подошла рысь, все дикобразы развернулись стеной грозных, похрустывающих игл, а Колобок просто дрожал, и от страха от него, наконец, отвалился вкладыш Turbo.

— Нет, — резюмировала мать, глядя на Колобка с беспощадной зоологической ясностью. — Что-то ты не наш, Аркадий. Наши иглы – это честь. А твои — хлам.

И в этот самый момент у входа в нору возникла тень. В проёме, залитом лунным светом, стоял идеальный дикобраз. Мощный, молчаливый, с иглами, отточенными самой природой, на кончике одной из которых красовалась, как трофей, спелая ежевика. Он испытующе фыркнул — низко, как бас-профундо дикой природы. Это был настоящий Аркадий.

Мгновение выбора было безжалостно коротким. Взгляд матери скользнул от Колобка в его жалком карнавальном уборе к суровой, неоспоримой аутентичности нового пришельца. Между шаром, который изображает дикобраза, и тем, кто им является, не могло быть компромисса.

— Вот, — сказала она Колобку с сожалением биолога, наблюдающим неудачный эксперимент. — Ты просто не отсюда. Твоя стая — не здесь. Иди.

Его не то чтобы выгнали. Его заменили. Колобок снова остался один. Но теперь к пустоте внутри прибавилось ощущение полной, катастрофической неправильности и поселилось новое чувство — стыд. Стыд за то, что он плохой дикобраз. Что его иголки — ненастоящие. Что его родной дом — не под этим дубом.

Именно в таком, окончательно развенчанном и усеянном доказательствами своей фальши состоянии, он покатился вниз по берегу реки. И тут его заметили птицы.

Не хищные. Не вороны. Пусть будут педантичные кедровки.

— О, смотри-ка, — прощебетала одна, кружа над Колобком. — Антропогенный мусор, прикидывающийся млекопитающим. Некрасиво.

— Возможно, полезный, — добавила другая, уже деловито ковыряя клювом в полиэтиленовом хвосте. — Материал для гнезда. Лента крепкая.

И началось великое санитарно-строительное мероприятие. Они не клевали его, а разбирали. Точными, быстрыми движениями вытаскивали соломинки и щепки. Отдирали прилипшие листья. Аккуратно сматывали целлофановые ленты. Даже старую жвачку, приняв за странную смолу, осторожно отклеили и унесли, как гидроизоляционный материал.

Колобок лежал и не сопротивлялся. Ему было всё равно. Пусть забирают. Пусть разберут на части. Это даже было облегчением — чувствовать, как с тебя снимают чужой, неудобный костюм, в котором ты так неудачно пытался пройтись.

Через полчаса птицы, довольные наживой, улетели вить гнёзда из городского хлама. А на берегу остался чистый, гладкий, слегка румяный Колобок. Без бутафории. Без прикрас. Без попыток казаться кем-то другим. Просто круглый комок теста, изрядно помятый жизнью.

Он вздохнул, насколько это возможно для спрессованного хлебобулочного изделия, и покатился к воде — не для того чтобы утонуть, а потому что другого направления не было. И тут мимо проплыла и поманила белоснежная льдина. Колобок не сразу решился осквернить хрустальную палубу своим присутствием, но других пассажиров на берегу не было, а корабль без капитана представлялся Колобку куда более печальным зрелищем, чем был он сам. В общем, сел колобок на краешек и смиренно поплыл по течению.

Не сразу заметил как его унесло в море, а когда заметил, даже обрадовался: безызвестность плывет в неизвестность. Главное — вокруг завораживающая безмятежность и умиротворение.

Безмятежным остался наш странник, даже когда на льдину забрался какой-то незнакомый тюлень. Колобок, не привыкший начинать диалог первым, молчал. Тюлень тоже. Спустя четверть часа, в колобке забродили навыки социализации и неожиданно для себя он всё же спросил:

— Ты кто?

— Я — Заяц. А ты кто?

— Заяц?! — изумился колобок, — заяц... заяц... что-то знакомое Мы раньше не встречались? Вы меня не узнаете? Меня раньше как-то все сами узнавали, представляться не приходилось...

— Исключено. Я бы такого запомнил — отвесил Заяц то ли комплимент, то ли фунт презрения.

Колобок по природе своей был сдобным, поэтому однозначно расценил ответ как комплимент, и тут же поток воспоминаний и флэшбэков подхватил и унёс его льдину к родным сусекам.

Он вспомнил всё — бабку, деда, зайца, волка и свою стартовую площадку, залитую солнцем. От этих воспоминаний Колобок чутка подрумянился и лёд под ним начал таять. Но когда волна памяти достигла кончика лисьего носа, незнакомцу показалось, что вокруг Колобка запахло жареным.

Вернувшись из недр бессознательного к Зайцу, Колобок строго спросил:

— А уши где?

— Какие уши?

— Вооот такие, — хотел было показать Колобок, да нечем. Поэтому самозванец так и не получил должного представления о том, чем не обладал, но вроде как должен был, по мнению нового знакомого.

— Я морской заяц — на всякий случай уточнил морской заяц, — у меня и справка имеется.

Всматриваясь в паспорт дикого животного, Колобок выглядел растерянно и глупо, но в действительности просто стремительно замерзал и начинал похрустывать при малейшей попытке открыть рот. Всё растопленное им, снова кристаллизовалось и сковало у основания.

— А ты то кто? — повторил свой вопрос тюлень, на поверку оказавшийся зайцем.

— Я клбк, — самопрезентовался Колобок.

— Кто-кто? — в голосе зайца зазвучали нотки разочарования.

— Клбок, — превозмог себя Колобок и разжал губы на ударной гласной.

— Тогда я лахтак! Клбок решительно лучше звучит рядом с лахтак, — подтрунивал Заяц, грузно скрывшись в толще воды и вынырнув с другой стороны льдины, совершенно не замечая страданий собеседника.

Колобок разозлился и разогрелся, тёплое молоко прилило к вискам и гиппакампу, молниеносно наведя порядок в картотеке воспоминаний.

— Я — Колобок! Колобок я! — выкрикнул он, и слова нетленки полились сами собой со скоростью, за которой колобок не поспевал артикулировать, но продолжал набивать себе цену:

Я по коробу скребен,

По сусеку метен,

На сметане мешон,

Да в масле пряжон,

На окошке стужон,

Я от дедушки ушел,

Я от бабушки ушел,

Я от зайца ушел,

Я от волка...

Морской заяц не дослушал: и без того напуганный несогласованным со звуком изображением, услышав своё родовое имя в этом речитативе, он перепугался до смерти, лихо оттолкнулся задними ластами — точь-в-точь, как лесной его брат, и бесследно исчез.

Колобка уносило всё дальше, причём во всех смыслах. И он, бороздя просторы Белого моря, самозабвенно исполнял свой хит, пока не убедился, что текст шлягера отскакивает от зубов не хуже золотых монет.

Надо сказать, что воспоминания о Лисе отозвались у него коликами в боках — с одной стороны, она отпечаталась в его сознании преданным фанатом, и это согревало, с другой стороны — именно лисий нос стал отправной точкой его текущих неприятностей, и это раздражало. При условии чередования оба эти состояния помогали согреваться колобку, ровно в той мере, которая не позволяла ему превратиться на морозе в чёрствый сухарь и начать крошиться. Попытка погрузиться только в положительные или отрицательные эмоции непременно приводила к чрезмерным проталинам под колобком и наносила непоправимый урон его хрустальному фрегату.

Долго ли, коротко ли, но песня Колобка, вибрирующая во льдах-молчунах, привлекла внимание другого обитателя. Из тёмной воды, разрезая волны спинным плавником, как рифма — строфу, вынырнула длинная, стремительная тень.

На поверхности появился влажный, блестящий нос, а за ним — пара глаз, полных холодного, хищного интеллекта.

— Добрый вечер! — прогремел откуда-то низкий, внушительный голос, от которого по льдине пошли новые трещинки. — Я — Волк. А ты кто?

Колобок испытал короткое замыкание в сознании. Он помнил волка серым, лохматым и воющим на луну, а не блестящим, гладким и торчащим из ледяной воды. Путаница была полнейшей. Но рефлексы, отточенные в лесу, заставили его автоматически проскандировать:

«Я от бабушки ушёл

Я от Зайца ушёл,

а от тебя, Волк, и подавно уйду!»

— Плавали, знаем. Надоело уже. — Колобок безошибочно считал немой укор в рыбьих глазах. — Каким течением тебя сюда занесло? — не открывая рта вопрошал Лжеволк. — В поисках лучшей доли или просто хочешь попробовать сибаса?

— Хочу чего?! — взвизгнул Колобок, почуя в этом странном словосочетании какой-то древний, волнующий и, кажется, очень нужный ему сейчас посыл.

— Сибаса, — морской волк пуще прежнего округлил глаза на ударной гласной, и слово зазвучало внутри Колобка как магическая формула, как мастер-ключ. — Сибас – повторило морское чудище — это моё второе имя. А «хотеть сибаса» — это состояние души. Это порыв. Желание оказаться не здесь. Внутренний зов. Понимаешь?

Колобок понимал, как никто до него не понимал. И сибаса хотел как никогда прежде, ни в одной своей литературной обработке. Казалось, вся его текущая редакция была одним сплошным, неосознанным желанием сибаса. Потому что со стороны вся эта бескрайняя сцена выглядела как чистейшей воды безумие.

— Хочу! Научите! — взмолился Колобок, и его крошки посыпались на лёд.

Сибас величественно кивнул.

— Сосредоточься. Внутри тебя должен созреть кокон трансцендентного нетерпения. Потом ты делаешь вдох, и на выдохе, с нужной интонацией, где-то на стыке отчаяния и надежды, произносишь: «Я хочу сибаса!» Заклинание работает на любом берегу. Главное — верить.

Колобок старался. Он корчил рожи, пытаясь выразить «трансцендентное нетерпение». Он пыхтел, кряхтел и крошился. Наконец, сорвавшись на фальцет, выкрикнул:

— Я хочу сибасааа!

Ничего не произошло. Только чайка, пролетавшая мимо, гадко захохотала.

— Эмоционально, но неконкретно, — отобразилось бегущей строкой в глазах Сибаса. — Ты хочешь вообще или конкретно сейчас? Ты хочешь сибаса отсюда или сибаса вон на тот айсберг? Без точной формулировки ты останешься ни с чем. Как большинство. — покачал головой Сибас и, взмахнув плавником, растворился в пучине, оставив Колобка с новой, ещё более изощрённой мукой: теперь он не просто хотел уйти, он отчаянно хотел попробовать именно сибаса! Хоть раз в жизни! Но не мог, ибо не определился с вектором, внутренний компас давно сбился от бесконечного вращения вокруг не своей оси.

Вконец запутавшегося и подмёрзшего, на закате его прибило к скалистому берегу, поросшему хвощом. И тут, из-за камня, на него уставилась пара умных, близко посаженных глаз в чёрной маске Zorro.

В распоряжении Колобка теперь было две мантры, он выбрал покороче и во всё горло заорал, делая и без того простое предложение ещё более простым — односоставным:

«Я. Хочу. Сибаса!»

Но он снова забыл дать точные координаты места эвакуации, поэтому заклинание не сработало, и он приготовился к смол току.

— Сибаса все хотят, булочка моя, но без труда не вытащишь и рыбку из пруда. А голодному не дай рыбку, дай удочку — строчила как из пулемета мудростью на грани хитрости новая знакомая.

— Я лиса. Уссурийская. Точнее Собака. Енотовидная. Или енот. Но тогда тоже уссурийский. А ты кто?

У Колобка от вариативности названий голова пошла кругом по дальнему радиусу и затроило в глазах. Он мысленно жонглировал родовыми именами, и в попытках воспроизвести хотя бы одно из них, вконец позабыл кто он сам.

Знакомые слова больше не означали знакомых сущностей.

— Я... Аркадий. Шарообразный. То есть, дикобраз. Сдобный... хлебобулочный... колоб я... Я — Колобок-румяный-бок! — неожиданно докопался до истины кругляш.

«М-да, — произнесло существо, обходя Колобка кругом. — Форма — архаичная. Консистенция — сомнительная. Но есть потенциал. Видишь ли, я сама — вечный вопрос для таксономистов. Лиса? Енот? Собака? Кто я? Никто из них и все сразу. Так что и ты тоже — не колобок.

— Я неколобок — почти не удивился Колобок.

— Ты — гипертекст, зашифрованный в углеводах! Тебя можно трактовать как угодно: как аллегорию страха перед обязательствами, как протест против кулинарных традиций, как годовой солнечный цикл, как звено в пищевой цепочке, как...

Последняя трактовка отозвалась дикой коликой в левом боку и колокольным звоном в местах, предназначенных для ушей. Когда тебя хотят съесть — это неприятно, но понятно. Ты еда. Строчка в десертном меню. Но когда тебя не едят, а пытаются идентифицировать и забетонировать в этой идентификации — это конец. Ты становишься полем битвы для чужих классификаций: то ли дикобраз, то ли субстанция, то ли символ. Единственный способ сохранить себя — продолжать катиться. Даже если не помнишь кто ты и куда идёшь.

Колобок отключился и покатился дальше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.