Ларри Коллинз О Иерусалим!

Однажды мы постучались в дверь огромного монастыря в Латруне. Именно среди мирных виноградников этой святой обители произошла битва между солдатами Хаганы и бедуинами Арабского легиона. Монах махнул нам рукой, приглашая войти. Отец Марсель Детайер вместе с двадцатью братьями тридцать лет прожил в этом монастыре, стоявшем на перекрестке единственной дороги в Иерусалим. Король Абдалла считал это место настолько важным стратегически, что послал свой знаменитый Арабский легион занять его, как только было провозглашено Государство Израиль. В эмоциональной сцене фильма монахи в коричневых одеждах и арабские легионеры в куфиях встречаются в часовне. Отец Марсель вел дневник в те ужасные дни в мае 1948 года, когда арабы и евреи противостояли друг другу в виноградниках и пшеничных полях библейской долины Аялон, где некогда Иисус Навин приказал солнцу остановиться. Этот дневник, в сочетании с рассказами очевидцев-монахов, позволил нам подробно описать сражение, в ходе которого еврейские иммигранты, только что прибывшие на корабле «Каланит», скудно вооруженные и почти без военной подготовки, атаковали укрепленные позиции опытного Арабского легиона в отчаянной попытке разблокировать дорогу на Иерусалим.

Еврейские и арабские бойцы не подозревали, что их ужасная рукопашная схватка происходила прямо над подземным лабиринтом, заполненным необычными сокровищами. Монахи провели нас по этим туннелям, в которых весной 1948 года было достаточно алкоголя, чтобы привести даже самых свирепых воинов в бесчувственное состояние. В тайных винных погребах Латрунского монастыря хранилось 78 тысяч литров поммара и шабли, 26 тысяч литров коньяка и 12 тысяч литров вермута, кюрасао и мятного ликера. А расследование привело нас к выводу, что в разгар битвы еврейские солдаты были обязаны своим успехом не столько собственной храбрости, сколько внезапному появлению самого неожиданного союзника: рой пчел, разъяренный запахом пороха, налетел на арабских легионеров и заставил их покинуть доминирующую позицию над монастырем.

Я мог бы стать таксистом в Иерусалиме, потому что к концу нашего исследования изучил каждый переулок, каждое здание, каждый кусок стены в городе. Мы с Ларри неустанно искали среди этих древних камней мотивы, заставившие такое множесво людей разного происхождения и вероисповедания отдать свои жизни ради завоевания древних стен Иерусалима. Снова и снова мы были потрясены страстью, звучавшей в каждом слове разных действующих лиц, у которых мы брали интервью, когда они рассказывали о своем участии в борьбе за священный город.

Фавзи аль-Кутуб в 1948 году был молодым иерусалимским арабом. Двадцать лет спустя, когда мы встретились с ним в пригороде Дамаска, его глаза при упоминании священного города вспыхивали дьявольским огнем. У него всегда была только одна страсть – убить как можно больше евреев. В возрасте пятнадцати лет аль-Кутуб уже объявил евреям войну, бросая самодельные гранаты, сделанные из старых турецких снарядов, в автобусы линии № 2 в Иерусалиме. Излюбленными целями этого предшественника нынешних террористов-смертников были синагоги, многолюдные рынки, автобусные остановки. Фильм воссоздает его последнюю атаку на Хурву, старую синагогу, где пытались укрыться последние выжившие евреи Старого города.

В 1948 году в Иерусалиме были десятки таких аль-Кутубов. Двадцать лет спустя мы находили их в ходе тщательных поисков, которые приводили нас в самые отдаленные уголки арабского мира. Иногда нам удавалось убедить некоторых из этих людей вернуться на места своих нападений. В нескольких случаях у нас даже получалось свести еврейских и арабских главных героев лицом к лицу. Эти необычные встречи иногда заканчивались невыразимо трогательным примирением давних врагов.

Однажды, просматривая архивы Trans World Airlines, мы обнаружили имя Эхуда Авриэля среди пассажиров рейса, вылетевшего из Тель-Авива в Париж 3 ноября 1947 года. Авриэль направлялся в Прагу, чтобы купить оружие и боеприпасы, которые в конечном итоге позволят Израилю защититься от вторжения арабских армий. Чуть ниже в том же списке наше внимание привлекло другое имя. Пассажир Абдул Азиз Керин, капитан сирийской армии, также направлялся в Прагу в тот же день, чтобы купить для своего правительства оружие, которое должно было сбросить израильтян в море.

Двадцать лет спустя нам удалось разыскать таинственного сирийского офицера и договориться с ним о встрече в пригороде Дамаска. Его откровения стали одной из наших сенсационных находок и прекрасной иллюстрацией нашего желания написать по-настоящему беспристрастную книгу – книгу, которую широкая аудитория могла бы читать не только в Израиле, но и в арабских странах, да и во всем мире. Книгу «О Иерусалим!» в конечном итоге прочтут более пятидесяти миллионов человек, и критики единогласно признают ее действительно объективным и непредвзятым историческим трудом.

Решив взяться за историю резни в Дейр-Ясине, эпизода, весьма болезненного для коллективной совести израильтян, мы понимали, что спровоцируем резко негативную реакцию многих наших еврейских читателей. Ашер Бен-Натан, тогдашний посол Израиля во Франции, умолял нас об этом не рассказывать. Несколько лет спустя Менахем Бегин, бывший боец Иргуна, успевший к тому времени стать премьер-министром Израиля, повторил ту же просьбу.

Фильм показал историю этой трагедии с той же смелостью и объективностью, к которым мы стремились, когда впервые изложили ее на бумаге. В небольшой гостинице с видом на Лозанну Жак де Рейнье, представитель Красного Креста и первый свидетель, прибывший в деревню после резни, передал нам записи из своего личного дневника, где он до мельчайших подробностей описал увиденное. Только после подтверждения этого бесценного свидетельства бывшими бойцами Иргуна и группы Штерна, а также выжившими арабами из уничтоженной деревни, мы доверили эту историю бумаге.

Одно можно сказать наверняка: книга и фильм, в которых этот трагический эпизод был бы пропущен, утратили бы всякую достоверность.

Мы постоянно прилагали все усилия, чтобы сохранять беспристрастность в ходе исследований. В любой момент личная страсть кого-то из свидетелей или трагизм описываемой ситуации могли склонить наш рассказ в пользу той или иной стороны. Британцы, с которыми мы беседовали, не очень-то помогли нам в поисках истины. У каждого из них были свои собственные мнения и предпочтения, иногда в пользу евреев, иногда в пользу арабов.

Исследование последних минут их правления в Иерусалиме оказалось настоящим приключением, полным сюрпризов. Солдаты его величества оставили после себя противоречивые воспоминания: одни отдавали банки консервов голодающим евреям, чтобы те кормили кошек и собак, которых они не могли взять с собой, другие по личной инициативе отдавали свое оружие арабским друзьям. Одним из самых интересных эпизодов был визит сэра Алана Каннингема, последнего верховного комиссара Палестины, к раввину Вайнгартену, старшине Еврейского квартала Иерусалима. Двадцать лет спустя глаза старого раввина блестели от слез, когда он описывал нам явление «этого британского генерала, чопорного и гордого в своей тщательно отглаженной форме, впервые за две тысячи лет передающего ключ от Сионских ворот в руки евреев». Это была одна из многих захватывающих сцен нашей книги, достоверно воссозданных в фильме Шураки.

Из всех свидетельств, собранных в ходе исследования, мало что тронуло нас так, как воспоминания о создании бригады из иммигрантов, выживших в нацистских лагерях смерти и лишь недавно прибывших в Палестину на пароходе «Каланит». Фильм блестяще реконструирует этот эпизод. Нам удалось найти Цви Гуревича, офицера, которому было приказано превратить разношерстную компанию полуживых людей из разных концов Европы в сплоченную боевую часть. Голосом, дрожащим от волнения, этот суровый сабра рассказывал, в какое он пришел изумление, когда обнаружил, что его новое войско оказалось живой Вавилонской башней, где единственным языком, которого не понимал никто, был иврит. «Я позвал польского сержанта, моего секретаря, и велел ему переводить мои приказы на польский и идиш. Все мои младшие офицеры были сабрами, как и я, говорили только на иврите. Как, черт подери, они поведут в бой людей, которые не понимают их приказов? У нас было так мало времени, что я сказал им: мы должны использовать ту же методику, какую используем с детьми, – научить их всего нескольким основным словам. Словам, которые позволят им сражаться и выживать». Гуревич описал, как несколько часов спустя он услышал странный гул, доносившийся из лагеря, где собрались иммигранты. Это был шопот сотен голосов, повторяющих по слогам команды на иврите. Новые рекруты с «Каланита» старательно учили приказы, которые они снова услышат через несколько часов, когда будут идти на Иерусалим, вооруженные только старыми британскими винтовками, которыми они по большей части даже не умели пользоваться.

Мы были на полпути к завершению нашего исследования, когда получили телеграмму, сообщавшую, что король Иордании Хусейн желает встретиться с нами в своем дворце в Аммане. Мы уже были знакомы с иорданской столицей, где провели несколько недель, опрашивая бывших офицеров Арабского легиона, в частности полковника Абдуллу Телля, который руководил завоеванием Старого города Иерусалима при короле Абдалле.

Король Хусейн принимал нас в той же круглой зеленой приемной, где двадцать лет назад его дед Абдалла принимал Голду Меир, переодетую арабской женщиной.

Король с горечью упомянул ту роковую встречу, которая могла бы предотвратить войну между арабами и евреями. Мы почти физически ощущали присутствие в комнате двух главных героев. Хусейн был мрачен, чтобы не сказать – удручен. Недавняя война июня 1967 года, в которую он неразумно вверг свою страну, навсегда положила конец мечте его деда стать королем Иерусалима. Он говорил о трагедии палестинских беженцев. Иордания приняла так много этих отчаявшихся людей, что почти стала палестинской колонией. Без решения этой проблемы нельзя было надеяться ни на какой мир в регионе. Он также поделился с нами надеждой, что наша книга будет по-настоящему беспристрастной. По его мнению, по-настоящему беспристрастная книга могла бы послужить делу мира. Она могла бы пролить свет на историю конфликта и, возможно, даже несколько успокоить страсти, обуревавшие всех вовлеченных в него. Я спросил, что для него истинная беспристрастность. Он в задумчивости покачал головой и наконец беспомощно воздел руки к небу.

Я сказал ему, что задавал тот же вопрос молодой палестинке, которая работала у нас переводчицей в течение трех лет, пока мы занимались исследованием. Она тоже выражала надежду, что наша книга будет объективной. И однажды я спросил ее, что значит, по ее мнению, быть «объективным». Глаза молодой женщины внезапно вспыхнули огнем, когда она отвечала: «Быть объективным, Доминик, значит быть за арабов!»

Монарх улыбнулся. «Я доверяю вам», – только и сказал он.

Ближе к концу фильма есть сцена, в которой показана группа пожилых евреев, отправленных доставлять продовольствие голодающему населению Иерусалима. Один из мужчин замечает возле одного из мешков ранцевый каркас для переноски грузов на спине. Десятки других таких приспособлений разбросаны вокруг. Эти необычные предметы сыграли важную роль в спасении жизней сражающегося населения, запертого в стенах священного города. Каким чудом в солнечный день 1948 года эти каркасы оказались здесь, в Иудейских горах, где они позволили группе пожилых людей нести на спинах тяжелые припасы, которые они никак бы не смогли утащить иначе? В поисках ответа мы раскопали еще одну странную историю.

На званом ужине в Иерусалиме мы с Ларри познакомились с невысоким жизнерадостным человеком, который сразу же пришел в восторг от задуманной нами книги. Его звали Ксиль Федерман. Он владел несколькими отелями в Израиле, включая знаменитый «Царь Давид» в Иерусалиме, пять этажей которого возвышались над Старым городом. Он представился как «Санта-Клаус Хаганы». Вскоре мы узнали, что этот необыкновенный человек в декабре 1947 года был отправлен Бен-Гурионом в Европу, чтобы купить остатки военного снаряжения Второй мировой для будущей израильской армии. В Антверпене на Рождество 1947 года Федерман приобрел сотни биноклей, полевых телефонов, палаток, генераторов, тысячи патронов, аптечки первой помощи, фонарики, десятки тысяч пар обуви, носков, нижнего белья и униформы. Он нашел бездонный кладезь сокровищ военного времени, которые позволили бы ему снарядить в армию половину евреев мира.

На другом складе он обнаружил сотни ранцевых каркасов – американские солдаты использовали их для переноски тяжестей на спинах. Убежденный, что солдатам Хаганы когда-нибудь придется нести подобные грузы, Федерман купил на месте триста таких каркасов. Каждый стоил меньше десяти евроцентов по современному счету. Он и не подозревал, что эти приспособления однажды помогут спасти Иерусалим. Ни один зритель фильма никогда не забудет сцену, где сотни пожилых мужчин, шатаясь под тяжестью своей ноши, с трудом пробираются через Иудейские горы, чтобы принести еду, которая в конечном итоге спасет евреев Иерусалима от голодной смерти.

К нашему удовольствию, среди драматических событий, о которых мы решили рассказать, было и несколько юмористических интермедий. Одна из них произошла в последние часы британского мандата. Об этом нам поведал тогдашний британский верховный комиссар Палестины сэр Алан Каннингем, когда мы пили виски с содовой на террасе его уютного коттеджа в Йоркшире. Через несколько минут после того, как он вручил ключи от Сионских ворот иерусалимскому раввину, генерал сел в свой «роллс-ройс» и отправился в порт Хайфы, где его ждал крейсер Королевского флота «Ахиллес», чтобы отвезти обратно в Англию. «Незадолго до полуночи, момента, когда мандат прекращался, я поднялся на мостик, чтобы принять участие в официальной церемонии, ознаменовавшей конец британского правления в Палестине, – рассказал он нам. – Оркестр играл „Боже, храни короля“. Я был очень тронут. Но тут я посмотрел на часы и с ужасом увидел, что еще только одиннадцать вечера! Капитан корабля забыл, что между Лондоном и Палестиной разница во времени составляет час!»

Невероятно, но факт! Британский мандат закончился этим последним недоразумением.

На протяжении всего исследования Ларри и я не переставали удивляться невероятному набору совпадений, а иногда и откровенных чудес, которые способствовали рождению и выживанию Израиля. Так, однажды мы оказались в задней комнате ателье по пошиву рубашек в Канзас-Сити, примерно в 12 тысячах миль от Израиля. Никто и не подозревал, что владелец этого заведения, человек по имени Эдди Якобсон, сыграл ключевую роль в конфликте, с которым столкнулись президент Гарри Трумэн и еврейские лидеры, готовившиеся объявить о рождении Израиля в марте 1948 года. Опасаясь кровавой войны с арабскими государствами, американский президент настаивал, чтобы по окончании британского мандата Палестина была передана под контроль Организации Объединенных Наций хотя бы на несколько лет. Поэтому он решил закрыть свои двери для всех сионистских активистов, стекавшихся в Вашингтон, чтобы заручиться его поддержкой в создании еврейского государства. Даже Хаиму Вейцману, великому лидеру сионистов, было отказано в аудиенции. В отчаянии Вейцман позвонил единственному человеку, который, как ему казалось, мог убедить президента принять его. Эдди Якобсон, портной из Канзас-Сити, был одним из старейших друзей Гарри Трумэна. Убежденный, что президент согласится с ним встретиться, Якобсон вскочил в поезд до Вашингтона. Его история стала одним из важнейших результатов нашего исследования.

«Неустанное лоббирование со стороны американских сионистов так разозлило Трумэна, что он остался глух к моим мольбам, – рассказал нам Якобсон. – Он был настолько убежден, что провозглашение еврейского государства приведет к катастрофе, что упрямо отказывался принимать Вейцмана. Я был совершенно обескуражен. Уже собравшись покинуть его кабинет, я заметил на углу стола статуэтку Эндрю Джексона верхом на лошади. Как вы знаете, Джексон был одним из величайших американских государственных деятелей начала девятнадцатого века. Эта статуэтка возродила мою решимость. Я положил руку на плечо президента и сказал: „Всю свою жизнь, Гарри, вы поклонялись герою… Что ж, я тоже поклоняюсь герою. Человеку, которого я никогда не встречал, но которого считаю величайшим евреем, когда-либо жившим. Я говорю о Хаиме Вейцмане. Он стар, болен, слаб, почти слеп, и все же он проделал путь в тысячи миль только для того, чтобы встретиться с вами и просить за свой народ“».