Ланиус Андрей Случайный вариант

- Понятно.

- Так что, Вадим, перенимай наш опыт.

- Постараюсь.

- Да уж, постарайся. Учти, у нас все на строго добровольных началах. Насильно никого е держим. Условие только одно: хочешь быть равноправным членом бригады – уважай наши традиции. Как считаешь, это справедливо?

- Возражений нет, - улыбаясь, ответил Вадим, которому все больше нравиться собеседник. Он сделал вывод, что Замойлов красив: у того была нежная смуглая кожа, с которой так гармонировал яркий румянец на всю щеку и чистой голубизной глаза. Короткий, чуть вздернутый нос вполне вписывался в классический стандарт.

- Отлично сказано! – отреагировал Замойлов. – Возражений нет. Конечно же, нет! Как считаешь, обязаны мы, не откладывая дела в долгий ящик, закрепить эту симпатию?

- Да, конечно, но… я не совсем понимаю.

- Объясняю популярно. Речь идет о благородных напитках. Типа портвейн. – Тут он как бы с сомнением заглянул Вадиму в глаза: - Или ты боишься?

-Я? Нисколько! Пожалуйста. Если так принято, - расхрабрился Вадим.

- Именно принято, - веско произнес Замойлов. – Как раз сейчас будет приезжать поселок. Магазин работает исправно с семи утра. Прихватим с тобой бутылочку, не возражаешь?

- А может, лучше вечером?

- Вечером? – красиво изогнутые брови Замойлов поползли, н сделал гримасу. – На участке, среди пыли, под надзором деда –фи! А тут горы, свежий воздух, природа. Такие вещи, друг, надо ценить.

- Ну, раз так… - Вадим вытащил одолженную у Миронова десятку.

Замойлов мягким, но решительным жестом ее взял.

- Вот это по-нашему, - сказал он. – Ты не беспокойся, остальные хлопоты возьмем на себя.

Машина остановилась, хотя никто не подавал сигналов в кабину. Замойлов открыл дверцу и выпрыгнул. Вадим глянул в боковое окошечко. Они стояли возле магазина – небольшого белого домика с решетками на двух широких окнах. Оттуда Замойлов появился через минуту. В каждой руке у него было по две большие бутылки вина с надписью на этикетки « Чашма», а под мышкой хлеб и консервы.

Вадим понял, что остался без денег.

- А не много? – встретил он Замойлова вопросом.

-Много? – тот искренне удивился. – Я смотрю ты нас считаешь сосунками, а не монтажниками. Эх! Еще бы пригожую подружку… - он подмигнул Вадиму и пристроил бутылку в выдвижном ящичке, обмотав промасленными тряпками.

Машина тронулась. Замойлов удовлетворенно потер руки.

- Ну вот. Обедом мы обеспечены. Но сейчас, по моему, самое время позаботиться о хорошем ужине. – многозначительно произнес: - Есть вариант?

- Какой именно?

- Сейчас увидишь.

Машина свернула с шоссе и ехала теперь по узкому проселку. Минут через пятнадцать затормозила у обочины.

- Дай-ка чертеж, - попросил он Вадима. – Там в ящике, где бутылки.

- Какой? Тут много?

- Любой давай. И пошли со мной.

Вдоль дороги тянулась бахча. В грядках лежали огромные, как бочонки, дыни. Вдали белела сторожка.

Замойлов уверенно шагал в глубь поля, то и дело останавливаясь и что-то внимательно разглядывая в развернутом чертеже. Вадим шел следом. Вскоре он заметил, что за ними пристально наблюдал старик, вышедший из сторожки. На нем была тюбетейка , длинный до пят, черный халат, перетянутый багровым платком. Наконец не выдержав, старик приблизился.

Замойлов сделал вид, будто только сейчас заметил сторожа , и почтительно поздоровался. Затем, многозначительно вздохнув, снова углубился в чертеж.

- Что будете делать? – спросил старик, как видно, обеспокоенный поведением Замойлова. Его сожженное солнцем лицо было а печеная груша.

- Такие дела, отец, - снова вздохнул Замойлов. – Мы строим высоковольтную линию. Слыхал? Вот как раз на этом месте – он топнул ногой о землю, - надо ставить анкерную опору. Анкерную , понимаешь? Такую высокую, с проводами. Вот прораб и послал меня посмотреть , с какой стороны крану лучше заезжать, с какой – трактору… - Он очертил рукой широченный круг. – Жаль, конечно, но придется все это помять.

- Как –помять?! Вай-дод! – старик был огорошен, быстро заговорил путая от волнения русские и узбекские слова. – Не пущу! Не пущу!- решительно выкрикнул наконец.

Замойлов сунул ему под нос чертеж.

- Военный объект, отец! Никто нас спрашивать не будет. Интересы государства, понимаешь?! Так что, извини – мы тут ни при чем.

Старик опять принялся что-то горячо доказывать по- узбекски.

Замойлов с самым скорбным видом понимающе кивал головой. Наконец старик как бы успокоился. Подойдя к Замойлову вплотную, он тихо что-то спросил.

- Это можно – покладисто ответил тот. – Обедать наверняка не могу, но попробую. Главное, уговорить прораба. Больно уж тяжелый он человек.- Он задумался.- Сделаем так. Приготовь хороший ужин. С водкой. Вечером приведу прораба. А потом вместе уломаем его, чтобы ставить опору не на твоем огороде, а в сторонке. Договорились, отец? – Тут они принялись бить друг друга по рукам. - Не возражаешь , отец, если мы прихватим у тебя пару дынек? Ну-ка, Вади, не в службу, а в дружбу0 отнеси вон ту и ту в машину.

Вадим отнес в машину две огромные – килограммов на 12 каждая – дыни. Полосатая кожица дынь источала тонкий медовый аромат.

- А что, можно не ставить здесь опору? Или как? – спросил он у Замойлова, когда машина тронулась с места.

Тот недоуменно посмотрел на него, потом прыснул, крутнув сильной шеей, и вдруг задорно расхохотался, блестя золотыми зубами. Вадим почувствовал, что краснеет.

- Ты..ты..- Замойлов давился от смеха. – Да, ты , друг, и сам такой же недотепа, как этот старикан! Ничего , не переживай. Мы тебя отшлифуем. На ходу будешь подметки рвать. – И пояснил: - Трасса-то - в горах. На два километра выше бахчи. А старикашку мы попросту раскололи на хороший ужин. Он теперь в лепешку расшибется, чтобы его огородишко не трогали. Одним словом – частник.

- Значит, Миронов…

- Смотри , не проболтайся Миронову. Он шуток не понимает. Год будет потом пилить.

- Но ведь мы обманули старика? Обманули? Так?

- Обманули? – Замойлов запрокинул голову. – Он сам кого хочешь обманет. Не смотри, что на нем халат дырявый. У него денег куры не клюют. Не обеднеет. Вот поедешь на базар дыни покупать. Так что мы возвращаем свое. – Он сощурил глаза и весело запел:

« Когда качаются фонарики ночные,

Когда на улицу опасно выходить,

Я из пивной иду,

Я никого жду,

Я никого уже не в силах полюбить»

Проселками машина достигла предгорий и сейчас медленно ползла вверх. Мотор завывал. Будка наклонялась то вправо, то влево. Вадим и Замойлов то и дело цеплялись за сиденья. Казалось этой езде не будет конца.

Но вот автомобиль остановился. Они находились на плоской макушке одного из холмов. Внизу широко раскинулась долина с разбросанными по ней пятнами поселков, рощиц и полей, с сетью дорог и каналов. Вокзал казался отсюда совсем крохотным, вагончики лагеря походили на спичечные коробки, а бахча, где они только, что побывали, выглядела узенькой зеленоватой полоской.

Холм под ними был весь исполосован следами бульдозеров. Из земли- по углам большого квадрата – торчали, чуть возвышаясь над поверхностью, четыре бетонных столба, увенчанные мощными болтами. Широкий тракторный след спускался с этого холма, поднимался на следующий, переваливал через него и вел дальше. Резко, жирной линией прочертил он местность.

- Вот она, трасса, мать-кормилица наша! – сказал Замойлов и обвел взглядом горизонт. – Лепота!

- Лепота! - Подлаживаясь под его тон, осклабился Сапог. – Четыре пузыря с нами.

- Маэстро! – Замойлов окинул его презрительным взглядом. – Я имел в виду ту красоту, которая, увы, недоступна вашему пониманию. Впрочем, своим грубым замечанием вы уже убили во мне лирический настроение. –Он критически посмотрел по сторонам. – Как, однако, здесь все перепахано. Прилечь негде. – Он отошел подальше, туда, где еще сохранилась пожелтевшая трава, бросил на нее прихваченное из будки старое одеяло и вновь обратился к Сапогу: - Маэстро, можете приступать к организации завтрака.

Радостно привизгивая, Сапог стремглав бросился к припасам.

- Поработать б надо с утра, - неуверенно сказал в спину Замойлова Жильцов и вздохнул.

- Успеется, Степаныч, - душевно произнес Замойлов.

- Други мои! – сказал Замойлов, поднимая свой стакан. – Торжественный утренник, посвященный приему в нашу славную бригаду нового члена, объявляю открытым. – Он принял глубокомысленный вид и вдохновенно продолжал: - Еще сегодня утром наступивший день представлялся нам мрачным и унылым. Мы настроились на то, что до самого вечера в нем не будет ни одной радостной минуты. Но вот фортуна шевельнула пальцем- и вновь жизнь нам улыбается. Так выпьем же за то, чтобы фортун как можно чаще шевелила пальцами и всем, что у нее имеется!