Лана Верес Futurum

Глава 1

Дорогие читатели!

Так получилось, что волею случая в мои руки попали дневники известного ученого – Сергея Николаевича Кожина*.

Потрепанная, вся исписанная мелким корявым почерком, темная тетрадь в клеточку – большей частью отрывочные и несвязанные между собой записи…

Потребовалось немало времени и усилий, чтобы вникнуть в их смысл… А затем, когда на помятых страницах всё отчетливей стала проступать эта необычная история, пугающая и завораживающая одновременно, возникло непреодолимое желание переработать эти материалы в связный художественный текст.

Конечно, этот процесс потребовал объединения, обработки и, признаюсь – некоторой вольной интерпретации дневниковых записей Кожина по моему собственному усмотрению. Но именно так и родился этот роман, который я с волнением представляю Вашему вниманию.

*В целях анонимности персональные данные изменены.

Дрожащее пламя оплывших свечей едва освещало потускневшие лики грустных святых на старых потрескавшихся иконах, отбрасывающих на полустертом древнем орнаменте грязного каменного пола причудливые тени, которые, казалось, с каждой секундой оживали, начинали двигаться… всё быстрее, быстрее, быстрее… Но вот они неожиданно замерли, застыли, и вдруг – стали расплываться, приобретая совершенно невообразимые, даже – чудовищные очертания, а потом, будто чем-то напуганные, заметались в бешеном танце… Словно исполняли какую-то неведомую ритуальную пляску – завораживающую, зловещую, призывающую и влекущую в их темный, призрачный мир.

От их постоянных, ни на секунду непрекращающихся движений, кружилась голова… Впрочем, быть может, в храме просто был очень спертый воздух – дышалось тяжело, с большим трудом… И тут он увидел…

Семь бронзовых чаш окружали огромный старый фолиант в изъеденном временем темном кожаном переплете. Он лежал на потрескавшемся мраморном алтаре и был раскрыт примерно посредине… Ветер, прорывающийся из дыр в разбитых сводчатых потолках, шевелил края древних страниц, лениво подергивая пожелтевший пергамент.

Вдруг, на лист старинной книги откуда-то сверху упала красная капля и быстро растеклась по поверхности бумаги, мгновенно пропитав её… С каждой секундой она стремительно разрасталась, пока не превратилась в кровавую лужицу, жадно пожиравшую неровные рукописные строки на странице. Буквы дрожали и извивались, неумолимо исчезая в кровавой жиже, уже начавшей капать с алтаря. Через мгновение капли стали уже тоненькой струйкой, постоянно увеличивавшейся, пока она не превратилась в огромный, бурлящий поток… Который через мгновение затопил алтарь, следом – пол, а затем, заполнив всё здание. Кровавая жижа стала прорываться наружу сквозь трещины каменных стен. Древние плиты не выдержали его напора – затрещали и разлетелись. Раздался взрыв! Багровая лава, с рёвом вырвавшись наружу, со страшной силой обрушилась на землю. И – земля поглотила её… Всю и сразу…

Под палящими лучами солнца, на пропитанной кровью земле лежало бездыханное мужское тело… его тело…. Он с трудом, перевернулся на спину… Зажмурился – яркое солнце било прямо в глаза и слепило до боли. В этот момент стали отчетливо слышны чьи-то гулкие, приближающиеся шаги… Кто-то подошёл и встал совсем рядом… Тогда он вновь открыл воспаленные глаза, и в ужасе замер – лезвие огромного топора летело прямо на него. Он попытался спастись, увернуться от смертоносного клинка, но не смог… и тогда – закричал, инстинктивно выставив перед собой руку:

– Не-е-ет!

– Не-е-ет! – закричал Кожин и открыл глаза.

Он лежал в одних трусах на металлическом столе, вытянув руки вдоль тела, как мумия в саркофаге, внутри огромной белой трубы томографа.

В наушнике тотчас раздался испуганный голос врача:

– Сергей Николаевич, что с вами?!

– Ничего… заснул… – пробормотал виновато Кожин и добавил: – Всё хорошо…

– Ну, слава Богу…– заявила врач, как показалась Кожину, с усмешкой. – Можете спать, если хотите… – и тут же ласково добавила: – На показаниях приборов это – никак не отразится.

Кожина обследовали уже часа четыре… Куча анализов, рентген, сканирование головы и грудной клетки, и вот теперь – томограф… Кожин устал. Он ощущал себя совершенно опустошенным и потерянным. Вдобавок внутри томографа ему было тяжело дышать… А ещё эти светящиеся крохотные лампочки – слепили, заставляя жмуриться. Кожин закрыл глаза, и тут же снова провалился в сон. Но уже без видений…

– Сергей Николаевич… – голос врача в наушнике вернул Кожина к действительности. – Теперь я включу вам музыку… Расслабьтесь. Это недолго… Нужно зафиксировать реакцию мозга.

Через несколько секунд зазвучал «Реквием» Моцарта. Кожин замер… Почему-то сразу прошла сонливость… Он даже – воспрял духом.

Но, минут через пять-шесть музыка резко оборвалась. И эта внезапная тишина ударила Кожина наотмашь, оглушила, едва не раздавив его – он внезапно почувствовал себя таким жалким, ненужным и совершенно беспомощным в этой холодной белой трубе.

– Достаточно! – вдруг сухо прозвучал голос врача. – Сергей Николаевич, можете одеваться. Через полчаса жду в кабинете. Думаю, все расшифровки уже будут готовы.

И железный стол с Кожиным стал неторопливо выезжать из трубы томографа.

В кабинете психиатра сильно пахло медикаментами и хлоркой. По мокрым серым разводам на полу, было понятно, что совсем недавно здесь провели уборку.

За столом у окна сидела пожилая женщина-врач в ослепительно белом медицинском халате. На её переносице покоились большие круглые очки в коричневой оправе, сглаживающие некоторую резкость черт её лица, а ещё хорошо гармонирующие с цветом её волос, а главное – глаз… Сейчас её усталые, слегка прищуренные темные глаза внимательно изучали сидящего перед ней пациента – бывшего физика Сергея Кожина.

Кожин сидел, утопая в большом бесформенном кресле, устало опустив плечи и глядел перед собой бессмысленным, неподвижным взглядом. Всем своим видом он выражал равнодушие.

Прямо напротив него, за врачом, на стене кабинета висели иллюстрации обнаженного мозга, поделённого на сегменты и зоны, для удобства выкрашенные в разные цвета.

Прямо мясная лавка… – с неприязнью подумал Кожин. – Тут филе, а там – окорок или вырезка… До чего же – мерзко!

Голос врача прервал его размышления:

– Как вы себя чувствуете?

– Хорошо… – торопливо ответил Кожин и как-то виновато добавил: – Только вот устал немного…

– Ну, Сергей Николаевич, – заметила врач, – обследование обычно утомляет. Это – нормально.

Кожин понимающе кивнул.

Врач отметила, что Кожин плохо выглядит – явно старше своих лет. Бледное лицо и темные круги под глазами выдавали следы бессонных ночей. А сидевшие на нем мешком старый синий свитер и потертые видавшие виды джинсы указывали, что ему не только наплевать на свой внешний вид, но и, скорее всего, наплевать и на самого себя.

И врач, как это не было странно, почему-то удовлетворенная увиденным, медленно положила руку на медицинскую карту и заговорила – спокойно, уверенно:

– Ничего серьёзного… – взглянув поверх очков на Кожина. – У вас точно нет никаких органических заболеваний… Скорее всего, это реакция организма на пережитое потрясение… – тут она слегка запнулась и продолжила короткими фразами, тихо, участливо: – Из-за вашей трагедии… Потеря ребёнка… Это ужасно… Даже самые стойкие не могут выдержать…

Она замолчала, ожидая реакции пациента, но Кожин ничего не ответил, по-прежнему глядя куда-то в одну точку рядом с её плечом. Он, казалось, по-прежнему был безучастен к происходящему вокруг.

– К тому же вы получили тяжелейшую травму в той аварии… – продолжила врач, не услышав ответа. – Более трех месяцев в коме… Такое бесследно не проходит…

В этот раз Кожин лишь слегка кивнул головой, при этом глаза его по-прежнему ничего не выражали.

За окном послышались утробные завывания сирены машины скорой помощи, пролетевшей мимо больницы.

Между тем, врач достала ручку и пододвинула к себе бланк рецепта.

– Я настоятельно рекомендую начать приём более сильных препаратов, – сказала она совершенно официально, подчеркнуто деловым тоном.

– И что… таблетки помогут? – тихо и с явным недоверием спросил Кожин.

– Безусловно! – уверенно кивнула врач. – Они стабилизируют ваше состояние… – и, словно споткнувшись, со вздохом после паузы добавила: – Только, видите ли, Сергей Николаевич… лекарства помогут снять остроту переживаний… – она внимательно посмотрела в равнодушные глаза Кожина и произнесла как можно более внушительно: – Но главное сейчас – ваше желание вернуться к нормальной жизни! – она замолчала, а потом с жаром продолжила: – Постарайтесь найти себе занятие, которое сможет отвлечь вас от негативных мыслей! Любые увлечения и хобби! – и видя, что не пробила его брони, продолжила уже более мягко и медленно, явно подыскивая слова: – И общайтесь… С близкими людьми… да и – вообще… словом, не замыкайтесь в себе! – и врач на серой бумажке рецепта стала методично выводить прыгающие корявые буквы – фирменный знак всех врачей.

Кожин посмотрел на свои ладони, лежащие на коленях – его пальцы сильно дрожали. Он попытался справиться с дрожью, и – подавил её. С облегчением глубоко вздохнул и быстро выдохнул… Подумал, что справился…Но тут же замер – внезапно его лицо исказилось гримасой. Внутри поднималась волна отчаяния, вызванная событиями, о которых так некстати напомнила врач… Кожин всхлипнул, попытался подавить боль, но – тщетно. Он уже больше себя не контролировал – плечи его мелко затряслись, губы дрогнули, и – Кожин разрыдался.

– Доктор, как же… – сквозь слезы пробормотал Кожин. – Какое ещё общение?! Я не знаю, как жить… просто не знаю…– пробормотал он сквозь стиснуты зубы и разрыдался в полный голос.

Врач подняла глаза от рецепта и посмотрела на рыдающего мужчину – долго, не отрываясь… По её реакции было видно, что с подобными ситуациями она сталкивалась часто и, скорее всего, и сейчас ожидала чего-то подобного.

– То, что вы переживаете, называется «посттравматическим стрессовым расстройством», – наконец, пояснила она ласково. – Панические атаки, ощущение нереальности происходящего, внезапные вспышки сильной боли, галлюцинации, тревожность и бессонница – всё это вполне естественно в вашем состоянии…

– Как мне жить дальше?! – перебил её Кожин. – Как?

– Сергей Николаевич, я не могу ответить на ваш вопрос… – тихо сказала врач. – Любой ответ был бы фальшивым… – и она посмотрела Кожину прямо в глаза: – Я могу лишь обещать, что таблетки облегчат ваше состояние, помогут справиться с тревогой, страхом и видениями… – и добавила: – И, хотя ваша жизнь уже никогда не станет прежней, вы должны жить! С каждым днем это будет легче – время постепенно притупит остроту переживаний.

Медленно произнося слова утешения, доктор старалась сопровождать их жестами, напоминающие пассы гипнотизера… По опыту она знала – это должно подействовать…

Но в этот момент, внезапно открылась дверь.

– Алла Васильевна, вы заняты? – спросила молоденькая медсестра, но увидев брошенный на неё яростный взгляд врача, тут же захлопнула дверь.

Кожин медленно поднял голову. И пристально посмотрел на врача.

– Лучше всего просто исчезнуть… уйти… забыть всё… забыть… – тихо бормотал Кожин, скорее уговаривая самого себя.

Врач, мягко улыбнувшись ему, тихо покачала головой.

– Вы сильный человек, Сергей Николаевич! – уверенно сказала она и после паузы ласково повторила: – Со временем станет легче… Лекарства должны помочь… если что – подберем другие препараты… А если вы всё-таки отважитесь на регулярные встречи с психологом… – тут она осеклась, пораженная глазами бывшего физика, из которых, казалось, просто сочилась боль.

– Главное сейчас – не сломаться… – пробормотала врач и добавила: – Поверьте, вы справитесь!

Кожин усмехнулся. Но ему стало легче – боль ушла.

Глава 2

Старенький синий «Рено» Кожина мягко затормозил неподалеку от серого панельного дома. Барахлящий мотор, немного поурчав и напоследок смачно чихнув, замолчал – и в салоне повисла тяжелая удушающая тишина, невыносимая для Кожина. Он поморщился, помотал головой из стороны в сторону, уже собрался было выходить.

Пам… Пам… Пам…

Вдруг едва слышно раздалось в машине, будто кто-то робко постучал Кожину по стеклу. Он вздрогнул обернулся, но – возле машины никого не было… И понял – на лобовое окно начали падать первые крупные капли дождя.

Кожин огляделся по сторонам. Во дворе, несмотря на ранний вечер, совершенно не было людей – ни возвращавшихся с работы жителей, ни случайных прохожих, даже куда-то исчезли постоянно играющие около подъезда дети. Ветра, судя по всему, тоже не было – ни один из редких листиков, ещё оставшихся на деревьях, не шелохнулся… И Кожин неожиданно вспомнил, как в раннем детстве представлял, что ветер, устав шалить, уходил куда-то поиграть вместе со своими друзьями. Кто были его друзья, он так и не придумал, но тогда ему очень хотелось оказаться среди них… Кожин криво усмехнулся.

Как же мало надо в детстве для счастья! И как же в детстве ты это самое счастье не ценишь! – подумал он и открыл дверь машины.

Резкий, а потому – злой, скрип двери, казалось, эхом разнёсся по пустой улице. Кожин медленно вылез наружу, закрыл дверь на замок, и тут же поежился – влажный холод осени мгновенно пролез сквозь его расстёгнутое пальто. Так что Кожин, быстро застегнувшись, торопливо направился к подъезду.

В воздухе царил терпкий запах увядшей травы, гнили и прелой листвы – запах тлена и умирания… Настроение у Кожина, и без того неважное, окончательно испортилось. Его шаги становились медленнее – вновь вернулись тяжёлые мысли… Не было ни радости возвращения домой, ни чувства облегчения – одна усталость от понимания бессмысленности жизни, которая всё продолжала против его воли куда-то двигаться, трепыхаться. Окончательно свести с ней счеты Кожин не решался, а вновь найти смысл существования – пока не мог… И это – бесило его!

Между тем, всё вокруг погрузилось в тихий монотонный шум постоянно усилившегося дождя. Под ногами «чавкали» покрытые грязью и плесенью опавшие листья. Вдруг разом включились – явно раньше времени, ведь было ещё довольно светло – уличные фонари. От неожиданности Кожин дернулся и едва не поскользнулся на куче желто-красной листвы, оказавшейся у него под ногами. Он чуть не упал, но все-таки удержался на ногах.

Кожин в сердцах сплюнул, и резко прибавил шага. Вдруг – перед ним возникла высокая худощавая фигура, выглядевшая особенно хрупкой среди вечернего сумрака. Казалось, она сама была из него соткана. Старуха… Изношенная одежду, блеклая в свете редких фонарей, подчеркивала её дряхлость и нищету… Спутанные и растрепанные волосы свешивались седыми паклями на испещренное морщинами лицо. А глаза тонули в глубоких впадинах глазниц.

– Эй, молодой-красивый… дай скажу, что на сердце, на душе… – резко выдохнула она речитативом явно давно заученную фразу.

Кожин понял, что перед ним – старая цыганка.

– Да, ну тебя… – буркнул он недовольно. – Отстань!

Он попытался пройти мимо неё, но старуха с неожиданной для её возраста скоростью бросилась к нему и крепко вцепилась в его руку. Кожин вскрикнул от боли.

– С ума сошла?! – зашипел он яростно. – Пусти! Пусти, дура! Больно!

Но гадалка, повернула его руку ладонью вверх и впилась в неё взглядом. И тут же – отшатнулась в ужасе.

– Отстань! – продолжал раздраженный Кожин, с трудом отдергивая руку. – Я всё равно в это не верю.

– Да я и сама в такое не верю… Я такого никогда не видела… – сказала гадалка вроде бы сама себе и добавила: – Но по линиям на руке, ты давно уже и не ты… Ты – начало! Начало конца! – и она разразилась диким хохотом.

В этот момент уличный фонарь неподалеку, издав шипящий звук, вдруг хаотично заморгал, затрещал… И – мощный электрический разряд выбил из-под лампочки в разные стороны целый сноп искр, которые исказили лицо старухи странными тенями.

У Кожина перехватило дыхание от ужаса.

– Ну, хочешь узнать свою судьбу? – тихо спросила его старуха.

– Т-ты к-кто? – заикаясь, спросил её Кожин чужим, охрипшим голосом.

Старуха снова захохотала, и подняла на него свои белёсые глаза, от которых по спине Кожина пробежали колючие мурашки! Эти глаза давно потеряли способность видеть окружающий мир – старуха была слепа, на Кожина глядели два огромных белых бельма. В ужасе он шагнул назад, но костлявая рука с крючковатыми пальцами снова схватила его за рукав пальто и сильно дёрнула на себя.

Кожин от неожиданности налетел на старуху, едва не сбив её с ног. В нос ударил густой и неприятный запах, голова закружилась от её смрадного дыхания. А старуха забормотала что-то невнятное, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Кожин же – замер, не смея оторвать взгляда от её ужасных глазниц.

Как-будто издалека до него стал доноситься шёпот старухи, состоящий из непонятных отрывистых слов – то ли молитв, то ли проклятий… а быть может, то и другое одновременно. А затем он уже отчетливо услышал:

– Ты идешь дорогой страданий… горечи и потерь… Наступает новое время… все люди уйдут в небытие… все уйдут… не будет больше мира… и жизни в нем не будет…

Кожин хотел было вырваться, убежать от неё, но тело не слушалось – он не мог даже шелохнуться…

Вдруг, старуха резко отдёрнула от него свою руку и отступила назад, снова заходясь в безумном хохоте, внезапно – прервавшемся судорожным кашлем.

Кожин сразу пришел в себя и бросился прочь, не разбирая дороги, стремясь поскорее скрыться от охватившего ужаса! Его бил озноб, липкий пот стекал со лба, а сердце стучало, точно отбойный молоток.

Кожин подлетел к подъезду, тяжело дыша и обливаясь потом, торопливо рванув на себя дверь подъезда, и тут же закрыл её за собой. Затем бросился мимо лифта к лестничному пролету и побежал вверх по лестнице.

Где-то между этажей вдруг пришел в себя.

Да что за черт! Совсем уже сдал! Психика не к черту… – раздраженно подумал он, задыхаясь от быстрого бега. – Мало ли сумасшедших… Что на каждого реагировать?! Нет, права врачиха – нужно за лекарства браться…

Он пытался себя успокоить, но так и не смог.

Глава 3

Родная квартира встретила Кожина привычным ароматом жареной картошки вперемешку с парами валерьяны, которые, кажется навсегда впитались в стены их с женой бесцветного жилища, застывшего во времени, где каждый кусочек интерьера хранил отпечаток былой радости, оставшейся где-то в далеком прошлом… Обои уже кое-где начинали отслаиваться, а трещины на потолке – всё росли и росли длинными тонкими серыми линиями. Со стороны казалось, что квартира источала атмосферу бесплодной пустоты, делая присутствие живших в ней людей – Кожина и его жены – малозначимым или, скорее, незаметным.

Не разуваясь и не снимая верхнюю одежду Кожин, бросив ключи на небольшую тумбочку у входной двери, быстро прошел на кухню. Там, возле окна, за столом, аккуратно разрезая очищенную картошку на небольшие дольки, сидела Елена, его супруга – некогда красивая, яркая и очень жизнерадостная женщина. Кожин вдруг вспомнил, как заразительно она раньше смеялась.

Как же давно это было… – подумал Кожин. – Сейчас даже не верится.

Их общая трагедия безжалостно прошлась тяжелым катком в первую очередь по ней. Теперь Елена была похожа на бледную тень самой себя. Конечно, при большом желании можно было разглядеть в чертах её лица следы былой красоты, но сейчас казалось, что лицо это состояло из разнородных фрагментов, словно разбитая ваза, наспех склеенная из осколков. Когда-то шелковистые пряди волос утратили блеск, а изящные линии лица избороздили морщины – следы усталости и стресса… Да и сама она превратилась в угрюмую женщину, напрочь забывшую как улыбаться.

– Что с тобой? – тихо спросила она, и в голосе промелькнула слабая нотка раздражения.

Но Кожин, не ответив, бросился к раковине и дрожащими руками открыл кран. Вода хлынула на неубранную кожуру от картошки, лежавшую в раковине. Кожин набрал полный стакан и поставил его на стол. Затем вытащил из кармана пальто упаковку таблеток, дрожащей рукой выдавил одну из блистера и закинул её в рот. Закрыл глаза, отпил воды из стакана, потом ещё глотнул, чтобы избавиться от горечи во рту.

– Там… старуха около подъезда… – сказал Кожин. – Жуткая…

– Какая старуха? – Елена удивленно вскинула брови, и, казалось, впервые за долгое время проявила искренний интерес к словам мужа.

– Дряхлая, слепая! – воскликнул он. – Если бы ты только её видела!

Елена теперь уже внимательно вглядывалась в лицо Кожина.

Кожин хотел ответить, но вдруг бросился к окну и стал пристально изучать двор, освещенный тусклыми фонарями. Но никакой старухи там не было…

За окном лил дождь, каждая капля на стекле отдавалась пульсирующей болью в его висках.

Ушла, наверное… – подумал Кожин и тут же с испугом спохватился: – А если… показалось? Неужели показалось? Да, нет… не может быть…

Затем вытер вспотевший лоб ладонью.

– Слушай… я что-то устал, – признался Кожин жене, отходя от окна и присаживаясь на свободный стул.

Жена встревоженно наблюдала за ним.

–Ты можешь толком объяснить, что с тобой? Ты весь дрожишь? У тебя температура? – прикоснулась она ладонью к его лбу. – Сергей, не молчи! – не выдержав закричала она, но он продолжал молчать.

Кожин просто испугался… Если он уже теряет контроль над своим сознанием… Боже мой, куда это может его привести… Он даже не хотел думать…

– Всё в порядке… – пробормотал он. – Просто устал сегодня…

Он вернулся в прихожую и снял с себя пальто. И вдруг почувствовал, как на него буквально волной налетело фантастическое спокойствие, в мгновение ока смыв всё ненужное – напряжение, страхи, сомнения. Вероятно, подействовало лекарство, и – продолжало действовать… Кожин вдруг почувствовал, что начал засыпать – прямо стоя. Сказались, по-видимому, к тому же и многочисленные бессонные ночи, и сегодняшнее утомительное обследование… Он с трудом дошел до кровати и, упав на неё, сразу провалился в кромешную тьму.

– Отдохни… – где-то вдалеке он услышал голос жены. – Тебе нужно поспать.

И Кожин заснул.

Поначалу сны были умиротворенными, красивыми, радостными и очень красочными. Он загорал на пляже, купался в ласковом море. Кожин смеялся, радуясь, как ребёнок, тёплому песку и ласковым волнам. Но вдруг – пляж и море исчезли…

И теперь он ехал в своей старой машине… Ему было тяжело, он не справлялся с управлением – и машина его не слушалась. Он изо всех сил давил на педаль тормоза, но – безрезультатно! Машина на полной скорости летела к бетонной стене! Сидящие рядом жена с маленьким сыном кричали от ужаса! Стена была уже совсем близко. Кожин попытался свернуть, изо всех сил выкрутил руль влево, но – поздно. Машина влетела в бетонное заграждение! Раздался скрежет железа! И рвущий на куски душу – детский крик.

Кожин, тяжело дыша, проснулся весь в поту. Ещё была ночь. Рядом на кровати мирно спала Елена. Поняв, что он дома в своей спальне, Кожин обессиленно упал на подушку, но боялся снова заснуть и долго лежал, глядя в темноту невидящим взглядом.

Утро у Кожина было тяжелым – голова болела, тело ныло, и он ощущал себя совершенно разбитым. Кожин открыл глаза. Рассвет уже проникал в комнату тонкой полосой тусклого света, скользящей по стенам и мебели, вырывая из полутьмы неровные, бесформенные куски.

Судя по доносящимся звукам из кухни, Елена собиралась на работу. Слышно было, как она стучала вилкой по тарелке и чуть громче обычного ставила кружку на стол.

Завтракает, – подумал он.

Чуть позже, Елена вошла в спальню и, бросив мужу, холодное «привет», стала переодеваться. Она, не стесняясь его, сняла выцветший халат и одела скучную серую юбку и скромную блузку.

Кожин отбросил одеяла и, свесив ноги, сел на кровати, пока не решаясь встать – голова всё ещё довольно сильно кружилась. Елена пристально посмотрела на него.

– Когда у тебя собеседование? – произнесла Елена, заправляя блузку в юбку, и, не дождавшись ответа, добавила: – Ты пойдешь? Нам же надо хоть как-то гасить кредиты.

Кожин кивнул.

– Сегодня, вечером… да, понимаю и пойду… – ответил он тихо и добавил: – Я вообще порядком засиделся дома…

Их глаза встретились, но Елена тут же отвернулась.

Кожин скользнул взглядом по её осунувшимся плечам, предплечьям и невольно задержался на приподнятых манжетах её блузки, оголявших руки Елены от запястья до локтя. Все они были в шрамах – уродливых бороздках поперек вен. Кожин поморщился: он никак не мог к ним привыкнуть. Жена, перехватив его взгляд, тут же нервно одёрнула рукава, спрятав изувеченные руки.