Lana Zag Сердце Ведьмы

Глава 4. Эвелина.

– Эвелина…

Я бежала. Или падала. Гравитация и страх слились воедино, и я не понимала, где реальность, а где я.

– Почему ты убегаешь?

В голове кружились мысли: «беги, беги, беги» – как заклинание, которое невозможно остановить.

– Вернись…

Пространство искажалось, растягивалось и сжималось, словно сама реальность перестала подчиняться законам.

Пустота дышала рядом, холодом и влагой, и из неё доносились голоса – шёпоты, которые будто хотели проглотить меня.

– Ты не сможешь бегать долго…

Голос впивался в уши, как холодный кинжал. Я закрыла их руками, но ноги всё равно не останавливались.

– Мы найдем тебя…

– Замолчите! – крикнула я, отбрасывая страх в последний угол сознания.

И вдруг наступила тишина. Не просто отсутствие звуков – пустота словно сжала грудь.

Стало так тихо, что я слышала только пульс в ушах и бешено колотившееся сердце.

Голоса пропали.

Я стояла у двери старого дома – того самого, давно покинутого. Пыльный коридор, выцветшие обои, мамина кофточка на вешалке. Запах корицы – раньше уютный и тёплый – превратился в горькую пыль, и от него поднималась тошнота, как от воспоминаний, которых лучше не трогать.

Комната дёргалась рывками, как старый фильм, где кадры смещены и не подчиняются логике.

Я оказалась у окна – знакомого до боли.

Там, в темноте, стоял высокий силуэт. Лицо скрывала тень, но взгляд цеплял меня, пронзая насквозь. Он видел меня. И звал.

– Ты – моя.

Голос звучал так резко, что хотелось кричать, но рот словно слипся, парализованный страхом.

Сердце билось так громко, что стены дрожали в такт.

Я обернулась – за спиной что-то менялось: пламя? Кровь? Чьи-то руки?

Обрывки воспоминаний мелькали, будто кто-то насильно переворачивал страницы моей памяти, рвал их, оставляя лишь обрывки боли.

Мир трескался, словно хрупкое стекло под неумолимым давлением.

Я падала. Пропасть не имела дна. Ни звука, ни света – только мой собственный крик, застрявший в горле, сдавливал грудь.

Воздух становился плотным, как вязкая жидкость, холодная тишина обвивала меня, давя со всех сторон.

Я оказалась под водой – тёмной, вязкой. Не мокрой, а густой, как чернила. Я билась, пыталась всплыть, но каждое движение было бесполезным – страх держал меня на месте.

Лёгкие горели, грудь сжималась, паника текла по венам, как ледяная ртуть.

Из темноты вынырнула чья-то рука и схватила меня за запястье. Она была тёплой, сильной.

Меня рывком вытянуло вверх – я прорвалась сквозь толщу воды и закашлялась воздухом, будто он был ядом.

Я подняла взгляд – и застыла.

Передо мной был Кайл.

Он стоял прямо передо мной. Но… не такой, каким я его видела раньше. Лицо знакомое, но глаза сверкали хищной усмешкой. Брови слегка приподняты, губы искривлены – насмешка, что не была злом, а была вызовом. Холодная, плотная, хищная энергия исходила от него, как от зверя, который играет с добычей.

– Наивная… – его голос был холоден и густ, словно лёд, что прилипает к коже. Он отпустил мою руку, но ощущение его прикосновения осталось, жгучее и властное.

Я не успела вымолвить ни слова. И снова – падение. В ледяную, бесконечную бездну, где ни звук, ни воздух, ни надежда не существовали. Только тьма и мой собственный крик, разрывающий воду на части.

Я проснулась резко, как будто вынырнула из глубины тёмной реки.

Воздух жадно врывался в лёгкие, сердце колотилось в панике. Горло было пересохшее, слова не могли прорваться.

Комната была темной. Только свет фонаря с улицы освещал край окна. Я провела рукой по лицу. Всё дрожало – руки, дыхание, даже мысли.

Это был просто сон. Просто кошмар.

Или не просто?

Почему Кайл? Почему он был таким?

Почему в его взгляде я ощутила страх – настоящий, животный, такой, что хотелось одновременно убежать и остаться?

Я оттолкнула мысль, но она осталась, свернувшись клубком под самым сердцем.

Я всё ещё не понимала, кто он. Мы едва знакомы, но первый наш разговор – натянутая струна, готовая рвануть от малейшего прикосновения.

Что-то в нём будоражило меня – не страх, а нечто иное. Глубокое, необъяснимое, слишком сильное, чтобы просто закрыть глаза.

Я откинула одеяло, накинула худи и медленно поднялась. Тихо, почти бесшумно вышла из комнаты, стараясь не скрипнуть дверью.

Мамины ровные вдохи доносились из-за приоткрытой двери. Она спала. Слава богу.

И в этой тишине каждое моё движение казалось громким, как шаг по ледяной поверхности.

Осторожно ступая, я спустилась по лестнице на первый этаж. Дом окутала тишина, и каждый скрип ступеней казался предательством.

Кухня была темной; лишь блеклый свет фонаря пробивался через занавеску, словно пытался разглядеть меня.

Я подошла к столу и взгляд зацепился за старые настенные часы: 03:43.

Налила воду. Глоток холодной жидкости оживил тело, но разум всё ещё дрожал, будто застрял между сном и реальностью.

Осела на подоконник, подтянула колени к груди, обвила себя худи, как щитом от мира, который внезапно стал слишком большим и чужим.

Двор был пуст. И в этой тишине я ощутила нечто иное. Присутствие. Оно было густым, почти материальным, и оно следило за мной.

Глава 5. Кайл.

Возвращался я поздно. Позже, чем хотел. Позже, чем нужно. Джеймс, как обычно, нажрался в ноль, и мне пришлось тащить его безвольное тело по лестнице в комнату. К счастью, он ещё не научился блевать на ковры – уже плюс.

Вечеринка была такой же, как все. Толпа. Дешёвая выпивка. Мелкая драма. Лекси – как голодная хищница, опять прилипла ко мне, будто я её личная добыча. Она слишком очевидна. Слишком предсказуема. А я не люблю, когда меня хотят потому, что им нужно самоутверждение.

Я въехал на знакомую улицу – и тишина уткнулась в меня сразу, как плотная ткань. Даже ветер, казалось, выдохнул и замер.

Припарковал машину у края лужайки. Мотор мурчал, я не глушил его – сидел и смотрел в темноту, пока пальцы на руле сжимались в белых костяшках. Взгляд сам собой вернулся к дому напротив.

Дом, в который недавно переехала она.

Эвелина.

Имя, которое я даже не пытался запомнить – но оно всё равно въелось, как заноза под ноготь. Не потому что она особенная – нет. А потому что её невозможно не заметить. Она не бросается в глаза – но ты всё равно её замечаешь.

Как тень, что шевелится вразрез с миром – не по законам света.

Всплыло её лицо – розоватая кожа, лёгкие веснушки, припухлые губы, как будто недавно прикусила нижнюю. Глаза – не голубые и не зелёные, меняющие тон, как погода. Когда я чуть не столкнулся с ней, она не запаниковала: не закричала, не убежала. Посмотрела так, будто прочла меня насквозь за пару секунд – и это раздражало больше, чем страх.

Меня это бесило. Я не позволял себя читать – это моя привилегия.

Лекси с её выверенной мимикой вызывает у меня зевоту. Девчонка напротив – появилась словно намеренно, как если бы знала, что её собьют. И не запаниковала. Ни вопля, ни истерики – только взгляд, как вызов.

Выскочил из машины, не понимая, зачем вообще иду к её дому. Тело шло быстрее мыслей – или мысли гремели так громко, что я не слышал себя.

Перешёл улицу, обошёл участок – будто чужая земля была мне позволена. Территорий для меня обычно не существует.

И тогда я увидел её.

Кухонное окно. Света нет, только уличный фонарь отбрасывает мягкий, жёлтый оттенок на стекло. Эвелина сидит на подоконнике, свернувшись в комок. Длинный худи с рукавами. Колени подтянуты к груди, лоб опирается на них.

Худой силуэт в ночи – как из другого мира.

Что она делает в темноте? И почему мне это внезапно не пофиг?

Я стоял в тени, сжимая челюсть. Нужно уйти. Это не моё дело. Я не занимаюсь наблюдением за соседками, тем более за теми, кто смотрит сквозь тебя, будто знает, что внутри ты – пустой.

Но я не ушёл.

В следующую секунду она подняла голову, как будто почувствовала меня. Как будто её радар считывал тех, кто пришёл с трещинами – тревожные, изломанные частоты.

Она соскользнула с подоконника и, босиком, выскользнула в ночь, как будто убегала от чего-то внутри. Или от кого-то – неясность делала движение ещё хрупче.

Отступил глубже в тень – не желал, чтобы заметила. Но честно? Сам не был уверен, чего хочу больше: чтобы прошла мимо или чтобы остановилась.

Она вышла на крыльцо тихо, как будто каждый шорох был выстрелом. Держалась за перила, словно их хватка – единственное, что держит её на месте. В её взгляде мелькнул страх – тот, что прячут за сарказмом и колкими словами. Я видел этот взгляд сотни раз. Люди боятся меня.

Босые ноги встретили холодную землю. Ветер заиграл краем её худи. Она казалась сделанной из ночи – тонкой, тёмной, неуловимой.

Я просто стоял и смотрел.

И, возможно, был слегка безумен – потому что не уходил, хотя все доводы говорили уйти.

Когда она обернулась и посмотрела прямо на меня, сердце дрогнуло. Я редко пускаю чувства внутрь – пустота удобнее. Но в ту секунду она меня увидела. Точно. В темноте, будто пробивалась сквозь щель между мирами.

И застыла.

– Ты?.. – голос был сонный, хрипловатый, но не сломленный. – Что ты здесь делаешь?

Я выдохнул и вышел из тени медленно, без спешки – веду себя так, будто она гость у меня, а не я на её территории.

– Просто проходил мимо, – сказал я ровно.

Она прищурилась.

– Блядь, – выдохнув, она закатила глаза. – Серьёзно? Ты живёшь напротив. Как ты мог «мимо проходить» и оказаться на моём участке?

Сарказм – броня, спокойная и привычная. Она не выглядела слабой. Я усмехнулся.

– Пришёл узнать…

– Узнать что именно? – сарказм в голосе, но под ним – натянутое напряжение. Руки скрещены на груди; босые ноги дрожат – от холода или от чего-то ещё.

– Кто ты? – спросил я ровно, без украшений. – Живёшь напротив. Я видел тебя. Хочу узнать, кто дышит тем же воздухом, что и я.

Она фыркнула.

– Вот так вы называете это… сталкинг в юбке философии.

– Нет, – шагнул я ближе. Она не отступила. Смелая. Мне это нравилось. – Это интерес. Или беспокойство. Выбирай, что звучит менее угрожающе.

– Беспокойство? – подняла бровь она. – На твоём лице не беспокойство. Скорее – как будто решаешь: сжечь дом или оставить целым.

Я усмехнулся, глядя на неё из-под прищура.

– Если бы я захотел – от твоего дома остался бы только пепел.

Она замерла. Молчание повисло – липкое и натянутое. Потом она прошипела: – Ты странный. Странный и раздражающий.

– Приятно познакомиться, Эвелина, – улыбнулся я холодно и шагнул на границу её участка. – Ты тоже не подарок. Но в этом и соль, не так ли?

Она промолчала, тяжёлая злость билась в ней, как птица в клетке. Моё любимое состояние у людей.

– Чего ты хочешь от меня?

Я подошёл ближе – лишь на столько, чтобы увидеть, как дрожат её пальцы, хоть она и прячет это за иронией. Глядя в глаза, сказал тихо:

– Пока? Ничего. Но позже… Я узнаю, что ты прячешь. Я вытащу всё, что скрывается под тишиной и капюшонами.

– Ты ведёшь себя так, будто читаешь людей.

– Я их ломаю. А если нужно – собираю заново.

– А со мной, что ты хочешь сделать?

Усмехнувшись, я развернулся и пошёл прочь, бросив через плечо:

– Пока не решил. Но когда решу – ты будешь первой, кто это узнает.

Перешёл улицу и вернулся на свой участок. Не оглядываясь. Но ощущал её взгляд, как холодную стрелу в спине.

Меня тянет к ней – факт, неприятный и ясный.

И в этом крылась проблема.

Я не умею быть заинтересованным – я умею ломать.

А она выглядит так, будто не даст сломать себя просто так.

Глава 6. Эвелина.

Утро подкрадывалось неохотно, будто тьма ещё держала его за рукав. В комнате пахло ночной прохладой, и это чувство – тревожное, липкое – не уходило. Оно будто осело внутри, под кожей, шепча: что-то изменилось.

Голова гудела. Мысли не давали проснуться до конца – то ли из-за недосыпа, то ли потому, что всю ночь я жила между снами и воспоминаниями. Они ходили по кругу, как хищники, выжидая, когда я снова осмелюсь подумать о нём.

После вчерашнего во мне будто что-то выгорело. Не боль – именно пепел. А под ним – крошечное тлеющее что-то, от чего хочется и избавиться, и раздувать сильнее. Имя у этого «что-то» было одно – Кайл.

Его взгляд всё ещё стоял перед глазами – резкий, холодный, как лезвие, и при этом странно живой. Будто он оставил в воздухе след, который я всё ещё вдыхаю. Меня злило это ощущение… и то, как сильно оно тянет.

Поднявшись с кровати, я натянула ту же худи, что была на мне ночью. Тогда она казалась защитой, а теперь – второй кожей. Мягкая ткань, чуть холодная на ощупь, напоминала, как я сидела на подоконнике и ловила взгляд тьмы. Или его.

Кухня встретила меня пустотой. Даже часы тикали как-то глуше. Тишина – идеальное место для мыслей, особенно тех, от которых хочется сбежать.

Кофе шипел в турке, и запах немного притупил остроту утренней тревоги. На пару минут стало спокойнее. Тепло кружки в ладонях напоминало, что я всё ещё здесь. Что всё это – реальность. Или я просто пытаюсь в это верить.

Я подошла к окну и, прежде чем успела себя остановить, посмотрела на дом напротив. Обычный фасад, тишина, ни одного шевеления. Но я знала – за этими закрытыми шторами он есть. Кайл. И это знание пробежало по коже мурашками.

Он стоял там до сих пор – в моей голове, в отражении стекла, в каждом движении света. Весь из темноты. Слишком реальный для воспоминания, слишком невозможный для сна.

Я снова прокрутила ночь в голове. Его шаги. Тень у крыльца. Слова. Он ведь не просто проходил мимо. Никто так не смотрит просто так. Может, хотел проверить, испугаюсь ли я? Или – наоборот – что-то во мне его позвало?

Сделав глоток кофе, я не могла забыть, как он стоял там – одинокий, почти хищный в своей отстранённости.

Это был не просто парень из соседнего дома. В нём было что-то иное – тьма, от которой хочется отшатнуться и, в то же время, дотронуться пальцами. Та, что притягивает, как бездна, обещая падение.

Мысли кружили, как мотыльки на огонь: вернётся ли он? Было ли это случайностью?

Я должна быть осторожной. Не показывать, как глубоко он пророс мне под кожу. Эта тайна останется со мной.

Я глубоко вдохнула. Всё вокруг было новым: город, дом, даже воздух. Но ощущение не отпускало – будто всё это не случайно. Будто он вплетён в этот узор. И где-то внутри я знала – всё изменится. Скоро. И необратимо.

Чтобы вычистить мысли, я пошла в парк.

Воздух был свежим, с лёгким запахом земли и листвы. Я выбрала ту же лавочку под старым клёном. Здесь тишина звучала громче, чем где бы то ни было. Только шелест ветра и голоса детей на другой стороне аллеи.

Я достала блокнот, почти машинально открыв его на чистом листе. Карандаш оказался в руке как-то сам – пальцы сами начали водить им по бумаге, словно знали, что должны изобразить. Через пару минут на листе проступили очертания – мордочка, мягкие уши, большие, выразительные глаза. Это была собака. Небольшая, с умным взглядом и пятнышком на одном ухе. Похожая на спаниеля, только что-то в её взгляде было слишком… осознанным.

– Почему именно ты?.. – пробормотала я, склонив голову. – Я ведь даже не думаю о собаках.

Но мысль не ушла, наоборот – словно кто-то её подхватил и вернул обратно… только теперь уже не в моей голове.

«Ты сама меня позвала», – донёсся шёпот, словно прямо в ухо.

Я резко обернулась. Никого.

Только лавочка, дерево и две бабушки на аллее.

Сердце ударило больно. Я сжала блокнот. Дыхание стало неровным.

«Не бойся. Я – Лира. Я с тобой. Всегда была».

Я замерла.

– Что, чёрт возьми… – прошептала я, снова оглядываясь.

На мгновение я подумала, что схожу с ума. Голоса в голове? Усталость? Последствия бессонной ночи? Да, именно так. Просто игра сознания.

Но затем – щелчок, словно реальность сместилась. И в нескольких метрах от меня, из-за куста, вышла она. Та самая собака, которую я только что нарисовала.

Точно такая же. С тем же пятнышком на ухе. Те же глаза. Пронзительные, глубокие.

Она подошла, не торопясь, с достоинством. Села у моих ног, подняв на меня взгляд.

– Нет. Нет-нет-нет. Это не может быть правдой. – Я отшатнулась, но собака не сдвинулась с места. Только легонько вильнула хвостом.

«Успокойся, Эвелина. Я не враг»

– Ты… говоришь?.. – выдохнула я, не веря происходящему. – Я схожу с ума.

«Ты просто начинаешь вспоминать»

Словно на автомате, я обернулась – вдруг кто-то смотрит? Подумал бы, что я разговариваю с собакой. С ума сойти, правда?

– Ты… настоящая? Или я просто всё это придумала?

«Ты зовешь – я прихожу. Я твоя, а ты – моя. Это так было всегда»

– Что, блядь, значит "всегда"? – прошипела я, пытаясь сохранить контроль. – Я вообще тебя не знаю. Это… какая-то ошибка. Так не бывает.

«Ты знаешь, просто забыла. Я – твой фамильяр, Эвелина»

Фамильяр.