Lana Zag Сердце Ведьмы

Пролог.

Он преследует меня. Я чувствую это каждой клеткой.

Твари вроде него не просто ищут – они чуют страх, как акулы кровь.

Я бегу.Не просто бегу. Лечу сквозь колючие ветки – словно сама смерть дышит мне в спину.

Возможно, так и есть.

Лес сжимается, как чёрная пасть, и я – капля света, которая угасает на его дне. Ветки режут кожу, волосы липнут ко лбу, глаза слепит – от слёз и страха.

Я не чувствую ног. Не помню, как долго бегу.

Кажется, целую вечность.

Я спотыкаюсь, падаю на колени, поднимаюсь. Боль – везде. В дыхании, в лёгких, в сердце. В голове только одна мысль: прячься.

Я вжимаюсь в ближайшее дерево, кора впивается в лопатки, дыхание рвётся на куски – как мои нервы. Сердце стучит так громко, что я уверена – он слышит. Каждый удар. Каждую дрожь. Каждую мольбу внутри меня.

Пожалуйста. Только не сейчас. Не здесь.

Я зажмуриваю глаза. Становлюсь тенью. Воздухом.Только бы не пошевелиться. Не выдать себя.Но треск ветки разрезает тишину.

Я распахиваю глаза.

Он близко.

Слишком близко.

Мужчина с оружием в руке стоит в нескольких шагах от меня, как хищник, которому даже не нужно торопиться. На щеке у него рваная рана – мой подарок. Напоминание о том, что я не просто жертва. Я уже однажды ранила его.

– Думаешь, раз прячешься – значит спаслась? – его голос. Хриплый, низкий, раздражающе спокойный. – Глупая девчонка.

Пауза.

Он приближается.

– Вы, сучки, умеете только прятаться. А потом умирать. Я найду тебя. Я порежу тебя на куски, чтобы другим было неповадно.

Моё тело дрожит, но внутри – только ярость.Сжав кулаки до боли, я вонзаю ногти в кожу. Чувствую, как теплеет ладонь – от собственной крови.Но я не сдамся. Ни за что. Не так. Не ему.

Я закрываю глаза, цепляюсь за единственную надежду, которая у меня осталась.

Магия.

Прошу. Только немного. Только искру.

Я тянусь к ней, к тому, что всегда было во мне. Тёплое, дикое, живое.Но…Ничего.

Чёрт.

Я ничего не чувствую.Как будто внутри – пустота.

Будто он выжег из меня всё, что делало меня – мной.Сквозь слёзы я смотрю на левую руку. Провожу пальцами по месту укола. Там, где он вогнал в меня что-то – сыворотку? Яд? – пока я была в отключке.Я потерла это место, как будто боль могла вернуть мне силу. Но нет. Только холод.

Он стоял совсем рядом. Я чувствовала его нутром.

– Лилиан не спасла себя. И тебя не спасет. Тебе не куда бежать, Эвелина. Некуда прятаться. У тебя нет магии. Ты просто девчонка. Сломанная. Одинокая. Лишенная всего.

Моё тело пронзает волна ярости. Не огненной – ледяной.

Если я и умру – то не молча. Не без сопротивления.

Руки дрожат, но я не позволяю им сжаться в страхе.

Я выхожу из своего укрытия. Медленно. Бросая вызов смерти.

Глава 1. Эвелина.

Переезд в новый город всегда даётся с трудом, особенно если за последние пару лет ты сменил несколько учебных заведений.

Кажется, этот процесс давно стал частью моей жизни – вечное движение, вечный поиск. Как будто я создана, чтобы ехать, а не жить. Чтобы искать дом, но никогда не находить его.

Иногда я думаю, что просто разучилась оставаться – будто внутри меня что-то ломается каждый раз, когда я задерживаюсь слишком надолго.

Так много вопросов, и каждый из них обрывается, как только я снова оборачиваюсь на маму. Она, как всегда, улыбается мне – с надеждой, с тем самым теплом, которое кажется таким привычным, что даже пугает.

Эта улыбка будто создана, чтобы прятать правду. Я вижу, как в уголках её глаз затаилось напряжение, но она делает вид, что всё в порядке. Может быть, ей проще обманывать себя, чем меня.

Машина медленно катится по узкой улочке. Я смотрю на дома, стараясь выцепить из этого серого пейзажа хоть что-то знакомое – звук, запах, отблеск света, который скажет: «Здесь твой дом».

Но ни одно окно не откликается. Всё выглядит так, будто город сам отказывается меня принимать – ровно, холодно, безразлично.

Каждое здание за окном кажется нарисованным – как в чужой жизни, в которой мне не нашлось места. Я пытаюсь заставить себя поверить, что всё будет иначе. Что этот раз особенный. Но где-то глубоко внутри уже знаю: мы и отсюда уедем. Мы всегда уезжаем.

Эти дома такие чуждые. Я никак не могу найти в них себя. Все эти стены, окна, крыши – они смотрят на меня пустыми взглядами.

В каждом доме будто живёт память не обо мне, а о тех, кто здесь был до нас. Я чужая в их истории, просто очередной гость, который скоро уедет.

Я пытаюсь прислушаться к себе, но даже мой внутренний голос молчит. Такое молчание всегда настораживает – будто внутри что-то сжимается, предупреждая: «Не привыкай». Это место не твоё. И, кажется, я уже устала притворяться, что когда-нибудь смогу почувствовать себя «дома».

И всё же я стараюсь быть рациональной, стараюсь найти в этом что-то хорошее. Вот многоэтажки – они как знакомые лица, которых ты уже видел не раз, и даже скучаешь по ним. Это что-то стабильное. А вот эти дома, маленькие, словно игрушечные, – они так не похожи на те, что я видела раньше. Эти особняки с высокими окнами, стеклянными дверьми… Казалось бы, они должны мне нравиться, но внутри меня всё протестует. Я их не чувствую, как будто они живут своей жизнью, а я здесь просто случайный наблюдатель.

А вот другие дома… Они такие изможденные, словно давно забытые. Куски краски облупились, клумбы засохли. Эти дома, эти стены, потрескавшиеся от времени, – они так чужды мне, что я в какой-то момент даже задаюсь вопросом, не живут ли в них призраки. Призраки, которые так же, как и я, потерялись в этом мире, не найдя своего места.

Но вот что удивительно – здесь тихо. Непривычно тихо.

Эта тишина будто держит в себе что-то невыраженное, настороженное. Как будто место само затаило дыхание, наблюдая, кто мы такие и зачем пришли.

Я не могу сказать, что люблю шум – мне легче быть в одиночестве, уткнувшись в блокнот и рисуя, или же прячась в собственных мыслях.

В тишине всё становится яснее. Особенно пустота. Она звучит громче любого голоса, и, кажется, только я одна её слышу.

Может быть, даже слишком часто я прячу свои чувства, чтобы не чувствовать пустоты вокруг. Потому что если начать думать о том, что я потеряла за все эти годы, то боюсь, не смогу выдержать.

Я хочу верить, что новый дом принесет мне что-то хорошее. Но вера уже не слушается – как птица, которой обрезали крылья. Я сомневаюсь, что когда-нибудь смогу снова почувствовать себя дома, потому что, может быть, это чувство просто перестало существовать.

– Вот мы и приехали, – говорит мама, и я заставляю себя улыбнуться. Но эта улыбка кажется такой натянутой, что я почти не верю в то, что она искренняя.

Переезд – это всегда новый старт, но с каждым новым стартом, я чувствую, как медленно и безвозвратно теряю себя.

Словно каждая новая жизнь вымывает из меня ту прежнюю, и остаётся только пустая оболочка, которая делает вид, что всё в порядке.

Я бы хотела, чтобы это место стало домом – настоящим, не временным.

Выйдя из машины, я бросаю взгляд на наш новый дом. Это красивое здание с шоколадной крышей, кремовыми стенами и резными окнами, но… что-то внутри меня сопротивляется. Мне всё равно не хватает того чувства, которое я когда-то ощущала в родных местах. Я не могу понять, что именно не так, но знаю, что ещё долго не почувствую себя здесь комфортно.

– Ну как, нравится? – мама спрашивает с лёгкой улыбкой, и в её голосе сквозит усталость, замаскированная под радость.

Я пытаюсь подбодрить её – это важно для неё, я знаю.

Она живёт ради этих мгновений, когда я хоть немного похожа на счастливую. Но внутри меня всё сопротивляется.

– Да, дом красивый. Но… – я запинаюсь, чувствуя, как ком подступает к горлу. Лучше спросить что угодно, чем позволить ей увидеть правду в моих глазах. – Откуда у нас деньги на такой дом?

Мама чуть замедляет шаг, её взгляд становится немного смущённым.

– Я откладывала немного с прошлой работы, – отвечает она, избегая моего взгляда. – Но этого не хватало… пришлось взять кредит.

Голос мамы дрогнул. Она говорит спокойно, но я слышу усталость, спрятанную между словами. Ту самую, что ни один кредит не перекроет.

И вот тут мне становится невыносимо тяжело. В груди всё сжимается, будто кто-то вырывает изнутри воздух.

Она снова влезла в долги – ради меня. Опять.

Сколько раз я видела, как она засыпает над чашкой кофе на кухне? Работая по ночам, забивая на важные вещи, лишь бы дать мне всё самое лучшее. Я не могу этого вынести – не потому что жалею, а потому что знаю: она снова принесла себя в жертву.

– Нам бы хватило и чего-то поскромнее. Главное – чтобы мы были вместе, – говорю я, стараясь хоть чуть ослабить этот момент.

Но слова звучат глухо, как будто за стеклом.

Мама снова улыбается – мягко, упрямо. Но в её улыбке уже нет света, только воспоминание о нём. Смотреть на неё больно.

– Не говори глупости, – тихо отвечает она. – У моей ведьмочки будет всё самое лучшее.

И это «ведьмочка» режет сильнее, чем любое «дочка». Оно слишком тёплое, слишком живое, чтобы не бояться потерять его.

Слово, которое всегда давало мне ощущение безопасности, которое всегда согревало. Когда мама произносит его, внутри будто что-то щёлкает – память оживает. Её голос пахнет тем детством, где я ещё верила, что она всемогущая, что ей под силу защитить нас обеих.

Она всегда называла меня так – с любовью, с усталой нежностью, как будто это слово могло уберечь меня от всего мира.

Я обнимаю маму. И внутри меня снова начинает нарастать напряжение, как будто это воспоминание вырывает меня из того времени и заставляет столкнуться с настоящим. С настоящей болезнью жизни, с тем, что мы снова не смогли остаться на месте.

Вспоминая о детстве, я погружаюсь в эти тёплые моменты.

Всё вокруг будто растворяется, и я снова – та девочка в маминых бигуди, которая смотрит на себя в зеркало и верит, что, если улыбнётся так же, как мама, то станет такой же сильной.

Мама всегда была для меня идеалом.

Даже сейчас я помню запах её духов – лёгкий, цветочный, и тот особый блеск в глазах, когда она смотрела на меня. Тогда я думала, что этот блеск никогда не погаснет.

Мне было важно, чтобы она гордилась мной – настолько важно, что я, наверное, и стала тем, кем она хотела видеть.

Но сейчас, в этот момент, когда я снова обнимаю её, внутри меня возникает странное ощущение, будто бы я пытаюсь вернуть что-то, что уже ушло. Что-то, чего больше нет. Почему нам всегда приходится начинать с нуля?

Я отрываю взгляд от своих воспоминаний, когда слышу голос таксиста. Реальность возвращается внезапно, как холодный воздух после сна.

Он спрашивает, нужна ли помощь, но мама отказывается. Она всегда отказывается.

Наверное, потому что помощь для неё – признание, что она не справляется. А она не может позволить себе слабость. Не рядом со мной.

Я смотрю на дома, и вдруг один из них заставляет меня остановиться.

Под большим деревом, где ветви шепчут о ветре, сидит парень.

Он слишком спокоен для этого места – будто не принадлежит ему.

Книга в его руках открыта, но я не уверена, что он читает. Он просто сидит, как часть пейзажа, как тень, у которой есть собственная воля.

Интересно кто он?

Пасмурно, воздух холодный, а на нём только серая футболка и тёмные шорты.

Как будто холод к нему не прикасается. Как будто он не чувствует его вовсе.

Но вдруг наши взгляды встречаются. И этот момент… он такой пронзительный, как будто что-то внутри меня откликается. Его взгляд цепляется за мой – не случайно, не мимоходом. Словно уже знал, что я здесь. Что-то внутри меня сжимается, кожа покрывается мурашками, будто кто-то тихо прошептал моё имя.

Он закрывает книгу медленно, почти лениво, как человек, которому некуда спешить, и встаёт.

Идёт к дому, не оборачиваясь. Но ощущение его взгляда остаётся – как след на коже.

– На что ты смотришь? – мамин голос возвращает меня в реальность, будто выдёргивает из сна.

– Просто осматриваюсь, – быстро отвечаю я и отворачиваюсь.

Сердце ещё бьётся неровно, как будто пытается вспомнить, что только что произошло.

– Сколько ещё мы будем переезжать? – спрашиваю я, и голос звучит острее, чем я хотела. – Почему мы не можем просто остаться где-то надолго?

Слова вырываются сами, как будто накопились за годы. Я устала делать вид, что всё это – новая жизнь. Это просто бегство.

Почему нельзя просто остаться и почувствовать, что ты дома?

Я знаю, что этот вопрос звучит как упрёк, но не могу его удержать. Мне нужно хотя бы раз услышать правду.

Мама снова отводит взгляд. Её голос звучит спокойно, почти привычно, но я вижу – это её способ прятаться.

Глаза становятся мягче, но пустые. Она будто закрывает дверь между нами, чтобы я не заглянула дальше.

– Всё будет хорошо, – говорит она. – Я скоро всё тебе расскажу.

«Скоро» – слово, которое она повторяет уже много лет.

– А пока давай пойдём в дом. Выберем себе комнаты.

Я киваю, но внутри всё кипит. Иногда мне кажется, что «всё будет хорошо» – просто новая форма молчания.

Я бросаю взгляд на дом. Пустота возвращается, но теперь она почти привычна – как старый друг, который всегда рядом.

Я принимаю её. Потому что, может быть, это и есть моя новая жизнь – не искать дом, а научиться жить без него.

Глава 2. Эвелина.

Прошла неделя с момента переезда.

Странно, но за эти дни город перестал царапать изнутри. Его шум стал фоном, дома – просто декорациями, а не врагами.

Несмотря на настороженность, я начала привыкать. Или, может, просто перестала сопротивляться.

Улицы больше не казались такими незнакомыми, а дом – временным укрытием. Я начинала даже узнавать, где в этом городе продают самые вкусные булочки, а куда лучше не заходить, если не хочешь испортить себе настроение.

Но, несмотря на это, что-то внутри меня всё равно продолжало твердить, что это место не моё, что оно не привяжет меня. Я всё ещё пыталась найти здесь хоть одну ниточку, которая связала бы меня с этим городом. Но, видимо, её ещё не было. И кто знает, появится ли она вообще.

Спустившись по лестнице, я направилась на кухню. Мама, как всегда, ушла на работу рано утром, так что я снова осталась одна в этом странно пустом доме. Он был всё таким же тихим, будто кто-то забыл наполнить его жизнью. Но я уже начала привыкать. Это было не так страшно, как сначала.

На кухонном столе я заметила маленький газовый баллончик и аккуратно сложенную записку. Почерк мамы, знакомый и одновременно тронувший, как всегда.

«Если решишь прогуляться, возьми его с собой. Осторожность превыше всего. И не забудь пообедать. Люблю тебя.»

Я сжала в руках этот листок, чуть улыбнувшись. Мама всегда переживала, всегда настораживалась. Заставляла меня носить этот баллончик с собой, словно я могла стать уязвимой на каждом шагу.

Может, она видела мир по-другому, видела угрозы, которых я не замечала? Слишком много вопросов, слишком много скрытых волнений. Я чувствовала, что за её словами скрывался какой-то более глубокий смысл, но всё же не решалась спросить.

Что же ты скрываешь от меня, мама?

Я взяла баллончик и засунула его в карман рюкзака. Запихнув на ходу бутерброд, я вышла на улицу.

Прогулка по городу – это хороший способ развеяться и хоть на время избавиться от этих мыслей, найти какое-то вдохновение для своих рисунков. Да и что ещё оставалось делать в этом месте? Нужно было найти какую-то точку опоры, хоть что-то, что позволило бы мне почувствовать, что я здесь не случайно.

Рюкзак через плечо, и я направилась в парк, о котором мне говорили в местной кофейне. Тихое место, где можно было сидеть с блокнотом в руках и рисовать, не отвлекаясь на чужие взгляды и суету.

Парк оказался именно таким, как говорили – будто вырванным из времени. Старые фонари, обвитые плющом, узкие аллеи, где воздух пахнет сыростью и прошлым.

Здесь всё было тихо. Даже птицы, кажется, пели шёпотом, чтобы не потревожить этот сон.

Я устроилась на деревянной скамейке под огромным деревом, достала блокнот и начала рисовать. Линия за линией – вот уже появляется силуэт дерева, клумбы, пруд. Иногда, чтобы сосредоточиться, мне нужно было полностью раствориться в этих деталях, чтобы забыть обо всех тревогах, обо всех вопросах.

Часы пролетели незаметно. Небо начало темнеть, плавно переходя в оранжево-розовый оттенок, как-то особенно успокаивающе. Парк начал затихать, и фонари включались один за другим. Я посмотрела на часы – почти девять вечера.

"Пора домой", – подумала я, собирая вещи.

Я шагнула на дорогу – и тут всё ослепило светом.

Визг шин пронзил воздух, будто кто-то рвёт ткань мира.

Сердце дёрнулось – вверх, прямо к горлу. Мир растянулся, время замерло.

Всё стало кристально-чётким: блеск асфальта, холодный свет фар, собственное дыхание.

И вот оно, это мгновение, которое может изменить всё. Может быть, это был момент, когда меня должны были сбить. Но я не была готова. И, может быть, это было не случайно. Может быть, судьба решила, что мне ещё рано уходить.

– Осторожно! – раздался чей-то голос.

Я отскочила назад. Машина остановилась буквально в метре от меня. Сердце бешено колотилось, а в горле пересохло.

Из машины вышел тот парень, которого я видела в день переезда. Он выглядел так же непринуждённо, как и тогда: серый худи, спортивные штаны. Его лицо было спокойным, почти отстранённым, но в глазах мелькала тень беспокойства.

– Ты в порядке? – спросил он, подойдя ко мне. Его голос был ровным, но в нём я различила нечто большее – лёгкую нервозность.

Теперь, когда он стоял так близко, я могла его рассмотреть лучше. Он был достаточно красив. Тёмные волосы, как ночь, слегка волнистые, ускользающие под ветерком. Брови густые, с угрожающим взглядом. Чёткие черты лица, чёткие линии подбородка. Казалось, он мог бы разрезать камень. Но что меня по-настоящему поразило, так это его глаза. Они были такими голубыми, такими яркими, как чистое небо в первый летний день. Это был взгляд, полный искренности, как у младенца, который видит мир в первый раз.

Только вот этот взгляд не принадлежал невинности. Скорее – хищнику, который умеет прятать когти под мягкостью.

– Эй? Слышишь? – его голос прервал мои мысли.

– А? Да… Кажется, – я немного растерялась и сделала глубокий вдох.

– Ну и хорошо, – протянул он, будто совершенно не переживал. – А то мне как-то не хочется ночевать в участке по делу о непредумышленном убийстве. Подумаешь, сбил девчонку на переходе.

– О, как трогательно, – фыркнула я. – Только вот ты не в кино, герой. Сначала чуть не сбил, а потом шутишь? Настоящее очарование на колёсах.

– Ну, извини, что не рассыпался в панике, мисс Драма-квин, – он пожал плечами, но уголки его губ всё равно чуть приподнялись. Его голос звучал лениво, но в нём чувствовалась уверенность – будто он знал, как вывести меня из себя. И ему это нравилось.

– Могла бы просто сказать: «Спасибо, что не раздавил».

– А ты мог бы просто не гонять, как идиот, – парировала я, не отводя от него взгляда. – Тут, знаешь ли, люди ходят. И они не обязаны устраивать квест на выживание каждый раз, когда переходят дорогу.

Он усмехнулся, с интересом глядя на меня.

– У тебя острый язык, девочка.

Я приподняла бровь.

– И ещё острее колено. Хочешь проверить?

Он рассмеялся. Это был короткий смех, беззлобный, но с ноткой заинтересованности, как будто он не просто раздражался, а находит меня увлекательной. И почему-то этот смех зацепил. Не громкий, не фальшивый – настоящий. Опасно настоящий.

– Ты забавная. Это непривычно. Большинство девчонок либо пищат от страха, либо лепят свои номера на лобовое стекло.

– А я не "большинство". Не перепутай.

– Да уже понял, поверь, – сказал он, наклоняя голову и сунув руки в карманы.

– Как тебя зовут?

– Эвелина, – буркнула я.

– Красивое имя, – коротко сказал он, протягивая руку. – Я – Кайл.

Я замялась на секунду, но всё же пожала его руку. Его ладонь тёплая, чуть шершавшая, и почему-то от этого по спине пробежал холодок.

В его глазах мелькнул какой-то странный блеск – нечто, от чего стало не по себе. Отпустив мою руку, он усмехнулся.

– Что? – спросила я, с удивлением.

– Не лучшее время ты выбрала для прогулок. Могу подвезти, если хочешь? – его голос был лёгким, но всё с той же насмешкой.

– После того как ты чуть не превратил меня в дорожный фарш? Нет уж, спасибо. У меня ноги не отвалились.

Кайл подошёл ближе, но не переходил границу личного пространства. Я почувствовала запах его парфюма – древесный, терпкий, с чем-то сладковатым. Воздух будто стал плотнее. Запах обволакивал, не отпускал, и я вдруг поняла, что не могу дышать так же ровно, как минуту назад.

– Ну если хочешь, можешь идти пешком. Хотя в такое время это не самая безопасная идея.

Я взглянула на дорогу. Фонари светили через один, а дальше начинался почти глухой участок.

– Ладно, – сдалась я.

– Вот и славно, – спокойно ответил он, открывая пассажирскую дверь.

Мы ехали в тишине, но это была не неловкая тишина. Скорее, странно спокойная, будто мы уже знали друг друга чуть дольше, чем на самом деле. Я украдкой посмотрела на него. Он был сосредоточен, замкнут, и в его глазах читалась какая-то тень – но в то же время, в нём было что-то притягательное. Как книга, которую ещё не развернули до конца.

Когда мы подъехали к дому, я быстро сказала: —Спасибо.

– Уверен, мы ещё встретимся, Эвелина, – с насмешкой сказал он.

Я не ответила. Быстро выскочила и пошла к дому, чувствуя на себе его взгляд до самой двери.

Этот взгляд был почти физическим – липким, тёплым, как прикосновение к коже. Я попыталась его стряхнуть, но ощущение не ушло.

Сердце билось быстрее, чем мне бы хотелось. Я не знала – это раздражение или… что-то другое. Наверное, то самое чувство, которое пугает больше всего: интерес.

Но в одном я была уверена: с такими, как Кайл, не жди ничего хорошего.

Глава 3. Кайл.

– Эй, Кай, ну ты где? – Джеймс кричал в трубку, как всегда, с ехидной усмешкой и характерным тоном, полным самодовольства. – Вечеринка начнётся без тебя. Я почти прикончил бутылку за твои грешные опоздания.

– Да еду я, чёрт, Грейсон опять свою лекцию устроил. Скоро буду, – отрезал я, сжав телефон так, что костяшки побелели.

Не люблю, когда меня подгоняют.

Когда не придаёшь времени значение, оно теряет ценность. Так же, как и слова Грейсона – его бесконечные речи о тренировках и самоконтроле, будто я не знаю, каково это – сдерживать себя на грани.

Он всегда считал, что его наставления важны. Но я знал: он просто ещё один, кто пытается контролировать мой мир.

Я не был здесь, чтобы слушать – я был здесь, чтобы побеждать.

Завёл машину, скинул звонок, телефон с хрустом упал на сиденье. Мотор урчал глухо, будто зверь под кожей металла.

Удивительно, как всё вокруг может быть таким тихим. Это ночь – безлюдная, терпкая, пахнущая холодом. Я наедине с собой, и всё вокруг словно растворяется в пустоте, в этих улицах, которые ведут в никуда.

И, может, мне нравится, что они ведут именно туда.

Почему я чувствую одиночество, даже когда вокруг полно людей?

Может, потому что ни один из них не способен дотянуться до того, что внутри меня.

Отец, который не видел меня годами. Грейсон, что говорит, будто знает лучше.

Я всегда один – не потому что хочу, а потому что никому не доверяю.

Это не случайность. Это мой порядок.

Я сбросил скорость, когда заехал в поворот, привычно крутя руль – и тут она выскочила из темноты.

Мгновение – и резкий визг шин. Воздух выстрелил в лёгкие, будто кто-то ударил в грудь.

Время не замедлилось – просто перестало существовать.

Девчонка на переходе. Свет фар вырезал её из темноты, как кадр из сна, слишком реальный, чтобы быть случайностью.

Сердце рвануло в грудь, как будто ударилось о кости изнутри. Воздух застрял в горле. Это не была паника – это был сбой системы.

На долю секунды я потерял контроль.

Девчонка на дороге – и вдруг всё стало осмысленным, будто этот момент был прописан заранее.

Я не верю в случайности. Но верю в знаки.

Машина почти остановилась. Воздух стал плотным, вязким – как будто время сгущалось между нами.