Лаблюк Боги с Нибиру. После вчера 3, 4

Глава 4. Попытка убийства с целью мщения. Всё относительно, как смелость, лесть, вода, море и берег

Это всё, продолжалось – много времени. Она Артёму не давала спать. Нервы вот-вот, дойдут к черте предела, это он понимал, и сдерживал себя, стараясь не пойти в разнос по нервам.

– Иначе – не засну, если, вдобавок накручусь – решил он и, пытался – не обращать внимания на выходки её. – Та грызла, между ними стену, ему назло.

Она не успокаивалась, внимания не обращала, что то не спит из-за неё – ворочается. Будто ему в отместку, его «не замечала», словно того здесь не было. И так шёл – час за часом.

И всё-таки, предел терпению, внезапно наступил. После того, как понял – та обнаглела. – На стол, на кухне влезла. За стеной – услышал звук падения – глухой.

Артём, мгновенно догадался, – упала на пол со стола толстая палка колбасы. Больше – с того, и падать было нечему, ведь не потащит хлеб, когда есть, что-то – более вкуснее.

Вскочив с кровати резко, он кинулся на кухню, схватив доску со стенки, чтобы её прибить или, возможно, защититься, если та бросится к нему. Но эта бестия, недаром было ей лет восемнадцать – бросила колбасу, что по размеру – её больше, и юркнула в нору, что грызла ночью.

Та крыса, третью ночь спать не давала, грызя пол в его домике, не уставая. Позавчера, прогрызла кусок пола – возле стены и, променад по комнатам, неторопливо делала.

Пришлось, сжать зубы, чтобы до конца не разозлиться. Он вскакивал с кровати, топал, и обзывал – обидными словами, и наделяя – прозвищем похабным. Бесполезно. Грызть стену не прекращала.

Видно, обиделась она. До самого утра, пыталась пол и стену грызть в разных частях – кухни и зала, не примирившись, в эту ночь с судьбой.

Такое впечатление, что это её дом. Вчера ему приснилось – будто та, за палец (ноги) укусила, что высунулся из-под одеяла. Зная, рассказы очевидцев – страшные, старался укрывать лицо – надёжнее, и не высовывать ног из-под одеяла.

– На этот раз, не откусила, точнее – не отгрызла, себя он успокоил. Решив – с той, завтра, всё равно расправиться. Раз та, так будет – продолжать, себя вести, и дальше – некорректно, по отношению к нему.

И не пожалуешься, её королеве, вздохнул. Быть может, королеву, с поста турнули? И эта, мстить пришла ко мне, за отношения их – прежние.

Хотя, мстят по-другому.

– Немного подожду и, посмотрю, на поведение её – крысиное, тогда, точно решу, что с ней, я сделаю.

Он, колбасу не мог простить. Но, понимал, что крыса, хочет кушать, готов был поделиться хлебом с ней, который часто засыхает – в сухари. Не колбасой же, с той делиться, которую и сам любил, особенно, когда от лени, не готовил днями, а денег не было – ходить по ресторанам.

Этот поступок – полным беспределом был, поэтому он и решил, раз по-хорошему не понимает, её накажет. – Стеклом с алебастром. Забив, смесь в рукавицу – из алебастра и стекла, отправился в постель, надеясь выспаться.

Под утро, всё-таки вздремнул Артём, и в ужасе, проснувшись, увидев, – рассвело. Опаздывал он на работу.

Не успевая чистить зубы и в туалет сходить, пытался на ходу позавтракать, дожёвывая – с хлебом, колбасу в трамвае.

К рабочему автобусу, едва успел, и, чудом втиснулся в него, когда тот тронулся и, двери закрывал.

Домой пришёл он поздно. С огромным омерзением и, злостью – кипевшей в нём, как только дверь открыл, вошёл на кухню, увидеть пожелал – остатки «пира смертного». Из вытащенной рукавицы, смесь страшная лежала – для неё, он понял – крыса, к той не прикоснулась. Она, всё вытолкнула – содержимое, из рукавицы, ей приготовленное.

Немного отойдя от злости, удивился, а вскоре, успокоившись, смеялся. Она лишь съела, небольшой кусок от колбасы, что утром он отрезал. Большой – нетронут был.

– Не видеть его не могла.

Со мною, поделилась? – в недоумении он размышлял, сметая крошки со стола.

Что-то похожее на шутку и нелепицу.

В доме прохладно было, хорошо.

И, ночь прошла без «приключений». Не было злости и, без сна – мучений.

Он радовался – в комнате спокойно, тихо засыпая в ту ночь – спокойную, за несколько ночей последних, первую.

Проснулся радостным и, на работу, добирался, беспроблемно.

Сегодня ужинал он в ресторане, куда зашли с товарищем по случаю зарплаты, командировочных. Пили немного, как всегда, бутылки по две – вина сухого. Главное, – вечером не нужно, готовить кушать, утром – надолго уезжал в командировку.

И, собирая вещи чистые в дорогу, смотря, одновременно – телевизор, прислушивался – нет ли гостьи. Сколько не ждал, грызни не слышал – пола, стен; от этого обрадовался, ещё больше.

С её норой, хлеб, положив, ушёл, ко сну готовиться.

– Возможно, что сбежала та – из цирка….

Спалось без жутких и противных звуков – грызни стен, пола – легко, покойно. Ничто спать не мешало – до середины ночи…. Когда почувствовал – нежданно для себя, сквозь одеяло, кто-то забегал по нему. – Стёжками мелкими шажков, вначале – в одну сторону, затем – в другую, по его груди – нахально.

– Это вскочила на кровать, на одеяло – крыса, в испуге понял, холодея. На миг какой-то, замер. – Мне не хватало, чтобы она залезла ко мне, под одеяло!? – мысль промелькнула.

Крыса, немного дёрнулась вначале, почувствовав, что он проснулся, и замерла. Как будто, выжидая, как будет действовать – хозяин одеяла.

Надеялась, обнимет, поцелует?

Вскочив, он сбросил приживалку с одеяла, укутавшись в него и, включил свет. Он лишь заметил – часть хвоста, исчезнувшего – в часть секунды, в её норе. И это, успокоило, немного.

По крайней мере, знал сейчас – она не спряталась, ни под кроватью, под подушкой или за креслом, тумбой, телевизором, что было бы, намного хуже.

Присев возле норы, не мог он – долго успокоиться, ощупывая нос, уши, конечности свои – другие. Пока не убедился – целые они.

Считая видно, всё произошедшее – игрушкой, она из норки показала нос.

Негодование, в нём закипело со страшной силой. Такого хамства от неё, он ожидать, не мог. – Даже при свете – включенном, она – наполовину вылезла из норки. И будто, ничего и не было, спокойно, в упор смотрела на него, своими маленькими глазками, словно сыграть в гляделки, предлагала, кто – пересмотрит.

Когда он приподнялся, вновь шмыгнула вовнутрь норы. Там ждёт, когда он успокоится.

– Что, сука, на смотрины появилась? – он произнёс недобро. – И, на постель запёрлась, будто – домой к себе! Ишь, разгулялась, крыса гадкая!

Ведь, не приснилось это мне, во сне?!

Достав из рукавицы содержимое, добавил – не жалея колбасы, высыпал на газету, – на полу. Почистив смесь, от нескольких камней, схватившихся, и всё – перемешал. Рядом на блюдце, налил водички, для ускорения процесса, алебастра в её желудке.

Ложиться сразу же в постель – он побоялся, поэтому ушел во двор, на воздух чистый – немного успокоиться, полюбоваться – небом звёздным и, красотой ночной. Гулял он долго, а когда вернулся, то прежде, чем лечь спать – дверь забаррикадировал, меж спальней, кухней, обследовав всё тщательно.

Немного успокоился – только тогда, когда услышал шорох. Никто другой, кроме неё или её семейства, не мог здесь появиться. Так как они – оберегают тщательно границы, своих владений. Семью другую, никогда не пустят, даже если питания – достаточно.

Утром увидел, алебастр, рассыпанный по полу. И, было не понятно, наелась она вдоволь или «голодная» осталась.

Её не видел, а спросить об этом – некого, к тому же он спешил в командировку. За ним, вот-вот должны были заехать.

Стало – немного жалко крысу.

Времени, выпить чашку чая и скушать бутерброд – с трудом хватило.

– Икар, друг мой – запутался немного, отдохни – советовала Сущность Великолепная – ему. Видя, что тот устал от бесконечных дел, работы.

С трудом он отвечал на Люция вопросы.

Никита понимал, и был не против остановиться; слишком, – огромным было превосходство Люция над ним, во время обсуждения Закона «Эго».

Он был польщён вниманием к себе Великолепной, безгранично эрудированной Сущности, и это останавливало пыл. Он не пытался, думать и оспаривать – те постулаты, казавшиеся, в чём-то ему – неправильными.

– Вы правы, я действительно, запутался. Ведь не привык так быстро ориентироваться – на темы сложные. При разговорах я отвечаю – больше интуитивно, а не осознанно – признался Люцию Никита, мне хочется вновь с Вами встретиться и, в разговоре, многое узнать и, обучиться.

– Я никуда не ухожу пока, и если ты не будешь против, я здесь немного задержусь.

– Здесь ваша резиденция, как я могу быть против нахождения – здесь, в вашем доме? Я гость всего лишь и, не более.

– Оставь, не то, что говорить так, думать даже. Ты здесь не гость. Ты здесь работаешь, живёшь, и этот дом твой, как и мой. Тем более, ты помогаешь мне, являясь представителем моим и оком. Твоя отчётность обо всём, что происходит здесь, похвальна. Я вижу, что нигде ты не лукавишь…, явно.

Никита покраснел от похвалы такой – немного, не очень он привык к ней, прежде.

В лаборатории считалось, – хвалить работника за то, что выполняет дело – хорошо, абсурдом; обязан выполнять порученное – хорошо, за это зарплату платят, и держат на работе.

– Быть может, и не всё, как вы хотели – получается, но я стараюсь, и огрехов, вроде меньше стало.

– И это видно. Огрехов не бывает у того, кто ничего не делает, совсем. Со временем, всё будет получаться. На рельсы дело станет, катиться будет – само почти, подталкивай лишь только, как маховик, что хорошо раскручен. – Нуждается в подкрутке лёгкой.

– Здесь, кстати, я не видел рельсов – попробовал Никита пошутить.

– Я изъясняюсь языком твоим, с тобой, так проще – понимать тебе меня.

– Я понимаю вас. Спасибо!

– Я вижу, отдохнул немного.

Сегодня праздник на планете – Мой день рождения.

Люблю я это время, когда в горах поют метели, и много снега.

Сейчас в честь праздника, если желаешь, я сделаю тебе подарок, посмотришь наяву с огромной высоты нашу планету. Пожелаешь?

– Конечно, да! Желаю.

– Тогда, закрой глаза, и держись крепче в кресле, сейчас мы полетим. Полёт – отличен будет от твоих полётов, и думаю, по нраву станет – путешествие. Готов? Присаживайся.

Полетели!

Закрыв глаза, Никита, руки-крылья положил на поручни у кресла. В какую-то секунду – налилось свинцом тело, вдавилось в спинку, затем – в пушинку превратилось, не весящую ничего. Чтобы не вылететь из кресла, вцепился в то, что было силы у него. Мелькнула мысль:

– Держась за кресло – держу себя или его, чтобы оно не улетело?

И улыбнувшись, приоткрыл глаза.

Пред взором развернулось сказочное зрелище, очень прекрасное и, удивительное. Он никогда ещё не видел – ничего подобного. Подёрнутое перистыми облаками и, изменяя – причудливые очертания пространства, сливаясь с шапками гор белоснежными, в контрасте с голубой поверхностью – морей и океанов, зелёной – леса и полей, создали восхитительный пейзаж, неописуемый, что завораживал взгляд – моментально.

Не в силах оторвать его, он позабыл, мгновенно – обо всём, что окружало в этот миг. – Идиллия.

Совсем недавно сталкивался со зрелищем подобным, но это было – восхитительнее более. Ведь оказалось, что чем выше и, чем дальше планета от тебя, тем ближе и желаннее она.

– Только вдали – обыденное – постоянное – прекрасно, подумал он. – Ты начинаешь истинную цену понимать его.

Меняли облака, свои причудливые формы, и создавали новые фигуры, их изменяли по объёму, – сжимаясь, расширяясь, собою закрывая в доли секунды, континенты, их открывали.

Парил он в невесомости, словно – пушинка, капля воздуха, не шевеля крылами, спокойно сидя в кресле, которое боялся отпускать, чтобы случайно – его не потерять.

Оно было единственной частью с планеты, как он, на нём.

Светились, отражаясь от лучей светила – планеты Солнечной системы – играя ими – в безграничном, космоса – пространстве. Над головой блистал – его шар огненный, а вдалеке – два спутника.

Он, в восхищении, прикрыл глаза.

Когда открыл их, то себя увидел – в кабинете, на том же кресле, вновь тяжёлом, как и сам. Будто, он никуда не улетал.

Люций сидел напротив и молчал.

Он показал ему, из космоса планету.

– Понравилось? – спросил дежурным голосом, смотря другим, как голос – взглядом.

– Вначале, очень – ответил Люцию Никита.

– А что потом, произошло?

– Какое-то смятение пронзило – словно искрой. Затем, то, чем я восхищался, вдруг стало меньше значимым – другим.

– А что это, другое?

– Не знаю. Что-то непонятное, – обрывки информации.

– Ты, что-то помнишь из неё?

– Мало…, обрывки, между собой не связанные.

– Ты, рассказать о тех сумеешь?

– Что помню, рассказать могу. К примеру…

Неандертальцы. Исчезли 20 тыс. лет назад, как вид распространённый, оставив явные следы в живущих особях…, не помню точно, вроде – под землёй.

Там жизнь другая существует? В согласии с собой?

Люций оставил – вопросы без ответа, промолчав, внимательно лишь посмотрев, в глаза. Было заметно, что он озаботился над чем-то, задумался.

И лишь спустя часть времени, ответил:

– Когда-то, думал я об этом и, говорил тебе недавно – при первой нашей встрече….

И, вновь задумался о чём-то, потом спросил:

– А что ещё запомнил?

– Мне почему-то вспомнилось моё стихотворение, написанное в юности, на Родине, под Новый год. Прочесть его?

– Прочти.

– Зимою солнце светит, в лучах тепла почти что нет. Мороз студит, заметив дерзость – неслыханную: свет, … а с ним тепло?

К нему прильнуло всё живое, не может удивить – элементарное, придумать. Хотя, есть ко всему, на всё – ответ.

Ведь лишь объятия мороз ослабит, придёт весна, тепло вернётся, всё растает, и сущности поймут – ушла зима, забрав с собою холода, уйдут трескучие морозы, и мигом расцветёт земля, не будут больше мёрзнуть слёзы – детей уставших, без тепла.

Заботы, трудности и горе, уйдут на второй план, ведь вскоре – придёт с теплом к ним – доброта лучей его – с победой зла. И это – не фантазия.

На свете есть тепло и солнце! Есть Бог и Вера, к ним оконце – открыто людям – тем всегда, в ком есть святая доброта. И Новый год – счастья надежда: кому-то нужен хлеб и кров, кому-то – более, чем прежде, услышать хор из льстивых слов, подарки: злато, газ и нефть, лес.

Желают в этот праздник славный, что хочется тебе: здоровья, счастья, хлеба, правды, веселья, радости в душе!

И я хочу, чтобы проснулось быстрее – солнышко моё, лучом мне – нежно улыбнулось, сияя им в моём окне. Чтобы согрелись от тепла его – все, кто недавно замерзал, чтобы запели снова птицы, никто бы больше не страдал, чтобы всем сущностям на свете, всегда было тепло, светло, чтобы, проснувшись на рассвете, с улыбкой мог смотреть в окно.

– Это к тебе, память пришла, ты вспомнил – праздник Новой год, ответил Люций – грустно, улыбаясь.

– Она явилось, в результате – прочитанной о прошлом книги моей планеты.

– Здесь многое не так. И людям здесь живется, и жилось, намного лучше, чем у вас…. И зим холодных нет, и стужи. Никто из них не знал – в горах кто не был, за жизнь свою не видел снега.

– Заметил это – тихо ответил Люцию Никита.

– Тебе, наверно, будет лучше побыть немного – одному, потом пойти и справить праздник Рождества, с тебе подобными людьми и птицами. Тебе – в работе, поможет это, так же.