Л. Беляева Уттер и Лелия: нить памяти

1

Вечер был обычный.

Я приняла ванну — как всегда, без спешки, просто чтобы согреться и расслабиться от зимнего постояннодрожания. Тёплая вода расслабила мышцы, и только тогда заметила, что устала чуть сильнее, чем обычно. Работала в последнее время чрезмерно много — купила однушку в кредит. После ванны не стала ни смотреть телевизор, ни читать на ночь. Ничего не хотелось. И просто легла спать пораньше.

В комнате всё было знакомым до мелочей — свет фонаря за окном, приглушённый шум улицы, отголоски телека у соседей, привычная тяжесть любимого, ещё ватного, стеганого одеяла — часть моего приданого от заботливой бабушки. Даже мысли были какие-то ровные, спокойные, как будто сами по себе замедлялись. И провалилась в сон, едва коснувшись подушки. Что тоже было обычным для меня с самого детства: как весьма активный ребенок, к вечеру я всегда убивалась в хлам.

Проснулась от ощущения падения. Это знакомое всем детям чувство резкой потери опоры, когда тело в первое мгновение не понимает, где находится, а потом зависает в невесомости на несколько секунд. Говорят, это когда растёшь. Но я вроде уже вышла из возраста, когда растут. Однако ощущение было тем же. Только на этот раз оно не проходило. К тому же темнота была какая-то кромешная: в большом городе никогда не бывает так темно.

Падение длилось. Меня уже начинало подташнивать.

А потом я упала. Удар был таким сильным, что боль буквально прошила все тело и я потеряла сознание.

Не знаю, сколько времени провела в отключке. Сознание возвращалось очень медленно, а вот боль и холод накрыли сразу. Эти два ощущения и составляли мой внезапно сжавшийся мир. Я не могла понять — не вижу, потому что темно, или потому что мозг отказывается анализировать окружение.

Болело все тело. Я замерла, боялась вдохнуть глубже. Казалось, что даже движение век вызывает волну мышечных спазмов. Лежала на чем-то жёстком и неровном, словно на камнях или ветках, и они безжалостно впивались в тело. Через несколько минут я решилась повернуться — голова закружилась и меня стошнило. Только и успела подумать, что это признаки сотрясения мозга и снова уплыла в туман.

Иногда, приходя в себя, видела призрачный свет, иногда просыпалась в абсолютной темноте. Наверное, сменилось несколько дней, но сколько точно — не понятно. Где-то краешком сознания понимала, что бодрствовала я меньше, чем отсутствовала.

Когда в очередной раз открыла глаза, боль уже не была такой острой. Она становилась фоном — постоянным и тяжёлым, но терпимым ровно настолько, чтобы хотя бы не вырубаться при малейшем движении. Я хотела бы не двигаться, но нужно было как-то сориентироваться. Да и от холода тело полностью онемело. Поэтому, собравшись с силами, повернулась на правый бок, который меньше всего болел.

От этого незначительного движения я съехала с кучи, на которой лежала всё это время. Это была куча скелетов.

В первое мгновение меня обуял ужас, и только потом пришло понимание, что эта куча костей, возможно, самортизировала падение и спасла мне жизнь. Пол был каменный.

Я начала осматриваться. Сейчас темнота была не абсолютная, где-то высоко было слабое свечение. Прищурившись, рассмотрела небольшое отверстие, через которое проникал призрачный свет. Я лежала в центре большого пространства, возможно огромной пещеры. Движения все еще причиняли боль, и я просто лежала и лежала, пока верхний свет не стал ярче – наступил день. Теперь стало видно — это не пещера: зал был слишком правильным для природной структуры. Идеальный купол имел окулус — круглое окно в центре, через которое и проникал ровный холодный свет.

Попыталась подняться. Меня тошнило. Всё плыло перед глазами. С большим усилием я встала на карачки. С тихим шуршанием рассыпались вокруг кости скелетов. Я стояла на четвереньках не в силах продолжать двигаться.

На шейных позвонках ближайшего ко мне скелета блестела цепочка. Осторожно протянув руку, коснулась кулона. Невероятно, похожий я видела на старинном фото в семейном альбоме: на старшей сестре моей прабабушки — той самой, что пропала без вести в конце XIX века. Эту трагическую историю бабушка не раз рассказывала мне: Катерина пропала в 1898 году, еще при царской России. Ее долго искали, но не найдя никаких зацепок, дело закрыли. Она как сквозь землю провалилась. А вместе с ней пропал и кулон, известный как «Слеза Ангела» — большой каплеобразный белый опал. Вещица была особенная, ни с чем не спутаешь — подарок жениха к помолвке.

Сердце сжало от страха. Смысл происходящего начал медленно доходить до моего сознания, а подсознательный страх сразу перерастать в панику. Чтобы купировать это жуткое состояние, решила осмотреться и хоть что-нибудь предпринять. Как всегда: если действуешь — меньше времени на переживания.

Сначала нужно было оценить свое физическое состояние — проверила, могу ли двигаться. Каждое движение отзывалось мышечной болью, но конечности были целы, что не могло не радовать. Это уже больше, чем можно было ожидать после такого падения. Посмотрела наверх – как вообще жива осталась, не понятно. И времени должно было пройти не мало, организм должен был требовать еды и воды. Но ни голода, ни жажды я не испытывала. Эта мысль почему-то встревожила сильнее, чем холод. Пить то должна была захотеть. Странно все.

Я осторожно села. На этот раз мир не перевернулся. Видимо, несколько суток вынужденного покоя пошли на пользу. Подождала, пока зрение снова стало чётким, и начала осматриваться. Окружающее пространство напомнило мне римский Пантеон — огромный круглый зал, перекрытый куполом с небольшим круглым отверстием сверху. Всё было тёмным, строгим — без украшательств, и покрыто толстым слоем инея. Несмотря на отсутствие разрушений, место производило впечатление заброшенности. Было очень тихо, никаких сторонних звуков.

Куча скелетов пугала. Нет, мёртвые не могли причинить мне вреда, но то, что они находились в одном месте, производило впечатление, что само место небезопасно. Я попыталась встать на ноги, но не смогла. Тогда буквально отползла в сторону.

Где я? Что это за место? Не было ни пыли, ни обвалов. Огромный круглый зал был пуст. Я гукнула в пустоту, по привычке «изучая акустику места», как делала, попадая в замкнутые пространства — будь то метро, заброшенные церкви, длинные пустые коридоры без людей. Мне ответило еле слышное эхо.

Заметила проём в одной из сторон зала и поползла туда. Выбора не было, этот зияющий темный проход был единственным выходом, поэтому, несмотря на страх, пришлось двигаться в ту сторону. На пути к выходу валялись какие-то ящики, проползла между ними не поднимая головы. Ползла, как ребенок, на руках и коленках: любая попытка подняться на ноги вызывала резкую головную боль и головокружение.

В проёме остановилась. После слабого света в зале, там в темноте я ничего не видела. Но едва заметное движение воздуха слегка шевелило мои растрепанные волосы, и это означало, что присутствует тяга и должен быть выход. Собравшись духом, поползла в темноту.

Невидимый коридор показался длинным или я слишком медленно двигалась. Пару раз останавливалась, чтобы прислушаться, но слышала только стук собственного сердца и пульсацию крови в висках.

А потом пространство впереди резко расширилось, и появился слабый свет. Откуда он исходил, было непонятно, но свечение было красноватым, и я решила, что это какая-нибудь аварийная лампочка. Замерла. Ничего не происходило. По-прежнему не было ни звука, кроме моего сердца.

Передо мной был огромный зал, погруженный в полумрак. В темноту уходили ряды стеллажей, шкафов, столы с наваленными на них дощечками и иные предметы, некогда составлявшие внутреннее убранство этого места. Всё оно сохранило форму, но утратило жизнь: дерево казалось каким-то сухим и хрупким, как будто малейшее прикосновение должно было обратить его в прах. И вместе с тем ничего не было разрушено окончательно; напротив, в этом неподвижном состоянии ощущалась странная сохранность, будто холод законсервировал это место, которое уже должно было обратиться в тлен.

Наверное, это было что-то вроде библиотеки. Здесь были книги, и простые небольшие, и крупные тома с толстыми обложками и страницами, и свитки. Были и стопки ровных одинаковых табличек. Стены покрывали вытесанные в камне символы. Я подумала, что это какие-то руны. Но ни одна система рунического письма не была мне знакома настолько, чтобы делать какие-то выводы.

Взгляд скользил по этому хранилищу знаний, пока внимание не привлекла одна книга на подставке. Слабый свет исходил именно оттуда, словно сама книга и являлась его источником. Не самая большая, но единственная, которая притягивала взгляд так, будто остальные существовали только как фон для неё. Обложка вполне привычной формы была покрыта золотой сеткой, а в центре сложного золотого орнамента был инкрустирован красный кристалл. Я бы подумала, что это рубин, но камень словно слегка светился изнутри как лампочка — внешнего освещения явно не хватало для такой игры света в его гранях.

И я поползла к ней. В тот момент абсолютной неопределённости это странное сияние драгоценного камня словно обещало быстрый и однозначный ответ на массу вопросов, крутившихся в моей голове. Прикасаться было страшно. Но у меня не было ни плана действий, ни возможностей, ни даже каких-либо вариантов объяснения происходящего. Я внутренне сжалась, протянула руку и коснулась странного предмета. Ничего не произошло. Открыла книгу. Надежда прочитать что-нибудь полезное тут же испарилась — текст был написан такими же странными знаками, что были на стенах.

Слабость давала о себе знать. Сделав такое огромное усилие, не увенчавшееся ни малейшим успехом, я почувствовала полное бессилие и расплакалась от отчаяния. Свернулась калачиком прямо на полу рядом с этой невероятной книгой, рыдала в голос, выплескивая стресс, боль и страх.

А потом уснула.

Не знаю, долго ли я спала, но в сумме с момента падения прошло самое малое несколько дней. Не понятно, почему всё ещё могу думать, двигаться, почему тело, которое должно было требовать воды и еды, молчит. Головная боль отступала. Ушибленные ребра едва ныли, хотя я точно знала, что эти травмы должны были причинять сильную боль ещё довольно долго. Словно восстановление шло быстрее обычного, или у меня нарушилось восприятие времени.

Чтобы не сойти с ума от происходящего, от страха и от оглушающей тишины, я начала пересматривать свитки и книги, в надежде найти хоть что-нибудь знакомое. Потом перестала искать в них смысл и просто перебирала их скорее по инерции. Среди свитков и табличек начали попадаться тексты другого типа. Как будто здесь не выписывали отдельные витиеватые символы, а вели линию. Тексты явно принадлежали разным языковым системам, возможно, привозились из соседних стран. Я остановилась – ничего даже отдаленно знакомого.

Поняв, что не найду здесь ответов, решила сменить тактику — продолжить осмотр места, в которое меня занесло. К этому моменту я уже немного окрепла. Обошла зал по периметру и не нашла других выходов, кроме того, через который попала сюда. Но должен был быть и внешний вход. Вернулась в тёмный проход, исследуя его практически на ощупь. Пантеон и Библиотека были соединены коротким, как оказалось, коридором. Я шла, держась за стену. Было бесполезно ожидать, что глаза привыкнут к темноте — без малейшего источника света всё равно невозможно было что-либо рассмотреть.

Внезапно почувствовала движение воздуха. Да, слабый, но отчётливый приток. Теперь двигалась в темноте, ориентируясь уже только на него, и вскоре уперлась в завал, но на самом верху оставалось отверстие. И я осторожно полезла к нему.

Свет ударил сразу — резкая, холодная белизна снега ослепила меня, заставив зажмуриться. Снаружи был трескучий мороз, от которого кожу тут же начало щипать. И внезапно меня накрыло чувство голода. Я замерла, оценивая разницу между тем, что ощущала внутри, и тем, что чувствовала сейчас. Значит, там внутри действительно что-то поддерживало меня — так же, как и всё это хранилище знаний. Это открытие меня озадачило.

И я решила вернуться внутрь, пока не решу, что делать дальше. Спустилась, сползла по стене и села на пол. Долго сидела в тишине.

Если честно, единственное, что меня действительно интересовало — как вернуться домой. Но было уже понятно: здесь нет ни ответов, ни людей, ни жизни вообще. Только тишина и холод.

Значит, нужно идти туда, где есть люди. Там, где кто-то сможет объяснить, что случилось и куда меня занесло. И, учитывая невообразимый холод снаружи, юг был единственным очевидным направлением.

Я снова выползла наружу и осмотрелась. Дома давно превратились в руины. По размерам завалов можно было предположить, что когда-то это был город, застроенный каменными домами и так тщательно вымощенный камнем, что лес до сих пор не захватил его. Но вокруг, за пределами осыпавшихся крепостных стен, был лес. Глухой, даже не заснеженный, а словно замороженный. Стуча зубами от холода, я поспешила обратно в свое жутковатое убежище.

Если мне предстоит идти через зимний лес, нужно основательно подготовиться. Ещё раз обшарить все углы этого непонятного здания, собрать всё, что может пригодиться. В пижаме такое путешествие по морозу выглядело бы чистым безумием.

Едва возникший энтузиазм тут же улетучился. Пока мои открытия не давали надежд: мёртвый город и тексты, которые я не могла прочесть. Оставалось ещё раз осмотреть Пантеон: круглый зал был огромен, а отверстие в своде — небольшим; края зала тонули в темноте, а я поспешила его покинуть, чтобы уйти подальше от скелетов. И тут я вспомнила про ящики!

В зале валялись несколько ящиков и сундуков — разных по форме и стилю, словно принадлежащих разным эпохам. Такими же были и вещи внутри — похожие на музейные экспонаты. Я уже боялась задавать себе дополнительные вопросы — их было слишком много, а ответа до сих пор не было ни одного.

Копаться в чужих вещах мне было неприятно, но ситуация не оставляла выбора. Живых людей здесь не было, а всё, что сохранилось, давно перестало кому-либо принадлежать. Сейчас важно было только собрать всё, что могло мне пригодиться.

Я переходила от сундука к сундуку, разбирая содержимое. Однозначно, всё это принадлежало женщинам — платья, предметы туалета, украшения. Среди вещей попадались и книги, альбомы для рисования, незавершённое рукоделие. Словно каждая из них собиралась в дорогу и брала с собой то, что могло не только пригодиться в пути, но и занять время, спасти от скуки. Нашла даже лютню — признак чьей-то музыкальной одаренности.

Я уже мысленно прикидывала, как можно перешить тяжёлое платье, отороченное мехом, в более удобную одежду для зимнего перехода. И в этот момент следующая находка ввергла меня в шок!

За очередным массивным сундуком лежал чемодан. Мой красный чемодан — с наклейками аэропорта, которые я так и не сняла после последнего отпуска! Мгновение я просто смотрела на него. Ноги подкосились, и я села на пол. Это было невозможно! Медленно протянула руку и открыла: внутри всё было аккуратно сложено, так, как я обычно и делала. Всё необходимое в любой поездке.

Но я точно знала, что не собирала его. И никуда не собиралась в ближайшее время. Я хорошо помнила, как закидывала его на верхнюю полку шкафа-купе. Обычно между поездками в нем хранились вещи, которые не потребуются ближайшее время, зимой это были дачно-природно-походные.

Холодок ужаса потек по венам. Все это мне совсем не нравилось. Если я не собиралась в поездку, значит кто-то меня собрал и переправил сюда, непонятно куда, с минимальным запасом личных вещей. Возможно, и остальные ящики оказались здесь таким же образом. Я стала частью некого процесса. И осознание этого испугало больше, чем сам чемодан. Похоже на кошмар!

Я зажмурилась, открыла глаза, ущипнула себя. Ничего не менялось. Мне не мерещилось. Сундуки, разбросанные по залу и останки. Их было двадцать девять. Я даже не сразу поняла, что считаю. Просто взгляд перебегал от силуэта к силуэту, от сундука к баулу... снова и снова, пока цифра не стала очевидной сама собой. Двадцать девять черепов среди груды костей. И двадцать девять наборов вещей.

И я. И мой чемодан.

Совпадение было слишком точным, чтобы не иметь смысла.

То, что я осталась жива… было ли это везением? Или моя очередь ещё не пришла?

И от этой мысли что-то внутри резко сдвинулось. Будто оцепенение последних дней наконец слетело, и я снова стала собой. Как бы то ни было — отсюда нужно было уходить как можно скорее. Мысли полетели, обгоняя друг друга. Да, драть когти отсюда как можно быстрее!

У меня был небольшой опыт походной жизни, но это были байдарки. Как водник знала: пешие походы с весом за плечами — это не мое. Выносливости, как и упрямства мне не занимать, но собственный малый вес не позволял мне много нести на себе. Значит, можно взять лишь самое необходимое для выживания. А всё остальное придётся оставить.

Я подумала о простом решении: сшить рюкзак вроде вещмешка для самого необходимого. В чемодан же сложить то, что хочется сохранить, но можно будет бросить в крайнем случае. И придумать что-то вроде санок волокуш, чтобы тащить его по снегу. Сундуки вообще не рассматривала — слишком тяжёлые.

И тут же начала действовать. В моем чемодане оказалась моя собственная одежда, что было идеальным вариантом. Была куртка, хотя она явно не соответствовала морозу на улице. Были и ботинки типа берцев, но недостаточно высокие для хождения по глубокому снегу. Поэтому стоило подготовить полоски ткани, вроде внешних обмоток.

Косметикой я почти не пользовалась, а тем более в поездках, и косметичка была скорее аптечкой и гигиеническим набором. Ещё одна сумочка-косметичка со стороны являла собой странное собрание вещей: фонарик, мультитул, зажигалку — на всякий случай, потому что не курила, кипятильник — потому что я пила чай десять раз в день где бы ни находилась, зип-пакет с собственно черным чаем, металлическую коробочку со швейными принадлежностями — совсем минимум по моим понятиям очень продвинутой рукодельницы, маленький блокнотик и карандаш, небольшую лупу без ручки и ещё кучу всякой мелочи. За эту сумочку друзья иногда дразнили меня препером, которым я вообще никак не являлась, просто была вечно в пути! А в последнее время вообще приходила домой, чтобы принять ванну и поспать.

Ещё в одной сумочке, чуть большего размера, лежал альбом для набросков в жестком переплете, чтобы можно было рисовать на ходу — делать зарисовки на экскурсиях и прогулках, плоская жестяная коробка акварельных карандашей, линеры, кисточки и прочий рисовальной инструмент. Подумав, я решила забрать это с собой — если что, хоть предсмертное послание оставить. Не первая необходимость, конечно, поедут в чемодане.

Обнаружилась пара смен белья и носков, шапка, снуд и перчатки. Местной погоде это все не соответствовало, как и куртка и обувь — все было на весну-осень. На природу зимой я не выезжала — мерзлячка. Но само наличие одежды несказанно радовало! Это снимало основную проблему. И таким образом содержимое чемодана почти целиком надевалось на меня.

Вещмешок, самый примитивный, сразу же начала шить из плотного полотна, найденного в чужих вещах.

Расстраивало полное отсутствие посуды, хотя бы кружки. Одевшись, я решилась на ещё один контрольный обход. В зале больше ничего не было — двинулась в библиотеку. Там по углам тоже были какие-то ящики, сверху заваленные табличками. Может что и найду.

Но обнаружились настоящие сокровища! Видимо, когда-то это была чья-то казна. Здесь были монеты, кубки и блюда из золота, мечи и кинжалы с золотыми рукоятками, украшения. Я выбрала одну тарелку и один кубок, ближе всего по форме напоминавший стакан. Показалось насмешкой бросать вещи ради уменьшения веса поклажи, чтобы потом в чаще леса есть с золотой тарелки. Но другого варианта не было. Еще взяла несколько разных ножей или кинжалов: мой швейцарский размером — только карандаши точить. Я рассовала по карманам куртки пять больших золотых монет с изображением розы компаса в орнаменте. Украшения же были вне моего понимания красоты.

А вот несколько украшений погибших женщин взяла. Могут понадобиться, вместо денег и как доказательства наличия этого непонятного места. И продолжила сборы.

Укладывая вещи в чемодан, я продолжала думать о странной книге. В такой большой библиотеке она была выделена, стояла на подставочке и камень слегка светился в темноте. Вот как пить дать в ней есть какая-то важная информация! Я совершила еще один заход в библиотеку и засунула книгу на дно чемодана.

Утром следующего дня оглянулась последний раз на руины.

Впереди ждал трудный путь в неизвестность, но и оставаться в этом пустом месте в полном одиночестве не имело никакого смысла. Ответы, даже если они находятся здесь, были за гранью моего понимания. Чужая письменность надёжно скрывала их от меня. Решение казалось единственно верным и было принято окончательно. Вздохнув, повернулась на юг и сделала первый шаг.

***

Компас из косметички препера перекочевал в правый карман. В городах я никогда не блудила, а в лесу без компаса никак не сориентироваться. Не представляю, как там ходят по звездам. Астрономия не была моей сильной стороной. Я знала словосочетание «Законы Кеплера», любила любоваться на ковшики Медведиц и находить Полярную Звезду в паре градусов от них. Узнавала яркую голубую Венеру. На этом мои познания данного предмета заканчивались. В глухом лесу, в короткие и темные зимние дни без компаса – ходить по кругу.

Я визуально наметила путь на юг. Сейчас у меня не было ни планов, ни уверенности в собственной состоятельности, только направление движения.

Самурай! Нет цели — только путь!

Из еды у меня был только любимый чай и десяток слегка помятых бульонных кубиков, которые пособирала по косметичкам и карманам куртки — вечно носимый запас. Я всегда таскала их с собой, чтобы можно было выпить кружку горячего бульона и на работе, и в дороге. Это не еда, конечно, а скорее психологическая поддержка — горячий, соленый и душистый.

Волокуша с красным чемоданом легко пошла следом, как собака на поводке. Густой лес принял меня сразу. Через десять минут позади меня, среди деревьев, уже и не видно было оставленных руин.

Первые дни слились в одно сплошное усилие.

Подъём до света — а в это время года света почти не было вовсе — и движение вперёд, пока держали ноги. Наст был очень крепким и хорошо держал, волокуша тоже шла легко, не застревала, потому что в этом холодном климате лес не имел подлеска.

Лес был похож на огромный собор: деревья стояли ровными рядами, как колонны. Высокие, с полностью очищенными от нижних ветвей стволами, они уходили вверх на десятки метров. Я пару раз задирала голову, пытаясь осознать их масштаб. Вроде бы знакомые мне пихты и сосны, но такие огромные! Метров сорок-пятьдесят в высоту, не меньше. В этом безлюдье и лес был зрелым, величественным, нетронутым.

А потом просто пошла вперёд, то и дело по компасу намечая очередной отрезок пути. Я не знала, насколько длинный путь мне предстоит и решила не терять времени, идти постоянно пока не накопилась усталость. Мне казалось, что день-два, от силы три, и я должна буду достигнуть дороги, железки, деревни, ну хоть чего-нибудь связанного с цивилизацией.

Через час пути я уже слегка запыхалась и согрелась от движения. Стало легче. Вот только мороз больно щипал лицо, пришлось глубже натянуть шапку и намотать шарф в два оборота по самые глаза. Теперь я смотрела на мир через узкую щель.

В лесу не было ни следов, ни звуков, ни движения ветра в кронах. Снег лежал нетронутым. Это было неправильно. Я была городским человеком, привыкшим к шуму, к присутствию других, к тому, что мир всегда подаёт признаки жизни.

Но лес молчал.

Смеркалось. Зимний день короткий. Взошла огромная луна, белоснежный снег отражал свет, словно в этом лесном храме зажгли сотни серебряных светильников. Все было отлично видно, поэтому я продолжала двигаться.

А потом силы резко оставили меня. Я остановилась и плюхнулась на снег, сидела и смотрела на луну, и не думала ни о чём. Не заснула только потому, что холод усилился и начал пробираться под одежду. Пришлось подниматься. Подволакивая ноги, дотащилась до поваленной ели, наломала руками тонких веточек, упираясь ногой отломала и несколько более толстых. Рук почти не чувствовала, но зажигалка с третьей попытки дала огонь. Костёр вспыхнул — и это было событием!