Кэрри Лейтон Не рань мою душу

Глава 1

Рев мотоцикла вибрацией отдавался в костях. Будто требовал моего внимания.

Дыши, Ванесса, дыши.

У него больше нет над тобой власти.

У него действительно ее нет.

Атмосфера вокруг накалилась. По кампусу сновали студенты, охваченные безумием от возвращения после зимних каникул, и наполняли двор гомоном. Я кожей почувствовала напряжение, исходящее от двигателя позади меня. Отвела взгляд от внушительного фасада Мемориального союза из красного кирпича и попыталась набраться храбрости.

Горло сдавил спазм, сердце бешено заколотилось. Я сжала кулаки, расправила плечи и повернулась в его сторону, полная решимости доказать прежде всего себе, что его присутствие меня не волнует. Больше не волнует.

Томас сидел на мотоцикле, одной ногой держал его вес, а другой опустил подставку. Мышцы бицепсов под кожаной курткой напряглись. Он снял шлем, встряхнул головой, волосы упали на лоб, и я заметила, что с нашей последней встречи они отросли. Томас выглядел еще привлекательнее, чем раньше. Черт бы его побрал. Он не заслужил такой красоты.

Повесив шлем на руль, Томас слез с мотоцикла, оперся на него и достал из заднего кармана темных джинсов пачку сигарет. Поднес одну к губам, склонил голову набок, татуированной рукой со стальными кольцами на пальцах прикрыл пламя зажигалки и поднял взгляд на меня. Решительный, острый, будто знал, что я здесь, в нескольких метрах от него.

У меня свело желудок, а сердце будто придавило каменной глыбой.

Последний раз мы виделись больше месяца назад, но сейчас мне казалось, что прошло всего несколько часов с тех пор, как я покинула его комнату и обратилась в бегство с разбитым сердцем. Комнату, где все началось и все закончилось. Комнату, где я чувствовала себя желанной и защищенной, а потом отвергнутой и покинутой.

Но за прошедший месяц все изменилось. Я изменилась. Я обнаружила, что в потере всего есть и положительная сторона: ты остаешься одна и понимаешь, что можешь быть самодостаточной. Опустившись на самое дно, я осознала, кто я такая и какова моя ценность. И теперь никому, в первую очередь Томасу, не позволю снова заставить почувствовать себя слабой и обманутой.

Я засунула руки в карманы расстегнутого шерстяного пальто и с вызовом уставилась на Томаса. Он прищурился, зажал сигарету губами, выпустил облако дыма и заскользил своими пронзительными зелеными глазами по моему телу. Я постаралась не обращать внимание на растекающееся по венам тепло и вложила в ответный взгляд все, что хотела бы выкрикнуть словами: гнев, негодование, презрение.

В голове же крутился вопрос: удалось ли Томасу взять себя в руки и избавиться от дерьма, которым он злоупотреблял до нашего расставания?

От мысли, что это не так, сердце сжалось. Пусть для нас двоих не осталось надежды. Но я не смогу успокоиться, пока не буду уверена, что Томас все же обрел покой.

Да, в душе и на сердце бушевала гамма эмоций, часть меня подпитывалась враждебными чувствами, ведь они помогали быть сильной, и все же я напомнила себе, что вернулась в Корваллис, чтобы начать все с правильной ноты, поэтому не позволю Томасу расстраивать меня. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Поэтому я молча развернулась и отправилась к корпусу на занятия. Но не успела сделать и шага, как меня со спины обняли тонкие руки.

– Боже мой, ты вернулась! Ты жива! – Тиффани сжала меня еще крепче. – И цела!

– Да, вернулась, – подтвердила я с улыбкой. – Жива и цела…

Тиффани взяла меня за плечи, повертела, осмотрела с ног до головы, и, прищурившись, спросила:

– Что ты с собой сделала?

Я поморщилась от оценивающего взгляда подруги. На мне джинсовая юбка в обтяжку, черные колготки и того же цвета водолазка – то, что я купила в ларьке в Финиксе накануне отъезда. Из привычного только обувь – мои любимые конверсы.

– Ничего, просто прогулялась по магазинам. Еще, сама того не желая, немного загорела. Это не клише, в Финиксе действительно всегда солнечно.

– Хм, – Тифф скрестила руки на груди. Мои слова явно ее не убедили. – Ты похудела, ты там ела вообще? Я же просила Алекса присматривать за тобой, следить, чтобы ты не голодала. Он это делал?

– Тебе не о чем беспокоиться, мамочка, – я передразнила интонацию подруги. – Я просто много тренировалась со Стеллой.

Я улыбнулась, чтобы успокоить Тиффани. Она покачала головой и убрала прядь русых волнистых волос за плечо.

– Никак не привыкну, что ты занимаешься кикбоксингом.

– Да, для меня это тоже стало открытием. – От мысли, что мне есть чем еще ее удивить, я испытала восторг. – Хочешь увидеть что-то действительно крутое?

На лице Тиффани отразилась неуверенность, но я видела, что заинтриговала ее. Сдержала улыбку, подала знак подойти ближе и задрала водолазку до уровня декольте.

– Несси, мы в саду, окруженные сотнями студентов. Что ты задумала? – Брови Тиффани устремились ко лбу.

– Смотри! – возбужденно прошептала я.

Подруга перевела взгляд на мое декольте, прищурилась и воскликнула:

– Нет!

– Да! – пискнула я, как дурочка, не в силах сдержать волнение.

Тиффани посмотрела на меня, на вытатуированную розу, затем снова на меня.

– У тебя татуировка между сиськами?

– Ш-ш-ш! – Я заткнула ей рот ладонью, оглядываясь по сторонам.

– Прости, я просто в шоке! Ты же боишься иголок, в последний раз, когда врач брал у тебя кровь, ты чуть в обморок не упала.

– Знаю. На самом деле это получилось спонтанно. Пару дней назад я случайно проходила мимо тату-салона и поняла, что желание сделать татуировку пересилило страх.

– Не могу поверить… Почему, черт возьми, ты не сказала мне об этом сразу! Я бы потребовала видео в прямом эфире!

– Я хотела сохранить эффект неожиданности.

– Ну, знаешь ли, теперь точно можно сказать, что ты официально перешла на темную сторону. – Тиффани похлопала меня по плечу. – Боже мой, если бы твоя мать узнала о тату, она бы умерла…

Тифф осеклась, заметив, что я вздрогнула. Она прекрасно знала, что после всего, что мне открылось, я не хотела даже слышать ее имя.

– Мне очень жаль, – поспешно сказала Тифф.

– Все в порядке. – Я пожала плечами, пытаясь изобразить безразличие.

– Ты больше ничего о ней не слышала?

– Нет… – Я вздохнула, чувствуя, как горлу подступает тошнота. – Я заблокировала ее номер, она попыталась связаться со мной с телефона Виктора, но я не ответила.

Тиффани ласково сжала мои руки.

– Ты не представляешь, как сильно я хотела быть там с тобой.

– Знаю.

Мы обнялись и замерли на несколько секунд. Это невольно всколыхнуло воспоминания о том, что я обнаружила в тот день, когда снова увидела отца. Вернее, человека, которого считала отцом. Я снова ощутила себя преданной из-за секретов, которые хранила мама. Снова испытала боль одиночества, потому что не на кого было положиться в момент, когда рушится все, во что ты раньше верил… Я помотала головой, прогоняя беспокойные мысли, заполонившие разум, и именно в этот момент мимо нас прошел Томас вместе с невысокой шатенкой, которую я раньше не видела.

Кажется, он с ней близок: смеется, шутит, обнимает за плечи, прижимает к себе.

Точно так же, как когда-то делал со мной.

От увиденного возникло ощущение, словно из груди вырвали сердце.

Не позволяй себя расстраивать!

Я закрыла глаза и постаралась не обращать внимания на пронизывающую боль. Бесполезно. В голове замелькали гипотезы.

Томас не из тех парней, кто просто так обнимается с девушкой. У него нет подруг. Есть только «подружки», которых он или уже затащил в постель, или планирует это сделать. Он сам мне в этом признался.

И эта девушка не станет исключением…

Глаза заволокло пеленой грозящих вот-вот хлынуть слез.

Неужели он так быстро меня забыл? Так легко заменил? Боже мой, меня сейчас стошнит.

Тиффани заметила перемену моего настроения, отстранилась от объятий и задумчиво посмотрела на меня.

– Эй, все в порядке?

Я сделала глубокий вдох.

Вспомни, как он тебя обидел, Ванесса. Вспомни слова, которые выплюнул в тебя. Вспомни пролитые слезы. Бессонные ночи.

Ты ненавидишь его.

Ужасно ненавидишь.

И у него больше нет над тобой чертовой власти.

Я открыла глаза и вымученно улыбнулась, стараясь не выдать ни йоту боли, которую чувствовала. Если я чему-то и научилась за последнее время, так это притворяться целой, несмотря на разбросанные повсюду осколки.

– Конечно, все хорошо, – соврала я, взяла подругу под руку, и мы отправились в аудитории.

Первые занятия нового семестра пролетели незаметно, и, к счастью, мне удалось избегать Томаса. Помогло то, что общих курсов у нас теперь не было – я переделала учебный план, подстроив его под четкую идею. За последний месяц я прояснила многие аспекты своей жизни и теперь более четко видела будущее.

Злость, которую я испытывала к Томасу, не стерла сочувствие к его прошлому, а знакомство с его историей пробудило во мне новые мысли. Я своими глазами увидела ужасающую реальность, в которой он родился и вырос, видела, к каким последствиям она привела, и задумалась: сколько еще женщин вынуждены жить под гнетом диктатора и жестокого мужа, сколько детей погибает, вырастая в такой обстановке.

Я провела небольшое исследование, и статистика ошарашила.

Хуже всего то, насколько мало информации и способов защиты у семей, подвергающихся домашнему насилию. Вспыхнувший гнев тут же превратился в желание действовать.

Я не рассчитывала изменить мир, но знала, что смогу помочь иначе: дать надежду тем, у кого ее отняли. Или хотя бы вызвать небольшой резонанс в СМИ. Поэтому свободный час, появившийся до обеденного перерыва, я провела с пользой.

– Я слышала, что в отделе новостей есть вакансия, – начала я, как только вошла в офис университетской газеты «Ежедневный барометр».

Об этом мне написала Лейла около часа назад, и я восприняла информацию как знак судьбы. Вооружилась смелостью и решимостью, переступила порог офиса, пронизанного успокаивающим запахом бумаги и чернил, и направилась к единственному занятому рабочему месту. Над ним висела черная пластиковая табличка с надписью «Уилл Таннер. Большой босс».

Молодой главный редактор бросил стопку бумаг на переполненный стол, поднял голову, снял очки, провел рукой по лбу, откидывая темные локоны, и искоса посмотрел на меня.

– Вы кто?

– Ванесса Кларк. Второкурсница. Несколько недель назад написала статью о злоупотреблении властью со стороны полиции от имени Лейлы Коллинз.

– Наконец-то мы встретились лично. И да, этот новичок Бишоп не выдержал напряжения и сдался, – фыркнул Уилл.

Я не ответила. Я здесь не для этого.

Поправила ремень от сумки на плече и шагнула вперед.

– Я бы хотела занять его место.

– А кто бы этого не хотел?

Уилл повертел дужку очков большим и указательным пальцами.

– Наше издание – это не школьная газета, к которой многие из вас привыкли. Наша газета – одна из лучших студенческих газет в штате Орегон. – Он положил очки на стол, взял термос с кофе, сделал глоток. – Если ты хочешь стать частью этого, то должна быть готова много работать. Я требователен, мне нужна полная отдача от каждого сотрудника.

– Конечно, я знаю об этом. – Я подняла подбородок. – И готова вложить все свои силы. Даже больше, если потребуется.

Он прищурился, внимательно изучая меня.

– Та статья была написала хорошо, но это ведь могло получиться случайно. – Он сделал еще глоток кофе, не сводя с меня глаз, и покачал головой: – Я хочу дать тебе шанс. Место Бишопа – то, что сзади. С этого момента оно твое.

Уилл налил кофе в пластиковый стаканчик и протянул его мне вместе с бейджиком, на котором по-прежнему значилось имя Пола Бишопа.

– Уже думала, какое направление хотела бы освещать?

– Криминальные или судебные новости. Но вообще я согласна на все, – я сделала глоток кофе и чуть не выплюнула его обратно в стакан. Он оказался холодным и слишком приторным.

Не обращая внимания на мое отвращение, Уилл задумчиво поднес указательный палец ко рту.

– Представляешь, а ведь тебе повезло. У меня уже кое-что для тебя есть. Завтра в конце занятий материал будет на столе.

– Отлично! – я довольно улыбнулась.

Мы с Уиллом вместе вышли из редакции и отправились в столовую, по пути обменялись шутками о моих интересах. Я рассказала о желании поднять забытые социальные проблемы, он внимательно слушал, а я держала кофе в руках и не могла сдержать волнения и счастья от того, что мне удалось получить эту работу.

Как только мы свернули за угол, я врезалась в чью-то грудь. Кофе пролился на меня, испачкал новое пальто и джемпер.

– Черт побери! – выругалась я, чувствуя, как щеки вспыхнули от гнева. Я подняла взгляд и заметила, что испачкалась не только моя одежда, но и толстовка человека, стоящего передо мной.

Я замерла, как только поняла, что это Томас.

С завидной оперативностью Уилл достал из кармана брюк пачку салфеток, вытащил несколько штук и начал вытирать ткань на моей груди, несмотря на явное смущение с моей стороны и на еще более явное негодование со стороны Томаса.

Уилл не сразу, но осознал, насколько неуместен был этот жест. Он резко опустил руку с платком, словно внезапно обжегся, и передал его мне.

– Прости, – неловко пробормотал он, поправляя очки, сползшие на кончик носа.

– Не волнуйся, никаких проблем. – Я улыбнулась, чтобы успокоить его, продолжая вытирать кофейные пятна на рубашке.

– А для меня носовых платков нет, – усмехнулся Томас.

Я на мгновение замерла, перевела взгляд на Томаса, он с яростью смотрел на Уилла: кулаки сжаты, челюсть стиснута. Настроение передалось и мне, я сузила глаза и с силой смяла ни в чем не повинную салфетку.

– Конечно, конечно, – Уилл, все еще взволнованный маленьким инцидентом, протянул Томасу всю упаковку. – Вот, возьми.

Уилл проявил любезность. Любезность, которую Томас не заслужил, поскольку не удосужился его даже поблагодарить. Томас вытащил два последних платочка и выдал в своей высокомерной манере:

– Хочешь и меня облапать или… мне сделать это самому?

Я застыла в изумлении.

Он шутит?

Что он о себе возомнил?

– Томас, не смей…

Я бросила на него косой взгляд, но Уилл перебил:

– Кларк, извини меня, пожалуйста. Уверяю, что не собирался протягивать руку помощи. Я не такой человек. – Он подчеркнул последнее предложение, обращаясь к татуированному парню перед собой. – Я лучше пойду, увидимся завтра в редакции.

Он попрощался с натянутой улыбкой и исчез в коридоре.

Томас невозмутимо вытирал пятно от кофе салфетками Уилла, не обращая на меня ни малейшего внимания.

Зато я смотрела на него с яростью.

– Ты мудак, – выпалила я со злостью, которая кипела во мне уже несколько месяцев.

– В следующий раз смотри, куда идешь, – рыкнул он, пронзая меня ледяным взглядом.

– Это и тебя касается, – бросила я в ответ и ушла, толкнув его плечом.

В кафетерии я села за первый попавшийся свободный столик. Стараясь не привлекать внимания, огляделась, проверяя, не последовал ли за мной Томас. Его нигде не было. Да и к черту его.

– Ты все еще не отказалась от своей идеи?

Тиффани потягивала цитрусовый напиток, Алекс рядом с ней доедал кусочек курицы.

– Имеешь в виду поиски моего биологического отца? – я смахнула со стола крошки, оставшиеся после обеда.

Тиффани кивнула. Я почувствовала на себе взгляд Алекса, он тоже ждал моего ответа.

– Да, я все еще хочу это сделать, – уверенно сказала я. – Просто я не могу продолжать жить в неведении.

Это не было поспешным решением: я долго думала над ним во время каникул в Финиксе, взвесила все доступные мне возможности. После того как я в панике покинула Монтану, мой отец Питер завалил меня звонками. И как-то раз, вместо того чтобы избежать разговора, я воспользовалась моментом и сказала, что если он хочет сохранить хоть крупицу наших отношений, то сейчас самое время. Спросила о моем биологическом отце, но Питер не смог ответить, объясняя это тем, что мама отказывалась даже затрагивать эту тему, и он двадцать лет назад, молодой и влюбленный, согласился с ее молчанием.

Питер казался искренним, и я поняла, что уже простила его. Отец посоветовал поговорить об этом с мамой, попытаться добиться от нее правды и пообещал, что будет рядом несмотря ни на что. Конечно, я его не послушала.

– Ты уверена, что не хочешь спросить Эстер? – поинтересовалась Тиффани. – Я знаю, мы уже говорили об этом, но…

– Исключено. Она ушла из моей жизни, пусть и дальше держится подальше.

Я больше не хотела иметь с ней ничего общего. За прошедшие годы я многое пережила, но она больше не выгонит меня из дома и не заставит выбрать парня из хорошей семьи. Мама скрывала существование настоящего отца и заставляла человека, который меня вырастил, бежать от меня же как можно дальше. Она жонглировала жизнями всех нас по своему усмотрению, обращалась с нами так, словно мы были марионетками в ее руках. Я не смогу ее простить – она зашла слишком далеко.

– Ну, если так… У моего отца много связей, – напомнила Тифф. – И среди частных детективов, и среди полицейских, я уверена, что с их помощью смогу что-нибудь найти. Но только если ты уверена в том, что делаешь.

Она потянула руки через стол, пока не нашла ими мои ладони.

– Я хочу быть уверена, что ты серьезно взвесила все «за» и «против». И что приняла во внимание гипотезу, что этот человек, кем бы он ни был, ничем не лучше твоей матери. Они ведь оба виноваты. Ты это понимаешь?

Я повернулась к окну рядом с собой, задержала взгляд на голом саду, посмотрела на небо: голубое, безоблачное. Январское солнце грело, проникая сквозь стекло.

– Понимаю, – слабо ответила я, не глядя на Тиффани. – Но я ищу отца не для того, чтобы строить с ним отношения. Я ищу его, потому что хочу знать правду. Хочу знать всю историю, – призналась я, не в силах оторвать взгляд от облаков, белых, как сладкая вата, безмятежно бегущих друг за другом.

Когда я отвела взгляд от неба, то едва не вздрогнула, заметив Томаса.

Он сидел в саду на краю деревянного стола, положив ноги на скамейку, и курил. Привычка, от которой Томас никогда не откажется.

Мимо проходило несколько парней, они поприветствовали Томаса и остановились, чтобы поболтать. Я узнала Мэтта и Винса. Парни что-то говорили друг другу, смеялись. Увидев улыбку Томаса, такую спонтанную и безмятежную, я почувствовала боль. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я видела его таким.

Когда парни ушли, Томас склонился над телефоном, с серьезным и сосредоточенным лицом что-то набрал в сообщении, но, получив ответ, расстроился или рассердился и бросил телефон на стол. Стряхнул пепел с сигареты между ног и поднял голову в мою сторону.

От его взгляда в груди разгорелся пожар. Томас смотрел так, словно хотел, чтобы я поняла, что все еще нахожусь в его руках, что у него есть и всегда будет власть надо мной, даже спустя время.

Глупый идиот.

Я стиснула зубы и уставилась на него, переполненная враждебности. Между нами будто началось соревнование: кто первым отведет взгляд. Ни один из нас не хотел сдаваться. Томасу, видимо, это показалось забавным, потому что он слегка наклонил голову и усмехнулся.

«Не позволяй ему спровоцировать тебя», – приказала я себе, прикусывая губу и покачивая ногой под столом.

Но чем дольше он смотрел на меня и бросал вызов, тем сильнее чесались от нервозности руки.

Рядом что-то бормотал Алекс, Тиффани над ним хихикала, но я их едва слышала, потому что сосредоточилась на Томасе.

А он сосредоточился на мне.

Словно ничего не мог с собой поделать. Словно все еще считал себя вправе смотреть на меня. Классическим взглядом Томаса Коллинза. Тем, который способен сканировать, пока у тебя не перехватит дыхание. Своим наглым, бесстыдным взглядом.

Он знал, как я ненавижу, когда на меня так смотрят, и все равно смотрел, высокомерно, и спокойно курил чертову сигарету.

Ненавижу его.

Ненавижу до глубины души.

«Отвернись. Остановись. Не ведись на провокацию», – повторяла я про себя, пока мы, разделенные лишь стеклом, изучали друг друга с ног до головы, как кошка изучает добычу. Именно с таким настроем я и смотрела, надев на лицо угрожающую маску.

На меня нахлынул прилив адреналина, я не смогла взять его под контроль, а сердце бешено заколотилось. Я выскочила из-за стола под растерянными взглядами друзей и направилась в сад. К парню, от которого неоднократно обещала себе держаться подальше. Игнорируя внутренний голос, который пытался остановить меня и просил не доставлять ему такого удовольствия, потому что именно этого Томас и добивался: заманить в свою ловушку.

Томас скрестил руки на груди и с самодовольным видом наслаждался зрелищем, как будто только и ждал, чтобы я наконец оказалась здесь, всего в нескольких шагах от него. Удивительно. Ведь утром он тискал ту девушку, пока она пыталась убить меня взглядом.

– Как же ты предсказуема, – хмыкнул Томас, приподнимая уголок рта, когда я подошла ближе. – Не прошло и дня, а ты уже бежишь ко мне. – Он сделал небольшую паузу, сосредоточив внимание на кончике сигареты. – Видимо, ты сильно скучала по мне во время своего… духовного ретрита, – усмехнулся он и выпустил струйку дыма мне в лицо.

От ярости во мне задрожал каждый нерв. Но, да поразит меня Господь, если я доставлю ему удовольствие и покажу эту ярость. Если Томас хочет поиграть, я с радостью отплачу его же монетой.

– Ты так на это надеялся? – Я скрестила руки и сощурилась. – Что я вернусь к тебе? Что буду скучать? – передразнила я. – Жаль тебя разочаровывать, Томас, но чтобы скучать по кому-то, нужно к нему что-то испытывать. После нашего последнего разговора, думаю, очевидно, что ты мало для меня значишь. Я думала, что мой поступок прояснил для тебя ситуацию.

Намек на ночь, которую я якобы провела с Логаном, дошел до него, потому что его плечи мгновенно напряглись, а глаза загорелись.

Удар. Попадание.

Я лукаво улыбнулась и, как всегда нахально, вытащила у него изо рта сигарету, бросила на землю и раздавила носком конверса. Во взгляде Томаса мелькнуло что-то новое… Будто мой жест его заинтриговал. Или даже очаровал.

Если бы я не злилась на него, если бы не ненавидела так сильно, как сейчас, то сочла бы сексуальным то, как его губы скривились в довольной ухмылке.

– Я пришла только для того, чтобы напомнить, – сухо бросила я, – в Университете штата Орегон тысячи студентов. Так что с этого момента обращай свое жалкое внимание на того, кому это действительно небезразлично.

Томас вскинул бровь, явно не воспринимая меня всерьез. Но я не сдалась, расправила плечи и, не дрогнув, посмотрела ему в глаза. Когда Томас понял, что я чертовски серьезна, с его лица исчезло все веселье.

Уверенная в том, что он понял мое сообщение, я уже собралась повернуться к нему спиной, но Томас меня остановил. Схватил за запястье и притянул к себе грубым, собственническим рывком, который застал врасплох.

От прикосновения его рук перехватило дыхание, на поверхность вырвалось тепло, которое я подавляла, оно разлилось по всему телу сильнее чем когда-либо. Мы оказались так близко, что почти соприкоснулись носами. Мое предательское сердце неконтролируемо заколотилось, а дыхание сбилось, будто боялось преодолеть несколько сантиметров, разделяющих нас.