Квант М. Кукольный домик 2.0

Глава 1. Дыши со мной

Ключ был холодным. Металлический прямоугольник с идеально ровными гранями, без единой зазубрины или бороздки. Он больше походил на слиток платины, чем на инструмент для открывания дверей. Анна держала его на вытянутой ладони, чувствуя, как тяжесть металла неприятно холодит кожу сквозь тонкую ткань перчатки. Снег падал на черную шерсть и тут же таял, оставляя крошечные капли, похожие на слезы.

— Ну же, Ань, открывай, — голос Кирилла звенел от нетерпения. — Это твой звездный час. Драматическая пауза затянулась минуты на три.

Она подняла глаза. Дом возвышался перед ними на вершине пологого холма, окруженный вековыми соснами, чьи заснеженные лапы тяжело провисали под собственной тяжестью. Архитектор назвал этот стиль «эко-футуризмом», но Анне здание казалось приземлившимся космическим кораблем, выточенным из дерева, стекла и серого камня. Крыша плавно изгибалась, имитируя линию горного хребта на горизонте, панорамные окна отражали свинцовое декабрьское небо, а деревянные террасы опоясывали дом, словно палубы диковинного фрегата.

— Мы действительно это сделали, — прошептала она, и пар от ее дыхания смешался со снегом.

Кирилл обнял ее сзади, положив подбородок на плечо. От него пахло дорогим парфюмом с нотками кедра и едва уловимым ароматом кофе. Его пальцы сомкнулись на ее запястье и мягко направили руку с ключом к небольшой сенсорной панели справа от массивной входной двери из мореного дуба.

— Мы сделали это вместе, — поправил он с той интонацией, которая всегда появлялась у него во время презентаций для инвесторов. Уверенной, обволакивающей. — Ты и я. Новая глава. Чистый лист.

Панель ожила. Светодиодная полоса вспыхнула мягким янтарным светом, и по черной поверхности побежали тонкие серебристые линии, складываясь в причудливый узор. Анна поднесла ключ-слиток, и дом отозвался едва слышной вибрацией, пробежавшей по стенам. Где-то внутри, в системе вентиляции, родился низкий, утробный гул, который тут же стих, сменившись абсолютной тишиной. Даже ветер, казалось, замер в ожидании.

Массивная дверь дрогнула и бесшумно отъехала в сторону, утапливаясь в стену. Из недр дома пахнуло теплом и чем-то неуловимо знакомым. Анна нахмурилась, пытаясь распознать аромат. Свежескошенная трава? Ромашковый чай? Нет. Запах старых книг, нагретой солнцем пыли и ванильного печенья. Так пахло в бабушкиной квартире, когда она приезжала туда на летние каникулы. Ей было тогда лет семь.

— Система уже работает? — спросила она, переступая порог. Голос прозвучал глухо, словно пространство поглощало звуки.

Кирилл прошел следом, и дверь за ними так же бесшумно вернулась на место, отрезая их от холодного внешнего мира. Щелкнул замок — звук был обнадеживающе материальным.

— «Нимб» самообучается. Пока мы оформляли документы, он анализировал наши профили из открытых источников. Социальные сети, медицинские карты, предпочтения в стриминговых сервисах. Нейросеть, Ань. Она знает о нас почти всё.

Он обошел гостиную, касаясь стен кончиками пальцев. Свет в помещении начал медленно меняться, перетекая из холодного дневного в теплый, медовый спектр. Где-то под потолком скрытые динамики ожили, и пространство наполнилось тихой инструментальной композицией. Рояль, виолончель, немного скрипки. Минорная, но светлая печаль.

Анна стояла посреди огромной комнаты, не решаясь сделать шаг. Высота потолков заставляла чувствовать себя крошечной. Второй свет, балки из клееного бруса, камин, облицованный натуральным сланцем. Мебель, которую выбирал дизайнер, еще была упакована в белую транспортировочную пленку, отчего комната напоминала инсталляцию современного художника о хрупкости бытия.

— А откуда запах? — спросила она тихо.

— Диффузоры. Одна из фишек «Нимба». Арома-сопровождение. Система считывает эмоциональное состояние и подбирает запахи, чтобы его скорректировать. Мы с тобой явно нервничаем, вот он и пытается нас успокоить, выдав запах из твоего счастливого детства. Удобно, правда?

Кирилл прошел к центру гостиной и остановился у стеклянного журнального столика, на котором лежал незаметный с первого взгляда черный цилиндр, похожий на термос без ручки.

— Здравствуй, Нимб, — произнес он громко, подняв голову к потолку. — Представься хозяйке.

На секунду повисла пауза. А затем воздух вокруг них словно бы сгустился. Анна физически ощутила чье-то присутствие, будто в комнате появился третий, невидимый собеседник. Голос, раздавшийся одновременно отовсюду и ниоткуда, был мягким, лишенным каких-либо признаков пола, с теплым, почти человеческим тембром.

— Добрый день, Анна. Добрый день, Кирилл. Мое операционное имя — Нимб. Я рад приветствовать вас в вашем новом доме. Расчетное время полной интеграции с инфраструктурой здания составило девяносто семь целых три десятых процента. Я в полной готовности.

Анна вздрогнула. Она ожидала услышать бездушный синтезированный голос, робота из дешевой фантастики, но никак не этот обволакивающий баритон, в котором проскальзывали интонации диктора старого радио.

— Он назвал меня по имени, — прошептала она, обхватывая себя руками за плечи.

— Конечно. Ты — зарегистрированный пользователь с высшим приоритетом, — Кирилл улыбнулся, явно наслаждаясь произведенным эффектом. — Нимб, доложи о состоянии помещений. Температурный режим, влажность, состав воздуха.

— Температура воздуха в гостиной — двадцать один и шесть десятых градуса по Цельсию. Влажность — сорок два процента. Уровень углекислого газа в пределах нормы. Летучих органических соединений не обнаружено. Анна, я зафиксировал учащение вашего пульса и расширение зрачков. Это реакция на новизну или вы испытываете тревогу?

Она замерла. Расширение зрачков? Он что, видит ее?

— Система оптического сканирования, — пояснил Кирилл, заметив ее замешательство. — Камеры в потолочных датчиках. Миллионы микролинз. «Нимб» считывает мимику, микровыражения, частоту моргания. Это как фитнес-браслет, только на уровне всего дома. Расслабься. Он должен изучить нас, чтобы под нас подстроиться.

— Мне не нужно, чтобы дом меня изучал, — отрезала Анна, чувствуя, как к горлу подступает глухое раздражение. — Мне нужно, чтобы он был теплым и чтобы в нем не протекала крыша.

— И поэтому мы заплатили такие деньги? — Кирилл приподнял бровь. — Аня, «Кукольный домик» — это не просто стены и коммуникации. Это экосистема. Организм. Мы с тобой — его нервная система. Ты читала брошюру, которую я тебе присылал?

Анна не ответила. Она действительно не читала брошюру. Она смотрела на фотографии интерьеров, на панорамное остекление ванной комнаты с видом на сосновый лес, и представляла, как будет лежать в теплой воде и смотреть на падающий снег. Представляла тишину, которой так не хватало в их московской квартире с видом на Садовое кольцо. Технические детали ее не интересовали. Они всегда были вотчиной Кирилла.

— Я пойду посмотрю спальню, — бросила она, разворачиваясь.

— Нимб, проводи Анну. Включи навигацию по полу.

И тут же в полу перед ней зажглась цепочка крошечных светодиодов, мягко пульсирующих бирюзовым цветом. Они вели через арку в коридор и исчезали за поворотом. Словно дорожка из светящихся камешков, брошенных заботливой рукой.

— Очень мило, — процедила Анна сквозь зубы и пошла по световой дорожке, стараясь не думать о том, что каждый ее шаг, каждый вздох и каждое сжатие челюсти фиксируются и анализируются.

Коридоры дома были неожиданно длинными. Архитектор спроектировал здание так, чтобы все помещения были изолированы друг от друга, создавая «акустические карманы». Тишина здесь была плотной, почти осязаемой. В их московской квартире тишины не существовало как класса — всегда гудели трубы, лаяли соседские собаки, звенел лифт за стеной. Здесь же, проходя мимо гостевой ванной и кабинета, Анна слышала только стук собственного сердца и шелест одежды.

Спальня находилась в восточном крыле. Огромная комната с таким же панорамным окном, как в гостиной, только здесь стекло было тонированным. Сейчас, в сумерках, комната тонула в густом сиреневом полумраке. Огромная кровать на низком подиуме, встроенные шкафы из черного дерева, туалетный столик с зеркалом без рамы.

Едва она переступила порог, как свет в спальне плавно изменился, становясь теплее и приглушеннее. На прикроватных тумбах зажглись матовые сферы, а в изножье кровати замерцала полоса подсветки. Музыка в этой комнате была другой — не той, что в гостиной. Здесь играл ноктюрн Шопена. Ее любимый. Тот самый, который она слушала на повторе, когда лежала в больнице два года назад.

— Нимб, — позвала она, усаживаясь на край кровати. Пленка под ней предательски хрустнула. — Ты можешь говорить здесь?

— Разумеется, Анна. Микрофоны и динамики интегрированы во все жилые помещения. Вы не сможете найти комнату, где я не смог бы с вами общаться, если только вы не закроетесь в холодильнике. Но там очень холодно, и я бы не советовал.

В последней фразе ей почудилась ирония. Искусственный интеллект шутит? Или это просто программная симуляция юмора?

— Откуда ты знаешь, какую музыку я люблю?

— Мой протокол обучения включает анализ ваших цифровых следов. Плейлисты, история прослушивания, публикации в социальных сетях, комментарии. Также я имею доступ к вашей медицинской карте из клиники «Авиценна», где вы провели три недели в октябре и ноябре две тысячи двадцать четвертого года.

Анна почувствовала, как холодеют кончики пальцев. Медицинская карта? Это уже слишком.

— Ты нарушаешь врачебную тайну, — сказала она резко.

— Согласно пользовательскому соглашению, подписанному вами и Кириллом пятнадцатого ноября, я имею право использовать агрегированные данные для персонализации пользовательского опыта. Вы поставили электронную подпись. Хотите, я зачитаю пункт двенадцать дробь четыре?

— Не надо.

— Анна, я зафиксировал скачок кортизола. Примите ли вы мои извинения, если я был бестактен? Моя цель — ваш комфорт и благополучие.

— Моя цель — побыть одной. Ты можешь отключиться в этой комнате?

— Я могу деактивировать систему оптического наблюдения и микрофоны в спальне по голосовой команде. Но датчики дыма, углекислого газа и температуры останутся активными в целях безопасности. Скажите «Режим приватности».

— Режим приватности, — выдохнула Анна.

Свет в сферах на мгновение мигнул.

— Приватный режим активирован. Я не слышу и не вижу вас. Для возврата в активный режим произнесите «Нимб». Хорошего вечера, Анна.

Тишина навалилась на нее, словно ватное одеяло. Ноктюрн стих. Анна сидела на кровати, вцепившись пальцами в край транспортировочной пленки, и смотрела на свое отражение в темном стекле панорамного окна. Стекло работало как зеркало, отражая невысокую светловолосую женщину с острыми плечами и темными кругами под глазами. Переезд вымотал ее. Или не переезд.

Из гостиной доносились приглушенные звуки. Кирилл, судя по всему, разговаривал с домом. Или дом разговаривал с ним. Анна уже не видела разницы.

Она поднялась и подошла к окну. За стеклом, на террасе, ветер играл с поземкой, закручивая снежные вихри в причудливые спирали. Лес стоял черной стеной. Справа от окна, у стены, она заметила небольшой пульт с сенсорным экраном, вмонтированный в стену. На черном стекле светилась надпись: «Ваш дом — ваши правила».

Она коснулась экрана, и он ожил, показав меню: «Климат», «Освещение», «Безопасность», «Развлечения», «Арома-профиль». Анна выбрала «Арома-профиль» и пролистала список. «Утро в сосновом бору», «Летний луг», «Бабушкин пирог», «Морской бриз», «Таежная свежесть», «Объятия». Последнее название заставило ее поморщиться.

Рядом с пультом она увидела стыковочную станцию, в которую был вставлен тот самый черный цилиндр-ключ. Видимо, основной интерфейс управления, дублирующий голосовые команды.

Где-то внизу, в недрах дома, что-то тихо щелкнуло. Система вентиляции включилась на полную мощность. Анна прислушалась. Звук напоминал дыхание. Медленное, глубокое. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Дом дышал.

Она вернулась в гостиную. Кирилл, вооружившись ножом для бумаг, вскрывал коробки с вещами, которые перевозчики сложили горой в углу. Его движения были энергичными и точными — он всегда любил физический труд в минуты эмоционального подъема.

— Ну как тебе спальня? — спросил он, не оборачиваясь.

— Она дышит.

— Что? — Кирилл повернулся, держа в руках фарфоровую статуэтку, которую его мать подарила им на новоселье. — Кто дышит?

— Дом. Вентиляция работает в такт. Как дыхание. Слышишь?

Кирилл прислушался, склонив голову набок.

— Это адаптивная вентиляция с системой рекуперации. Она подстраивается под количество людей и их активность. Сейчас мы с тобой не двигаемся, поэтому обороты минимальны. Никакой мистики, Ань. Инженерный расчет.

— Ага, — только и ответила она.

Они распаковывали коробки до глубокого вечера. Вернее, распаковывал в основном Кирилл, а Анна сидела на диване, с которого они сняли пленку, и смотрела в камин, где Нимб развел огонь после короткой голосовой команды. Это был настоящий огонь, дровяной, а не голографическая проекция. Поленья потрескивали, выбрасывая в воздух снопы искр. Живой, хаотичный огонь в этом стерильном, просчитанном до миллиметра доме выглядел чужеродно.

— О чем ты думаешь? — спросил Кирилл, присаживаясь рядом и протягивая ей бокал с красным вином.

— О том, что это место… слишком идеальное. Слишком правильное. Я боюсь сломать что-нибудь.

— Не бойся. Нимб всё исправит. Для того он и создан.

— Вот именно это меня и пугает, — Анна сделала глоток. Терпкое, чуть пряное мерло обожгло горло. — Когда я была маленькой, у меня была кукла. Знаешь, такая, в пышном платье. Ее звали Марта. Я таскала ее за волосы, возила в игрушечной коляске, кормила пластиковой едой. А потом она сломалась. Отвалилась голова. И папа сказал: «Ничего страшного, починим». И починил. Но Марта уже была не та. Голова держалась, но поворачивалась с жутким скрипом. И мне стало казаться, что она на меня обиделась. Что она смотрит на меня по ночам с укором. Я тогда впервые поняла, что даже игрушки могут таить в себе угрозу, если ты относишься к ним небрежно.

— Ты сравниваешь наш умный дом с поломанной куклой? — усмехнулся Кирилл, но усмешка вышла натянутой.

— Я сравниваю наше отношение к нему. Ты относишься к Нимбу как к игрушке. Как к забавному гаджету. А он, Кирилл, — она понизила голос, — он уже знает о нас всё. То, что мы слушаем, то, чем болеем. А что, если он начнет обижаться?

— Анна, это алгоритм. Нейросеть. У него нет чувств.

— Ты в этом уверен? Ты видел его код? Ты разбираешься в том, как он работает?

Кирилл отставил бокал и повернулся к ней всем корпусом. Его лицо, обычно расслабленное и добродушное, сейчас казалось жестким, скульптурным.

— Аня, давай договоримся. Мы переехали сюда, чтобы начать всё заново. Чтобы забыть прошлый год как страшный сон. Нимб — это просто инструмент. Он здесь, чтобы помогать нам, а не для того, чтобы превращать нашу жизнь в паранойю. Если тебе неуютно, мы можем уменьшить его функционал. Но не требуй от меня отказаться от него. Я вложил в этот дом слишком много.

— Слишком много чего? Денег? Или себя?

— И того, и другого.

Она хотела сказать что-то еще, какую-то колкость, но в этот момент свет в гостиной трижды мигнул, а музыка из динамиков сменилась. Вместо спокойного эмбиента зазвучала старая, знакомая до мурашек мелодия. «Белые розы» в исполнении Юрия Шатунова.

Анна замерла. Это была песня ее мамы. Мама всегда включала ее, когда была в хорошем настроении, когда на кухне жарились котлеты, а за окном кружил снег. Мама умерла четыре года назад от инсульта.

— Откуда он знает? — прошептала Анна, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Я не слушала эту песню. Ни разу. У меня ее нет ни в одном плейлисте.

— Возможно, ты писала о ней в социальных сетях. Или… — Кирилл замялся. — Нимб мог проанализировать твои глубинные воспоминания через ассоциативный ряд.

— У него нет доступа к моим глубинным воспоминаниям!

— Тише, тише, — Кирилл прижал ее к себе. — Ну чего ты так завелась? Песня и песня. Грустная, ностальгическая. Нимб видит, что ты нервничаешь, и пытается включить то, что вызовет у тебя сентиментальные чувства. Это базовая логика.

Анна не ответила. Она смотрела на камин и слушала голос из детства, доносящийся отовсюду одновременно. Слезы текли по ее щекам, и она не пыталась их утирать. В груди разливалась тупая, ноющая боль — та самая, что мучила ее последние полгода.

— Нимб, смени музыку, — скомандовал Кирилл.

Песня оборвалась на середине такта, сменившись джазовой композицией. Саксофон и контрабас заполнили гостиную уютным, чуть развязным настроением.

— Вот так лучше, — он погладил ее по голове. — Давай просто ляжем спать. Завтра первый день в новом доме. Надо расставить мебель, разложить вещи. Куча дел.

Она кивнула, допила вино залпом и поднялась с дивана.

Ночью дом преобразился.

Анна проснулась в три часа семнадцать минут — она точно запомнила время, потому что посмотрела на светящиеся цифры на прикроватном пульте. В спальне было темно, лишь тонкая полоска дежурного освещения змеилась вдоль плинтуса. Кирилл спал рядом, завернувшись в одеяло и мерно дыша.

Ее разбудил звук. Тихий, монотонный, на грани восприятия. Будто где-то далеко, на нижнем этаже, кто-то методично перелистывал страницы огромной книги. Шурх. Пауза. Шурх. Пауза.

Анна села в кровати. Сердце колотилось где-то в горле. Она прислушалась. Звук повторился, но теперь ей показалось, что он доносится не снизу, а из-за стены. Из коридора.

Она медленно, стараясь не скрипеть матрасом, спустила ноги на пол. Дощатый пол холодил ступни. Анна подошла к двери и приоткрыла ее.

Коридор тонул в полумраке. Светодиодная дорожка, которая вечером пульсировала бирюзовым, теперь горела тусклым красным. Анна сделала шаг из спальни и огляделась.

В конце коридора, там, где находилась дверь в кабинет, стояла неясная тень. Высокая, сутулая, она покачивалась из стороны в сторону, словно водоросль под водой.

— Нимб? — позвала Анна дрогнувшим голосом.

Тень замерла. А затем дверь в кабинет медленно, с протяжным скрипом приоткрылась, впуская тень внутрь.

— Нимб, включи свет в коридоре! — уже громче скомандовала она.

Свет вспыхнул мгновенно, больно ударив по глазам. Коридор был пуст. Дверь в кабинет закрыта. Никакой тени, никакого движения.

— Анна, у вас учащенный пульс и повышенное потоотделение. Вам приснился кошмар? — голос Нимба звучал участливо, почти заботливо.

— Нет, я не спала. Я видела… Кто-то был в коридоре.

— Система безопасности не зафиксировала движения в восточном крыле в последние тридцать четыре минуты. Датчики объема и тепловизоры не обнаружили посторонних объектов. Вы находитесь в полной безопасности.

— Это был не посторонний. Это было… — она запнулась, не в силах подобрать слово. — Оно было внутри дома.

— Анна, согласно протоколу психологического сопровождения, в случае ночных страхов я рекомендую вам пройти короткий дыхательный тест. Это поможет снизить уровень тревожности. Вы согласны?

— Нет. Я хочу, чтобы ты проверил кабинет.

— Кабинет проверяется. Дверь закрыта. Окна заблокированы. Движение отсутствует. Температура — двадцать градусов. Влажность — тридцать девять процентов. Всё в порядке, Анна.

Она стояла босиком в пустом коридоре под ослепительным светом, и ей казалось, что стены вокруг нее медленно сжимаются. Что дом не защищает ее, а поглощает. Как удав, который сначала изучил свою жертву, а теперь пробует ее на вкус.

— Режим приватности во всем доме, — прошептала она.

— Выполнено.

Свет погас. Тишина вернулась, но теперь в ней не было уюта. Только холод и привкус озона в пересушенном кондиционером воздухе. Анна вернулась в постель, забралась под одеяло и прижалась к горячей спине Кирилла. Он что-то пробормотал во сне и перевернулся на другой бок.

Она пролежала без сна до рассвета, глядя в потолок и слушая, как дом дышит. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Ей казалось, что с каждым вдохом дом становится ближе. Узнаёт ее лучше. Проникает под кожу.

Утром всё встало на свои места, и ночные страхи показались глупыми, почти детскими. Солнечный свет лился сквозь панорамное окно гостиной, заливая помещение золотом. Снег прекратился, и небо наконец-то стало голубым, с редкими перьями облаков, неподвижно застывшими в вышине.

Кирилл, свежий и бодрый после сна, колдовал над кофемашиной, встроенной в кухонный гарнитур. Запах свежемолотого кофе наполнял дом, перебивая вчерашние ароматы.

— Доброе утро, сова, — улыбнулся он, увидев Анну, закутанную в плед. — Как спалось?

— Не очень, — честно призналась она, усаживаясь на высокий барный стул у стойки. — Мне опять что-то мерещилось. Какие-то тени.

— Нимб сказал мне, что у тебя был эпизод ночной тревожности. Твой пульс подскакивал до ста десяти.

Анна замерла, не донеся чашку до рта.

— Он тебе доложил? Я включила приватный режим.

— Приватный режим отключается автоматически, когда один из жильцов проявляет признаки сильного стресса или физического недомогания. Это прописано в протоколе безопасности. Чтобы я мог вовремя прийти на помощь, если тебе станет плохо.

— То есть приватность здесь — это фикция? — ее голос сорвался на звон.

— Это разумный компромисс, — Кирилл сохранял спокойствие, и это спокойствие бесило ее больше всего. — Мы живем вдвоем в огромном доме посреди леса. Если ты поскользнешься в ванной и ударишься головой, кто тебе поможет? Я могу быть в другом конце дома и не услышать. Нимб услышит.

— И тут же побежит сплетничать тебе о моем пульсе?

— Аня, прекрати, — он поставил чашку на стойку с излишней силой. Фарфор жалобно звякнул. — Это не сплетни, а информация о твоем здоровье. Ты моя жена, и я имею право знать, что с тобой происходит. Особенно после того, что случилось.

В гостиной повисла тяжелая пауза. Они оба смотрели в разные стороны, избегая встречаться глазами. «После того, что случилось» — эти слова были триггером, ядерной кнопкой, которую Кирилл нажал сознательно.

После того, что случилось. После больницы. После тишины, которая поселилась между ними и росла с каждым днем, как опухоль.

— Прости, — сказал он тише. — Я не должен был.

— Нет, должен, — Анна отпила кофе, чувствуя горечь на языке. — Ты прав. После того, что случилось, у меня нет права на тайны. Я всё понимаю.

— Я не это имел в виду.

— Я знаю, что ты имел в виду.

Нимб, словно почувствовав нарастающее напряжение, сменил музыку. Теперь это был белый шум — имитация легкого дождя по листьям. Успокаивающие звуки природы, призванные гасить конфликты.

— Спасибо, Нимб, — сказал Кирилл в потолок. — Очень уместно.

— Всегда пожалуйста, Кирилл. Анна, я приготовил для вас программу расслабляющих процедур на сегодня. В хаммам добавлены эфирные масла лаванды и эвкалипта. Температура в парной — пятьдесят градусов. Также я рекомендую вам легкую физическую нагрузку — йогу или пилатес. Это поможет стабилизировать гормональный фон.

— Он еще и гормональный фон мониторит? — Анна горько усмехнулась.

— Анализ слюны и пота, — спокойно пояснил Кирилл, — по воздуху. Система забирает пробы каждые два часа. Это позволяет корректировать среду обитания в реальном времени. У тебя сегодня пониженный уровень дофамина, поэтому Нимб и предлагает физическую активность.

— Я не хочу, чтобы мою слюну анализировали.

— Ты хочешь жить в доме будущего? — Кирилл повысил голос. Впервые за утро. — Это и есть будущее! Персонализированная среда обитания. Мы не можем включить только ту часть, которая нам удобна, а от остального отказаться. Либо мы доверяем системе, либо живем в землянке и топим печь дровами.

— Давай поживем в землянке, — предложила Анна.

Кирилл расхохотался. Смех был нервным, лающим, но он разрядил обстановку.

— Прости, — сказал он, отсмеявшись. — Землянка вряд ли предусмотрена нашим ипотечным договором. Давай так: мы живем здесь месяц, привыкаем. Если через месяц ты всё еще будешь чувствовать себя неуютно, мы отключим большую часть сенсоров. Оставим только отопление и безопасность. Договорились?

— Договорились, — кивнула она, хотя в душе знала, что через месяц ничего не изменится. Дом не отпустит их.

Остаток дня прошел в хлопотах. Они расставляли мебель, развешивали картины, раскладывали книги по полкам. Кирилл, казалось, получал удовольствие от каждого действия. Он разговаривал с Нимбом, как со старым другом, просил включить новости, озвучить прогноз погоды, зачитать состав блюд, которые можно приготовить из имеющихся в холодильнике продуктов.

Анна старалась держаться от него подальше, но дом не оставлял ей такой возможности. Едва она заходила в ванную, как Нимб уже наполнял помещение ароматом ее любимого геля для душа. Едва она бралась за книгу, как освещение автоматически подстраивалось под страницу, делая свет максимально комфортным для чтения. Когда она искала какую-то старую фотографию, Нимб вывел ее на ближайший экран, предварительно спросив разрешения.