Ксюша Иванова Предатель. Больше никогда

Смотрю вслед.

Сегодня она одета просто - чёрные брючки, белая блузочка. Волосы собраны в хвост. При других обстоятельствах, с другой женщиной, я бы на такую даже внимания не обратил... А вот сейчас смотрю ей вслед... И смотрю, блядь! Оторваться не могу! И всё замечаю - хрупкие, но прямые плечи, кончик хвоста, касающийся при ходьбе лопаток, покачивания бёдер, то, как рука нервно теребит ручку висящей на плече сумочки...

И несмотря ни на что меня даже сейчас всё это волнует! Должно раздражать, злить! Но волнует...

И с этим пора завязывать! На хер! Не желаю больше!

Затягиваюсь дымом, стараясь успокоить бешено стучащее сердце.

Блядь.

Я сейчас ребёнка увижу.

Скорее всего, своего.

В первый раз в жизни.

Я и подумать не мог, что настолько сентиментален - рука трясется, когда подношу сигарету ко рту.

Выходят. На крыльце останавливаются. Абрамова поправляет на голове девочке яркую жёлтую кепочку. Берутся за руки. Идут в мою сторону, обходя лужи на асфальте.

Не найдя, куда бросить окурок, по-быстрому стреляю им под колёса.

Девочка настороженно разглядывает машину.

-Мама, это снова те злые дяди?

Какие ещё, блядь, дяди? Вопросительно смотрю на Абрамову. Но она отводит взгляд. Ладно, при ребенке не стану выяснять.

-Нет-нет, Марусь, это...

Ну, давай, кто я? Как представишь меня ребёнку? Врать будешь? Всем врать...

-Это - мой знакомый с работы. Дядя Егор.

Встречаемся взглядами снова. Она вопросительно поднимает бровь. Типа, а ты что хотел?

-Привет, - шагаю навстречу ребёнку, протягивая руку. - Можешь просто Егором звать. А тебя как зовут?

-Маруся.

Удивлённо смотрит на мою руку, потом неуверенно протягивает свою - на пальцах колечки из бисера.

Жму. Рассматриваю.

Волосы, как у Варвары. Глаза карие, как у меня. На носу веснушки.

На мать похожа. На меня, кажется, нет совсем...

Ну, Багиров, посмотрел? А дальше-то что? Что делать будешь?

-Маруся... Маша значит? А хочешь, Маша, мы на аттракционы поедем?

-На какие ещё... - возмущается Абрамова.

-Правда? - радуется ребенок. - А я всего только один разик была с мамой. Да и то на всех не успела покататься.

Усаживаю ребенка на заднее, пристегиваю, отмечая про себя, что нужно заехать в магазин и купить детское кресло. Выпрямляюсь. Абрамова захлопывает дверь.

Стоим, уставившись друг на друга. Она - разъяренная, раскрасневшаяся. Шея вся в красных пятнышках. Руки в кулаки сжаты и выставлены так, словно собирается на меня нападать. И мне бы посмеяться сейчас над нею, а я вдруг почему-то представляю, каково это ее такую, злую, эмоциональную, целовать... И у меня это всё так ярко в голове рисуется - как вожму ее в дверцу машины, как руками зафиксирую голову, чтобы не вырывалась... Ох, блядь!

Встряхиваюсь, как мокрый пес, сбрасывая с себя наваждение.

- Багиров, ты совсем с ума сошел, что ли? Мы никуда не поедем! Аттракционы! Надо же до такого додуматься! Прежде чем обещать ребенку, нужно у матери спросить! Понял?

- Понял, - обхожу сначала Варвару, а потом и машину и, открыв свою дверь, говорю ей:

- Не поедешь, я ее все равно увезу. Только потом поеду в органы опеки. Напишу иск на признание меня отцом через суд. А там, в рамках дела, анализ на отцовство сделают...

Молча садится рядом с дочкой на заднее.

Пиздец, я себе развлечение придумал...