Ксюша Иванова Отбор для Слепого

4.

Я всегда очень плохо сходилась с новыми людьми. Я не умела быть милашкой, что могло бы соответствовать моему настоящему имени. Поэтому у меня и было так мало друзей. И порой только отцовская наука умению держать себя в руках, спасала меня от одиночества и тоски.

Вот и сейчас, в новом месте, окруженная несколькими десятками мужчин, с подозрением посматривающих на меня, я не могла себя заставить пошутить, не могла быть более раскованной, веселой, общительной. Просто молча делала свое дело, стараясь отрешиться от окружающей действительности и почувствовать Силу в тех людях, которые хотели стать воинами, такими, каким был мой отец. Но далеко не у каждого такая Сила была.

Потенциальных бойцов, которых я могла бы обучить основам техники безконтактного боя, я отобрала двенадцать. Еще двое - под сомнением.

И жаль, конечно, что получилось так с одним из самых, на мой взгляд, способных - пришлось парня ударить по-настоящему. Если бы я неожиданно не заметила стоящего на помосте Слепого, то, вероятнее всего, это бы не понадобилось. Ему интересно? Он наблюдает за боем. Но он же ничего не видит!

Я отвлеклась буквально на секунду, а в бою такие вещи часто наказываются смертью! Богатырского телосложения блондинчик, один из троих нападавших, то ли успел заметить мое секундное замешательство, то ли просто вовремя начал свой маневр. На автомате я применила прием, который отец называет "аксон". Не знаю уж, какое он влияние оказывает на нервные окончания, но двигать правой рукой мальчик не сможет дня два точно. Побочное действие приёма - отдача, равная силе замаха врага. Естественно, отдача достала тех двух, что были за моей спиной.

Но если блондинчика унесли на руках, то получившие отдачу очухались достаточно быстро и, в принципе, могли бы продолжить бой. Но смазливый телохранитель Слепого не позволил им снова кинуться на меня.

Сам сбросил с себя куртку, кинул в сторону нож, давая мне понять, что будет драться честно. И поигрывая бицепсами, типа разминаясь, пошел по кругу, медленно приближаясь ко мне. Пришлось двигаться также.

Сначала я думала дождаться нападения и отразить его вторым моим любимым приемом, который я лично для себя, называла "звезда". Удар наносится в особую точку на шее противника, после попадания по которой, человек обездвиживается на несколько минут, при этом находясь в сознании. Почему "звезда"? Просто сама не раз нарывалась на удар этот от отца - после него пять минут лежишь и мирно считаешь звезды, ну или там, ворон. Но первое звучит все-таки красивее...

Но потом передумала. Все-таки для этого самоуверенного мужлана будет, наверное, унизительно оказаться обездвиженным на земле в окружении своих товарищей. В который раз облажаться за два дня, да еще и так позорно - красавчик мне этого никогда не простит. А наживать себе врага в его лице не хотелось.

Нужно отдать должное, он был быстр и соображал молниеносно. Я попыталась обманом уйти вправо, увеличив расстояние между нами, но он перекувыркнувшись по земле, вырос именно в том месте, куда я стремилась, сделал выпад, и попал бы, если бы я не успела призвать свою энергию. Я была готова. Поэтому от моего легкого прикосновения вскользь к его шее красавчик упал на колени передо мной также, как вчера перед моим отцом.

Толпа разочарованно взревела. А я, позволяя себе расслабиться, украдкой взглянула в сторону помоста, на котором стоял Слепой. Он "смотрел" прямо на меня. Конечно, это, судя по всему, было невозможно, видеть меня он не мог, просто лицо так было повернуто, что мне казалось, будто он смотрит. А второй мужчина, высокий и широкоплечий, что-то увлеченно говорил, склоняя к слепому Пророку темноволосую голову.

...Больше всего я боялась, что меня определят на ночь в общее помещение с бойцами. Тогда бы пришлось идти к Слепому снова и просить какое-то другое место. Но парень, представившийся Беркутом, привёл меня в маленькую комнатку, неподалеку от помещения, где жил сам Пророк. И не ушел, что было бы логично, а уселся на стул возле небольшого окошка. Я поставила свой рюкзак на кровать и уселась рядом, неспеша расшнуровывая высокие ботинки. Он все время что-то болтал - о том, кто, где у них живет, о каком-то Антоне. Я молча ждала, когда же смогу выставить его за дверь.

- Слушай, Санек, а может, ты все-таки со мной позанимаешься? Ну, скажем так, в порядке исключения?

- Могу. Только приемам научу, а все, что связано с ментальной энергией, тебе будет недоступно.

- Почему? Я тоже хочу драться так - не дотрагиваясь!

Я пожала плечами - вот же упертый!

- Обычно, то, чего нет, нельзя взять из ниоткуда.

- Значит, у меня этого нет? Никаких способностей?

Он был таким расстроенным, что я все-таки не могла обрубить на корню.

- Ладно. Мы попробуем. Но в твоём случае я не даю никаких гарантий.

- О-о! И так сойдёт! - он обрадованно вскочил и кинулся к выходу. На пороге остановился.

- Совсем забыл. Давид приказал тебе столовую показать и душ. Пошли, начнем с последнего.

И повел меня, естественно, в мужской... Потому как, скорее всего подумал, что вряд ли баба может так драться. Хорошо хоть в душе были отдельные кабинки и, после придирчивого осмотра под подозрительным взглядом молодого парня, я даже нашла одну, имеющую целый шпингалет. Не обращая внимания на указанную мне Беркутом вешалку возле самого входа, я одетая вошла в кабинку, замкнулась и начала раздеваться, перекидывая одежду через дверцу, и надеясь, что парень, наконец-то уйдет!

Но Беркут, то ли по причине моего согласия его тренировать, то ли в силу своего дружелюбного характера посчитал меня чуть ли не лучшим своим другом. Стоя у вешалки, метрах в трех от моей кабинки, он расспрашивал о моем родном городе, об отце, о том, кто меня учил приемам борьбы. И в конце концов, сказал ту самую фразу, которую я слышу обязательно ото всех своих новых знакомых, правда, в разных вариациях:

- Блядь, поверить не могу, что ты - парень! Наверное, с такой мордой симпатичной любая баба - твоя?

И я ответила то, что отвечала всегда:

- А-то! Знаешь сколько я их перетрахал! А если вдруг какая не согласна, приёмчик есть, "ваниль" называется - точечка одна, причем на руке, легко найти - одно касание и баба сама на твой член запрыгивает!

Когда я вышла из душа, он смотрел на меня с таким детским незамутненным восторгом, что я поняла - этот парень теперь будет ходить за мной хвостом, пока не разберется, что к чему!

5.

Дети ночи жили, что, наверное, было логично в свете того, как они себя называли, в подземелье. Какое предназначение было у этого странного бункера на окраине города пятнадцать лет назад, до катастрофы, я не знал. Но эта немногочисленная группировка уже много лет размещалась именно там. Жили за счёт охоты. Охотились, в основном, ночью. Их было немного - все-таки ремесло они себе выбрали очень опасное, но и равных им в городе не было.

В пригороде, где людей было меньше, чем в центре, расплодилось огромное количество животных. Дети ночи убивали и ели их, находили широкое применение шкурам и даже, костям. В принципе, тем самым они приносили пользу всем нам - иначе зверье просто заполонило бы весь город, а так поголовье хоть немного контролировалось.

Вождь этой группировки, сказать "лидер" не поворачивался язык, называвший себя СтригОй, на моё предложение заняться отстрелом животных во всем городе ответил радостным согласием. Это было понятно - найти поддержку и оказаться полезными такой могущественной организации, такому клану, который был у нас, жизненно необходимо для таких маленьких групп, как они. В случае чего, можно будет рассчитывать на помощь.

Вопрос был решен в течение часа. Но нам предложили остаться на ночь. И, несмотря на моё нежелание делать это, пришлось согласиться. А все потому, что Стригой в конце нашего ужина неожиданно сказал:

- Пророк, до нас дошли слухи, что ты ищешь жену?

Вот интересно, откуда он узнал, если кроме меня, Ярослава и Давида, об этом знал, только один единственный раз виденный мною, Монах? Но уклоняться от ответа я не видел смысла:

- Возможно.

- О, раз так, может, мою девчонку посмотришь?

Звучало странновато - во-первых, "посмотреть" в известном смысле я не мог, и он это хорошо знал, во-вторых, я точно знал, что у Стригоя не было дочери, а прозвучало именно в таком контексте.

- Посмотрю.

Он обрадовался. Это не скрыть. Такие эмоции легко читаются. Они видны.

- Сейчас прямо ее позову.

Он засуетился, поспешно подхватываясь из-за стола, стоявшего у костра под тесовой крышей, и лично убегая в свой бункер, чтобы позвать девушку. Хотя, я это знал наверняка, рядом находилась пара его помощников, готовых по первому знаку выполнить любой приказ. Я подозвал рукой Давида.

- Что ты хотел, Слепой?

Сам не знаю почему, спросил:

- Кто из наших тут рядом?

- Из наших? Всех на посты расставил. Здесь я, Беркут, Богдан, ну и этот... Саша.

Беркут и Богдан слишком молоды, чтобы давать мне советы. Сам Давид чересчур неразборчив в том, что касается женщин. Мне нужен кто-то, незаинтересованный, не из наших...

- Зови Сашу, будет мою возможную невесту оценивать, - я подумал и добавил, чтобы не обидеть его. - И сам останься.

Стригой долго не возвращался. Мои парни пришли раньше него. Почувствовав немой вопрос остановившегося в паре метров от меня бойца, я указал на скамейку рядом с собой.

- Садись. Поможешь мне.

Он неторопливо протиснулся между столом и лавкой, усаживаясь достаточно близко от меня. Достаточно для того, чтобы я почувствовал удивительное тепло, волнами исходящее, невидимое обычному взгляду, но ощущаемое всем моим телом. Такой потрясающей аурой обладали только дети, ну и Рыжая, конечно. Не мог мужик быть таким! Только неискушенные, добрые, безгрешные люди, с чистой открытой душой, были такими яркими и притягательными для меня. Но разве мог мужчина-боец, мужчина-воин, с легкостью причиняющий боль, и, наверное, убивающий тоже с легкостью, оставаться безгрешным?

Это несоответствие того, что я знал о нем, и того, что чувствовал, меня настораживало и, одновременно, тянуло к нему. Мне хотелось понять. И вот сейчас, не дотрагиваясь до него физически, я отлично чувствовал это манящее тепло, согревающее мои руки, лежащие на столе. Мозг прострелила безумная мысль - интересно, что я почувствую, если потрогаю его? Тут же отогнал ее - не хватало еще лапать мужика! Ведь он не поймет. Никто не поймет!

- Что я должен делать?

И голос его мне нравился. Нехарактерные женственные нотки в нем почему-то рисовали мне облик кудрявого русоволосого паренька с голубыми глазами. Спросить, так ли он выглядит? Так... не для этого же позвал! Глупости какие-то!

- Саша, дело в том, что по совету твоего отца, я хочу подыскать себе... ммм, невесту. Вождь Стригой сейчас приведет девушку. Я хочу, чтобы ты посмотрел на нее и описал мне внешность. И, если можешь, свои ощущения, свое отношение к ней. И..., самое главное, ее реакцию на... меня, на мои шрамы.

- Почему я?

- Скажем так, вкусы Давида с моими не совпадают. Молодежь наша будет прикалываться, может позволить себе сказать лишнее при чужих, если я доверю им такое щекотливое дело. Я никого не хочу обидеть - ни девушку, ни клан в целом. Ты - лицо абсолютно незаинтересованное. Поможешь?

- Постараюсь.

6.

В пламени костра, разрисованное плящущими на нем языками пламени, его лицо казалось высеченным из камня. Девушки, закутанные в темные, какие-то грязные, тряпки, с ужасом поглядывали на Пророка. Они старались не приближаться к нему. И когда ставили на стол тарелки, изо всех сил избегали прикосновения к его руке, спокойно лежащей на поверхности стола. Глупые... Почему? Их отталкивают его шрамы? Да разве сейчас, в нашем, Богом забытом мире, есть мужчины, без шрамов? Даже у меня парочка имеется. Да, не на лице, но...

Я же смотрела на него иначе. Он был особенный... И дело вовсе не во внешности. Хотя, и внешний его вид не отталкивал, а наоборот, притягивал мой взгляд. Было в нем какое-то особенное чувство собственного достоинства - в гордой посадке головы, в прямой спине, даже в серебре его волос. И сейчас, усевшись рядом, я смотрела на длинные чувственные пальцы, которые, казалось, жили собственной жизнью - они легко поглаживали грубые доски, из которых был сбит длинный стол. Как если бы он читал что-то, вырезанное на этих досках, кончиками пальцев исследуя вырезанные там углубления.

И вот из-за двери, ведущей в жилище этих суетливых, грязных, покрытых хаотично разбросанными по рукам и лицам татуировками, людей, показался их вождь. За ним следом выскользнула тоненькая фигурка, закутанная по самые глаза в такую же, как и у других, ткань. Стригой с довольным видом и радостной улыбкой сел за стол напротив Слепого и меня. Давид, уходивший куда-то, тоже вернулся, но за стол сесть не спешил - встал за нашими спинами.

Девушка в нерешительности остановилась перед столом. Она была невысокого роста. В принципе, пока больше ничего вразумительного о ее внешности я сказать не могла.

Стригой начал расхваливать свою невесту:

- Мою девочку зовут Майя. Ее мать - моя младшая сестра. А отец недавно погиб - во время охоты напоролся со своей группой охотников на волчицу с детенышами. Сами знаете, что опаснее ничего быть не может. Двое наших были разорваны прямо там, возле ее логова. А Родион, смертельно раненый, сумел убить ее и даже принес волчонка. Хороший был человек. И хороший охотник.

На последних словах девушка неожиданно вскинула голову. На лице открытыми оставались только глаза - остальное было затянуто той же черной тканью, частью общего полотнища ее наряда. Но глаза эти были прекрасны - огромные, словно черной тушью обведенные, с ресницами, бросающими широкие тени на щеки. Черные брови с красивым изгибом. Ровно между ними на лбу вытатуировано некое подобие мишени - круг, в нем еще один - поменьше, и красная точка в центре. Символ, означающий, что она из клана стрелков-охотников? Пророк некоторое время сидел молча, повернув лицо к девушке. Потом спросил:

- Ты знаешь, Стригой, что я не могу ее увидеть?

- Да, конечно, я понимаю, Пророк. Но ты можешь ее попробовать, если пожелаешь!

Что? Попробовать? В смысле...? На ночь забрать, что ли? До этого момента мне казалось, что мы выбираем невесту. И это звучало как-то... благородно, что ли. Но попробовать... Это же совершенно другое - мерзкое, пошлое, как если бы просто попользоваться чем-то и выбросить за ненадобностью.

Девушка при этих словах своего вождя заметно вздрогнула и прекрасные глаза вновь уставились в землю. Я, не удержавшись, повернулась к Слепому. Он, казалось, рассматривает ее, чуть склонив голову на плечо. Интересно, что он думает? Неужели, согласится? Я не питала иллюзий по поводу благородного отношения к женщине. В нашем мире не было места жалости и великодушию, когда дело касалось желаний всемогущих мужчин. Пророк был одним из самых охраняемых, знаменитых и могущественных людей этого города. О нем знали далеко за пределами Питера. Даже у нас в Новгороде он был известен! Для таких все можно, что уж говорить о чести какой-то там девчонки!

- Попробовать, говоришь? - переспросил он, а я с ужасом разобрала в его тоне странные хищные нотки. - А сколько ей лет?

- Ей пятнадцать. И у нее еще не было мужчины.

Я еле сдержалась, чтобы не закрыть рукой рот. По моим меркам она была совсем ребенком. Хотя, что там скрывать, я видела еще и не такое. Сплошь и рядом в нашем мерзком мире процветали жестокость и насилие, убийства и грабежи, разврат и пошлость. Это мне повезло - у меня были хорошие защитники. Сначала - отец и его ученики, а потом - мои собственные способности, которыми я смогла превзойти даже своего учителя. Меня не раз пытались... но никому не удалось.

- И ты предлагаешь, чтобы я был той тварью, которая изнасилует ребенка? - в голосе Пророка был металл, но лицо оставалось бесстрастным.

Глаза Стригоя забегали по столу, потом - запрыгали с меня, на Слепого, потом - на Давида.

- Как пожелаешь. Можешь просто потрогать ее, чтобы понять, нравится ли тебе.

- Ты не понял. Я ищу жену. Женщину, которая будет равной мне. А ты кого привел? Она же боится меня до дрожи. Используешь детей, как шлюх?

- Нет, - вот тут вождь уж точно испугался. - я же говорю тебе, что она еще ни с кем не была!

- Уведи ее.

Грубо схватив девчонку за локоть, Стригой потащил ее, путающуюся в длинном одеянии, в свой бункер. А Слепой повернулся ко мне:

- Что скажешь?

Я, честно говоря, уже решила, что он отказался от девушки. И сидела, даже не думая о том, что все равно должна буду высказать свое мнение о ней. Только не успела и рта открыть, к нам шагнул Давид, и из-за спины сказал:

- Она вся закутана с ног до глаз. Скорее всего, уродину подсунуть тебе захотел. Забитую, запуганную. Такая сама из тебя энергию тянуть будет, не то, что тебя подпитывать.

Слепой молчал. Потом повернулся ко мне. И сделал это как-то резко и быстро, так что я от неожиданности не успела отодвинуться, и он, видимо, не рассчитав, насколько близко я сижу к нему (понятно, он же ничего не видит!) приложился своим коленом к моей ноге. Чтобы не шарахнуться в сторону, мне пришлось вцепиться рукой в лавку, на которой сидела. Но не от страха, нет, и не так уж меня могло удивить мужское прикосновение - обучая их драться, я ежедневно трогала множество мужиков! Тут было дело в другом. В странном секундном жжении, словно к моей ноге через ткань штанов приложили раскаленную сковородку. Разобраться в своих ощущениях я не успела, потому что он сразу же отстранился. Может, у него температура? Поэтому такой горячий?

- Саша? - странные нотки в голосе, будто бы он тоже почувствовал и был этим удивлен... - Что скажешь ты?

- Если тебя интересует внешность, то, я думаю, она - красивая. Глаза очень даже. Думаю, что и под тряпками этими - там все в порядке, никакого уродства. Не стал бы вождь рисковать. Он, действительно, хотел угодить тебе. И она не запуганная. Просто не хочет становиться твоей женой.

Я смотрела на его реакцию. А он почему-то наклонился к моему лицу, придвинулся буквально на десяток сантиметров и меня бросило в жар, кровь прилила к лицу, заставляя замереть перед ним, как кролик перед удавом.

- Давид, иди посмотри, не лупит ли он там ее за то, что не понравилась! Объясни ему, что я запрещаю наказывать ребенка, - и потом, обращаясь ко мне. - Не хочет из-за моего уродства?

- Нет! Что ты! - вот дура! зачем там яростно? Как будто он спросил что-то возмущающее до глубины души. - Я думаю, не из-за этого. Из-за силы твоей.

Его целая, неповрежденная бровь изогнулась.

- И в чем сила... брат? В чем МОЯ сила?

7.

Мне нравилась его честность и какая-то восторженность, желание видеть во всем хорошее. А еще непонятное стремление защитить, замолвить, так сказать, доброе словечко. И причем не только за несчастную девчонку, но и почему-то за меня. Жалеет?

А с этой "невестой" все понятно было мне самому. Я мог бы и не спрашивать никого. Мощная волна неконтролируемого ребенком (по другому назвать пятнадцатилетнюю девочку я не мог) отторжения, чувствовавшаяся мною, как порывы ветра, как толчки негативной энергии, сразу заставила подумать, что этот несчастный, испуганный человек никогда не станет МОЕЙ женщиной. Она вечно будет меня бояться и ненавидеть. А я никогда не смогу даже дотронуться. Да мне этого и не хотелось.

А вот от сидящего рядом парня шла энергия совершенно иного плана - притягательная, жаркая, удивительно положительная, как если бы этот человек никогда не знал боли и бед.

- Так в чем моя сила? - напомнил я ему, заданный уже минуты три назад, вопрос.

- Твоя сила в правде. Ты умеешь разговаривать с людьми так, что каждое слово твоё признается ими за истину.

- Как считаешь, это хорошо или плохо?

- А это, как посмотреть. Для тебя - хорошо, ты можешь легко заставить любого поступить так, как считаешь нужным. А для людей... все зависит от твоих убеждений.

- Ошибаешься. Моя сила, как ты считаешь, это - мое персональное проклятие. Я вынужден принимать решения за других и убеждать их в том, что это - для их же блага. Но я простой человек и порой сам не знаю, как будет лучше. И иногда ошибаюсь.

- Разве ты один принимаешь решения?

- Нет. Не один. В нашей группировке есть военный совет. И там большинством голосов принимается стратегия наших действий. Но до широких масс эти решения доношу я. И поэтому в случае неуспеха виноват для них тоже я.

- В людских глазах всего лишь. Не думаю, что тебя так уж сильно волнует чужое мнение.

- От чужого мнения зависит порой не только моя жизнь, и жизнь моих людей, но и тех, кто поверил мне, кто пошел за мной.

- Но ведь ты хочешь, чтобы жизнь людей улучшилась?

- Хочу. Да. Но порой чтобы выиграть партию, нужно пожертвовать парой фигур.

- Тебя мучает совесть?

- Меня мучают сны. Те, кто погиб из-за меня не отпускают, приходят ко мне по ночам. Я вижу, КАК могли бы они жить, какие-то счастливые, особенные моменты их будущего, будущего, которое не состоялось... А может быть, прошлого... Я не знаю. Тех, кого они любили, кто был им дорог. Это... больно.

Я и сам не понимал, почему рассказываю ему то, чего не знал никто. Какое-то наваждение. Просто живой, острый ум парня привлекал меня, вызывал интерес Нечасто мне встречались такие собеседники, с которыми было что обсудить. О чем он думает сейчас, интересно? Осуждает меня? Саша молчал, но я чувствовал, что никакого негатива мои откровения у него не вызвали - его по-детски чистая аура все также теплыми волнами окатывала меня. И мне было как-то... хорошо рядом с ним. Я уже и не ждал реакции на мои слова. Но он вдруг спросил, развернувшись ко мне и наклонившись ближе:

- Как... как ты с этим живёшь?

А потом сделал невероятное. То, что перевернуло мой темный мир с ног на голову. Он положил ладонь на мою щеку и очень нежно, чуть касаясь, погладил большим пальцем то место под глазной впадиной, где начинался шрам.

Меня накрыла волна противоречивых ощущений. Первой мыслью, конечно же, было - меня трогает мужик! И инстинктивно я был готов отшатнуться. Но, сука, собственные ощущения испугали гораздо больше. Этот парень - настоящая энергетическая бомба! Его солнечное сияние не просто окутывало меня, оно сквозь поры на коже проникало внутрь - наполняя меня невероятной энергией, безмерной силой! И это было безумно приятно и необычно. Настолько, что член дернулся в штанах, реагируя, естественно, на эту энергию, а вовсе не на прикосновение! Или все-таки? Я сидел, как завороженный, не в силах отстраниться.

И он отшатнулся первым. Похоже, понял всю нелепость своего поступка. Отодвинулся и негромко сказал испуганным голосом:

- Прости. Не знаю, что на меня нашло.

Давид прав? Этот парень, на самом деле имеет склонность к мужскому полу? Я привык сразу выяснять отношения, поэтому решил прямо спросить об этом. Но не успел. К столу вернулись мой телохранитель и Стригой. Последний заговорил нарочито радостным голосом:

- Пророк, раз уж невеста не приглянулась, позволь преподнести тебе другой подарок! В знак нашей дружбы и моего к тебе расположения.

Я кивнул в знак согласия, и он сказал кому-то из своих охотников:

- Неси сюда Друга.

Тот факт, что мне собираются преподнести в качестве подарка животное, я понял сразу. Я не раз "встречался" с ними, "видел", как эти комки шерсти и грязи безжалостно убивают людей. И, конечно, помнил по своему детству, какими они были ласковыми когда-то, до того, как случилась катастрофа, превратившая братьев наших меньших в неконтролируемых, жестоких хищников, испытывавших ненависть к нам, их прежним хозяевам.

Но то создание, которое на руках вынес кто-то из помощников Стригоя, было, по-видимому, совсем еще детенышем. Его аура была чуть розоватой, а не агрессивно красной, какой она представлялась мне у других виденных мною животных. Но зверь все же пытался показать характер - порыкивал тоненьким голоском. Близко ко мне его поднести не успели - Давид загородил дорогу: