Ксюша Иванова Будьте моим мужем

9. Эмма

Он сел на Андрюшино место. И мне было это неприятно. Хотя умом я, конечно, понимала, что чужому человеку невдомек, что именно на этом стуле, за этой стороной стола, у окна, любил когда-то сидеть мой муж. И так уж повелось в нашей семье, что ни я, ни дети, ни Вера Васильевна, если ужинала или обедала у нас, никогда на него не садились. Ютились за небольшим столом в маленькой кухоньке, вмещались с трудом, но не смели... Хотя ведь глупость конечно, Андрей все равно никогда больше...

Естественно не сказала ему ничего. Размешивая ложкой отсутствующий в чашке чая сахар, я рассматривала его. Интересное мужское лицо - чернобровое, кареглазое, с небольшой темной щетиной, короткий ёжик волос... "Каждый день ему бриться приходится, - почему-то подумалось вдруг - такие мужики, с повышенной волосатостью, быстро зарастают".

Руки тоже волосатые, крепкие, с сильными крупными пальцами. На них я снова зависла, как говорит Кирилл. Руки Павла волновали меня. Почему-то именно на них мне хотелось смотреть - как эти пальцы отламывают кусочки хлеба и аккуратно отправляют в рот, как держат ложку. И ведь понимала, что некрасиво это, нельзя так навязчиво следить за человеком, тем более, когда он ест. Но снова и снова ловила себя на том, что смотрю... И думала, что, конечно же, пялюсь на них исключительно, как художник...

В толк взять не могла - зачем этому незнакомому человеку нужно помогать нам! Зачем он возится с Кириллом? Зачем мне вчера шкафчик вешал? Конечно, первая мысль моя была, что это Павел ко мне так подкатывает. Но ведь намекнул бы уже - такие, как этот, самоуверенные, знающие себе цену, они вокруг да около ходить не будут, так и скажут: "Ты мне нравишься, пошли в..." Куда именно такие, как он, чаще всего приглашают женщин, я не знала. Ну как, была пара мыслей на этот счет, но он спрашивал, я отвечала, и сосредоточиться, чтобы додумать ее, не получалось.

И если поначалу, вчера еще, он казался в моей квартире неким чуждым элементом, то сегодня, сейчас, когда в спальне Кирилл что-то тихонько говорил Полинке - скорее всего уговаривал укладываться спать, и ни в коем случае не ходить сюда в кухню. Та, конечно же, извелась от любопытства - кто это к нам заявился посреди ночи. И вот на фоне их тихих голосов, на фоне привычного запаха обыкновенного супа, усталый вид чужого мужчины был неожиданно нормальным, естественным...

Я успокоилась, где-то на подсознательном уровне понимая, что ничего плохого именно он ни мне, ни моим детям не сделает. И поэтому на вопрос Павла, мог бы он мне чем-то помочь, просто пошутила:

- Можешь. Женись на мне.

Ну, чем он мне мог помочь еще? Итак, немало сделал! Я засмеялась, радуясь смешной шутке. Но он почему-то юмор не оценил - смотрел оценивающе, приподняв широкую бровь.

- Это решит все твои проблемы? - и ведь не шутит в ответ! Наоборот, спрашивает спокойно и серьезно.

- Ну, все, конечно, не решит, но... Да пошутила я! Я не серьезно! Я ж тебя знаю всего-то два дня, и то, кроме имени и того, что у тебя есть магазин спорттоваров - ничего совершенно... Шучу я. Шучу!

Но Павел смеяться не торопился.

- Ты задолжала коллекторам? Не оплатила кредит?

- Да не-е-ет, - протянула я удивленно, с чего вдруг?

- Тебя достает какой-нибудь му... хм, навязчивый поклонник?

- Да нет же! Никто не достает! - еще более удивленно отвечала я.

- У тебя болеет кто-то из родственников и нужна серьезная операция? Ты ищешь деньги?

- Нет. Никто не болеет. Не ищу...

- Тогда зачем тебе нужен муж? Только не говори, что я, которого ты полчаса назад считала извращенцем и маньяком, просто нравлюсь тебе, как мужик!

Вот вляпалась! И кто меня тянул за язык - он бы сейчас уже суп доел и домой поехал! Я, вроде как, накормила - отблагодарила за Кирюху... Но нет же, выдала ему эту фразу дебильную, а он - вон какой! Выпытает теперь всю подноготную! А может, рассказать ему? И, не успев додумать свою мысль до конца, я уже начала выкладывать абсолютно чужому человеку, уставшему, и без того оказавшему мне немалую услугу, все свои проблемы:

- Ты сейчас, конечно, скажешь мне, что я дура. Мне это уже многие успели сказать - друзья в институте, Славик с Любой - кумовья мои, сестра... Одна Вера Васильевна, это свекровь моя, одобрила. Дело в том, что... ну, я - преподаватель рисования, живописи, понимаешь? Детей учу. В институте на худграфе работаю и еще два раза в неделю на полставки - в детском доме. С начала лета заведующая детским домом попросила меня группу маленьких взять - пяти-шестилеток. Там мальчик есть, - чем ближе подходил этот момент, когда мне нужно было объяснить, чем задел меня мальчик из детского дома, тем абсурднее мне этот факт казался - ну, право слово, свекровь моя готова была искать сходство с единственным погибшим сыном у любого человека, но я-то... - Его Андреем зовут... как моего мужа погибшего... и он похож очень... и глаза и волосы черные... и взгляд... и поворот головы... мне кажется, даже форма ногтей у него такая же...

Вывалив это все, несмело подняла взгляд. Павел все также спокойно смотрел на меня, будто бы все правильно я говорю, будто бы это все реально возможно, и так часто в жизни бывает. Он не торопил меня, не задавал наводящих вопросов, просто смотрел, чуть прищурившись, и я решилась продолжить:

- Я хочу... хотела взять Андрюшу к себе, под опеку сначала, потом, когда немного обвыкнет, обживется, усыновить его. Поэтому и ремонт затеяла. Но оказалось, что он паре семейной, бездетной, понравился. Заведующая сказала, что предпочтительнее в таких случаях всегда полная семья. Вот.

- То есть ты хочешь, чтобы я на тебе женился формально? Просто штамп в паспорт нужен, чтобы мальчика взять из детдома?

Я не могла понять по тону, по вопросу, как Павел отнесся к тому, что я рассказала, и что он думает, что вкладывает в этот свой вопрос. Поэтому не знала, как ответить.

- Я просто ляпнула, не подумав. Это сейчас - моя главная проблема. Понимаешь, ему нельзя в интернате оставаться - он домашний, он мучается там, он не разговаривает, потому что мать свою увидел мертвой, повешенной. И может быть, ему и правда, будет лучше в этой семье. Его там полюбят, он со временем оттает, отзовется... Но я уже его люблю.

10. Павел

Вот передо мною сидит женщина, которая... что? Как понять, как описать ее? Любит детей? Пожалела чужого ребенка так, что готова взвалить себе на шею еще одну проблему в довершение всех тех, что уже там находятся? Или... ну это вообще казалось мне нереальным... неужели так любила мужа, что из-за сходства мальчика с ним решилась на такое? Мои брови неудержимо ползли вверх - я слабо представлял себе саму вероятность таких сильных чувств. Моя-то жена бывшая просто развелась, когда я сел в тюрьму. Хотя ведь и срок был невелик - всего год, и посадили меня вовсе не по какой-либо жуткой статье. И деньги были - бизнес все также работал, принося доход, потому что оформлен был на моего отца.

А тут... муж пять лет назад погиб, а Эмма в память о нем, найдя какие-то внешние сходства, хочет взять из приюта ребенка!

Она рассказывала. Я слушал. И... завидывал этому незнакомому мне, погибшему мужику... Наверное, он был счастлив с такой вот, искренне любящей, женщиной.

Суп был доеден. Бутерброды с чаем тоже. Усталость, как ни странно, прошла, исчезла... Я усиленно обдумывал, как помочь Эмме. Жениться? Да, собственно, это не большая проблема! Женился, развелся... я не невеста на выданье, чтобы паспорт чистеньким держать. Да и нет у меня сейчас никого, кто мог бы предъявить обиду. Вика, давняя подружка, с которой иногда проводил ночи, не в счёт. Она сама замужем. Да и не была бы замужней - никогда не женился бы на ней...

А вот Сашка... Друзей у меня было не так много, чтобы разбрасываться ими направо-налево. Тем более, женщину эту я совсем не знаю, стоит ли из-за неё терять друга?

Стоп! Точно! Я вскочил из-за стола, бросив короткий взгляд на кухонные часы с нарисованными на циферблате дымящимися чашками - двенадцать всего лишь, детское время!

- Эмма, я завтра позвоню. Спасибо за ужин!

И выскочил за дверь, кое-как засунув в кроссовки ноги, провожаемый ее удивленным, непонимающим взглядом.

Сашка, видимо, спал. Но двадцать длинных звонков поднять могли бы даже мертвого. Дверь распахнулась, открывая моему взгляду заспанного, взъерошенного Рожкова, видимо, не нашедшего костыль и припрыгавшего теперь к двери на одной здоровой ноге, держась за стены.

- Ты чего? Сдурел что ли? Чего приперся ночью?

- Дело есть. Посторонись!

Перед сном Сашка пил в одиночестве - на кухонном столе красовалась опорожненная до середины бутылка обещанного мне коньяка, остатки закуски и открытый ноутбук с погасшим экраном.

Я без приглашения уселся на его, на Сашкино, место. Показал ему на стул, куда друг, морщась и вздыхая, всеми силами показывая, как ему плохо, с трудом уселся.

- Та-а-ак, скажи мне, алкоголик ты несчастный, голова твоя соображает что-нибудь или мне утром прийти?

- Утром конечно. Я никого не ждал уже - спать хочу. Тебя-то звал вечером... Звонил между прочим!

Я с сомнением покосился на Рожкова - не любил откладывать на завтра дела. Хотелось прямо сейчас озвучить ему предложение. Смешно, конечно, звучит, но предложение - по-другому и не назовешь! Решил - сделал! Иначе ведь могу передумать...

- Я сейчас быстро изложу суть дела. Ты к утру обдумаешь, если сможешь. А не сможешь, - я потряс недопитой бутылкой. - Я завтра привезу Марию Григорьевну, и свобода твоя закончится! Да и пьянки тоже.

Сашка махнул рукой:

- Давай, рассказывай! Только быстро. Не так уж я и пьян. Может, сам тяпнешь?

Я покосился на коньяк, подумал, что, в принципе, можно было бы, но завтра мне утром машина нужна, а ехать снова сюда на такси не хотелось, да и могу ведь не протрезветь к тому моменту - как за руль тогда? Поставил коньяк под стол с глаз долой, дабы избежать соблазна.

- Рассказываю быстро. Твоей соседке, Эмме, нужен муж. Она хочет усыновить ребенка из детского дома, для этого нужны оба родителя. Хватай паспорт и беги... ковыляй то есть, завтра к ней.

- Не понял. Зачем паспорт?

- Муж, говорю, ей нужен. Женишься. Она же тебе нравится?

- Нравится, - Сашка встал, держась за стол, кое-как добрался до мойки и, включив холодную воду, начал плескать себе в лицо. - Но зачем ей ребенок?

- Блядь, Рожков, тебе-то какая разница! Это твой шанс - поможешь ей, она сама захочет тебя отблагодарить. Она - нормальная баба, ну, в смысле, женщина, - исправился я, вспомнив его вчерашние размышления по поводу женщин вообще и Эммы в частности.

- Нет. Ну, я даже не знаю. Куча детей. Все чужие. Ладно бы еще ее дети, но детдомовский... оно мне надо?

- Ты ж вчера восхищался ею! Ты ж вчера расписывал мне, какая она замечательная, как она тянет одна двоих детей! Так вот и помоги ей их тянуть!

- Так зачем она себе жизнь сама усложняет? Ребенок какой-то... у детдомовских знаешь какая генетика? Они насквозь больные все!

Я слушал молча. А мой друг Сашка Рожков, сам росший без отца, размышлял о том, какие эти дети все невоспитанные, что большинство потом алкоголиками и наркоманами станут. А когда вдруг упомянул, что его засмеют на работе, если узнают (а они обязательно узнают!), что женился на бабе с таким прицепом, что Мария Григорьевна бушевать будет, я встал из-за стола и пошел к выходу. Вслед неслось удивленное:

- Пашка, ты куда?

- Иди ты на х..! Мудак ты, а не мужик! Без обид потом, ДРУГ!

А что ему ещё сказать? Вот и вся любовь, блядь...

Спускаясь вниз с Сашкиного третьго, остановился возле ее двери. Постоял, походил туда-назад по лестничной площадке. Но позвонить не решился - все-таки дети! Спят уже, наверное. Злой и разочаровавшийся в людях в принципе, и в Рожкове в частности, перепрыгивая через ступеньки, побежал вниз.

11. Эмма

Суббота - самый любимый день недели! Все, у кого рабочие дни понедельник-пятница, меня поймут! Вот оно счастье - открыть глаза, выспавшись до... ого, до половины десятого! Услышать рядом, под боком, сонное сопение дочки, запутавшейся носом в своих светлых кудряшках, подсунувшей под мой бок свою маленькую, но очень верткую пяточку. Понаблюдать, никуда не торопясь, за солнечным лучом, проникшим сквозь неплотно закрытые жалюзи. А потом, совсем невовремя, вспомнить Андрюшу, столкнувшись глазами с его портретом, мною же и нарисованным, висящим на стене.

Обычно на этом мое субботнее счастье заканчивалось. Завтрак. Уборка, стирка, глажка - вечный бег по кругу без надежды когда-нибудь жить по-другому. Вечером сходить погулять с Полинкой - в парк, изредка - в кино на мультики, или на аттракционы. Потом - обязательный поздний ужин с непременным мороженым до отвала... Вот это и есть субботнее счастье!

Но сегодня все пошло наперекосяк. Кирилл ушел еще в восемь - что-то буркнул, заглянув в спальню. Я, услышав, как он собирается, подхватилась с намерением проводить, но сына и след простыл. Упала назад, решив досмотреть сон. Вот и проспала еще полтора часа.

Я только села в кровати, выбравшись из дочкиного захвата, как в дверь постучали. Кого это принесло в такую рань? И почему не звонят - звонок, вроде бы, работал вчера, а именно тихонечко стучат. Вера Васильевна? Только она знает, что мы любим долго спать в выходные. Не глядя в глазок, не надев ничего на пижаму, я с полузакрытыми глазами, открыла дверь и, не глядя на свекровь, - что я в ней не видела-то, каждый день встречаемся - развернулась и пошла на кухню. И не услышала обычного: "Доброе утро, Эммочка! Где наши малыши?" Наоборот, в прихожей тихо и молча разувались.

Забеспокоившись - кого это я сейчас впустила в дом - я развернулась и резко шагнула обратно. И буквально влетела в мужскую грудь. Знакомый запах приятной туалетной воды и сильные руки, придержавшие, среагировавшие быстрее, чем я поняла, что произошло, вот то, что сразу вызвало в памяти непривычное, но уже не чужое, мужское имя. Глухо ухнуло о ребра сердце! И шепот на ухо:

- А ты еще красивее, когда просыпаешься...

И почему от слов этих, от голоса, которым они сказаны, от дыхания, легко коснувшегося моей кожи, спазмом сжалось сердце? И вместо того, чтобы тут же вырваться, избавиться от непрошенной близости чужого человека, я на несколько секунд прикрыла глаза, наслаждаясь его силой и уверенностью, забыв обо всем на свете. А потом, когда все-таки отступила, взглянув в лицо Павла, то встретилась с его задумчивым прищуром, разглядела улыбку на лице и, улыбнувшись в ответ, спросила:

- Тебе так понравился мой ужин, что ты пришел на завтрак?

Мужская улыбка стала шире. Он уверенно, как у себя дома, прошел на кухню и уселся снова на то самое место, словно совершенно ничего сейчас странного не произошло, словно несколько секунд назад я и не падала в его объятья!

- Нет. Я уже позавтракал. Собирайся, мы едем жениться!

С трудом нащупав вмиг ослабевшими руками табуретку, я, чуть не промахнувшись, плюхнулась на нее, не сводя глаз с мужчины.

- Что-о?

- Же-нить-ся! Что непонятного? Я договорился, нас уже ждут. Месяц на размышления нам ведь не нужен? Еле уговорил, чтобы его не было.

- Но зачем тебе это? Я не понимаю...

- Послушай. Это - просто штамп в паспорте и бумажки, которые нужны тебе. Ничего более. Мне от тебя ничего не нужно, клянусь! На квартиру твою я не претендую, если ты этого боишься, платить за услугу мне тоже не нужно. Просто помочь хочу. Я на двенадцать договорился. Так что поторопись!

Я не знала, как благодарить его. У меня просто не было слов для этого. Совершенно чужой человек, а столько всего для меня, для моих детей, сделал! Но решив, что слова потом найдутся, что я придумаю их позже, я начала метаться по квартире в поисках вещей. В голове настойчиво билось, что разумные люди, вдумчивые и серьезные, да что там, просто взрослые люди, так не поступают - это вам не в магазин сходить, а замуж! Пусть и фиктивно! Но ведь обдумать все надо! "А вдруг он в доверие ко мне втирается?" - запоздало испугалась я. На миг остановилась, так и не поднеся к глазу серый карандаш-подводку. Вздохнула и начала рисовать стрелку - уже втерся... И сидит себе спокойно в моей кухне... хотя нет, не сидит, чай, похоже, наливает - характерные звуки и тут же поплывший по квартире аромат моего любимого с бергамотом тут же сказали сами за себя. Как дома себя чувствует!

- Мам, а мы куда-то идем? - сонная Полинка стояла в дверном проеме.

Я о ней забыла совершенно! Вот ведь мать называется! Ее же покормить нужно! Так, что делать? Что же делать? Как успеть-то? Ведь еще ехать нужно и далеко!

- Доброе утро, дядя Паша!

- Доброе, Полинка! Давай быстрее завтракать и поедешь с нами! - с открытым от удивления ртом я наблюдала в зеркало, как моя дочка с поднятыми вверх руками подбежала к нему, как Павел взял ее на руки и понес на кухню!

Нет! Это все не может быть правдой! Это снится! Почему все так быстро происходит? И как у него это получается - мои дети ведут себе рядом с этим мужчиной так, будто бы он был здесь всегда, а не появился неожиданно на пороге всего пару дней назад! Я красилась, ошарашенная всем происходящим, и слушала, как он спрашивает у дочери, где и что лежит, она рассказывает, объясняет, что больше всего любит на завтрак хлопья с молоком. Потом строгим голосом указывает ему, сколько хлопьев положить в тарелку, на сколько минут ставить в микроволновку молоко, потом предлагает попробовать, и он, кажется, пробует, нахваливая шоколадные шарики!

Перед шкафом я задумалась. Представила себя рядом с мужчиной. Вспомнила, что одет он сегодня в белую рубашку с коротким рукавом и, вроде бы, темные брюки. Вытащила свое любимое обычное светло-розовое платье с тоненьким поясочком, достала босоножки на невысоком каблучке - единственный каблук, который не вызывает у меня раздражения. Какое счастье, что вчера перед сном голову помыла - иначе точно не успела бы высушить! Потом выхватила из шкафчика в детской Полькино платьице, белые носочки и резиночки для косичек и шагнула в кухню...

12. Павел

Полинка тыкала ложкой с шоколадными шариками, залитыми молоком, мне в губы, но рот открыть я не мог! Вранье это, что от изумления у людей рот открывается! Наоборот, мои челюсти словно заклинило! Мне всегда нравились женщины в платьях! Но не думал даже, что Эмма будет в нем вот так замечательно выглядеть! Она была настоящей красавицей - стройной, светлокожей, с рассыпавшимися по плечам кудрявыми светлыми волосами! А ножки, приоткрытые свободным, необлегающим подолом, босые, с маленькими аккуратными пальчиками, вызывали только одно, да и то, неуместное сейчас абсолютно желание - потрогать, а может быть, даже...

Рот наконец-то приоткрылся и я громко сглотнул... слюну вместе с моментально заполнившими рот молоком и шариками.

Хорошо хоть она не видела моей реакции! Встав на колени перед ребенком, Эмма тут же начала натягивать той белые носочки, приговаривая:

- Паша, я не знаю, как тебя благодарить! У меня в окружении вообще нет неженатых мужчин! Ну, к кому с такой просьбой... сомнительной обратишься? Не в интернете же писать? Полинка, не крутись!

Пока Эмма расчесывала волосы и заплетала две косички, Полинка корчила рожицы, молча показывая мне, как сильно она не любит этот процесс. Смешная, милая девчонка! А ведь у меня тоже могла бы быть такая дочь...

... Спускаясь к машине, и проходя мимо сидящих на скамейке немногочисленных, видимо, по случаю раннего утра, старушек, я испытывал необъяснимое и неуместное чувство гордости за то, что они, вот эти две красивые девчонки, идут со мной!

И уже усадив Полинку в специально взятое в магазине детское кресло и открыв для Эммы автомобильную дверцу, я, словно почувствовав взгляд, посмотрел на окна Сашкиной квартиры. Его физиономия маячила в открытом окне. Обходя машину к водительскому месту, я осторожно, чтобы не увидела Эмма, с каким-то особым злорадством поднял вверх руку, в известном всем жесте выставив средний палец - держи, придурок!

- Мама, ты обещала, что на выходные Андрюша к нам приедет, и мы вместе с ним и Кириллом в парк на аттракционы поедем!

- Полин, мы вот сейчас съездим с дядей Пашей в одно место, а потом вернемся домой, сядем в свою машину и поедем за Андрюшей. А вечером - в парк, как я и обещала!

Да, конечно, у меня были дела. И мне желательно было бы съездить в пару нужных мест, и я не знаю, почему вдруг сказал то, что сказал:

- Нет, распорядок у нас с вами совершенно другой - сейчас мы едем в то самое место, куда нам так нужно с твоей мамой, а потом заберем Андрея, поедим в кафе и потом уж - в парк аттракционов!

По подголовнику моего кресла тут же забили маленькие ладошки, а счастливый визг заглушил негромкую музыку!

- Ура! Мороженое хочу! И картошку фри! И чипсы!

- Паша, мне бы не хотелось отрывать тебя от дел! И без того ты столько времени нам уделил!

- Эмма, - мне доставляло удовольствие смотреть на нее, и я то и дело посматривал, отмечая волнение, с которым она теребила в руках ремешок маленькой белой сумочки. - В интернате, я думаю, нам лучше появиться вместе - как доказательство для них будет, что муж, на самом деле, существует. Ну, а потом - обед! Считай, что я привык по режиму питаться!

- А ужин у тебя по режиму в одиннадцать ночи?

- Нет, вчера пришлось отступить от распорядка. В одиннадцать ночи у меня по плану кое-что другое! - не удержался, хоть и не хотел переводить наше общение в эту плоскость, боясь испугать ее, утратить и без того хрупкое доверие.

Эмма, конечно же, намёк поняла - покраснела, но сделала вид, что внимательно рассматривает вывески магазинов, которые мы проезжали.

И на нее такую, смущенную, мне тоже было приятно смотреть! Но больше всего я получил удовольствия в тот момент, когда уже возле ЗАГСа достал из багажника небольшой, но оригинально упакованный букет ромашек! Она была не просто обрадована, она была растрогана до слез! Почему-то подумалось, что после смерти мужа эту женщину, наверное, никто не радовал простыми цветами!

- Боже мой, мне так неудобно! Тебе ещё и потратиться на меня пришлось! Не нужно было! Это совершенно необязательно! - говорила, но с такими глазами счастливыми подносила к лицу цветы, что мне самому было приятно, будто бы сделал что-то по-настоящему стоящее.

- Эмма, это всего-навсего цветы! Не нужно преувеличивать их стоимость!

Процедура регистрации брака прошла быстро и без эксцессов. Единственное, чего я не просчитал - кольца. Но служащая на этом внимания не акцентировала, просто спросила и, получив отрицательный ответ, продолжила церемонию.

Но кольца были нужны. Опять же для конспирации. Эмма упиралась, как могла, даже отказалась выходить из машины, но, представив ее тоненькие пальчики, я остановил машину возле ювелирного и все-таки их купил.

- Я не возьму! Зачем? Это уже ни в какие ворота!

- Знаешь такую непреложную истину - жена должна во всем слушаться мужа? Так вот, напоминаю, по закону ты теперь - моя жена! - встретившись с ее испуганным взглядом, я сжалился и пояснил. - Да в интернате в первую очередь на твою руку посмотрят! Давай сюда палец!

Немного подумав, она все-таки протянула руку, не поднимая на меня глаз. И я осторожно взял ее и надел на пальчик тоненькое золотое колечко, обычное, без каких-либо украшений. И что-то странное накатило, словно нечто важное, значимое в моей жизни произошло только что. И я вдруг с трудом удержался от того, чтобы не приложиться к тыльной стороне ее ладони губами.

13. Эмма

Мне казалось, что я вот-вот проснусь, и все закончится - большая черная машина превратится в тыкву, решительный, сочувствующий, потрясающий мужик - в соседа дядю Мишу, а мы с Полинкой вместо красивых платьев вдруг натянем свои обычные джинсы и отправимся во двор на детскую площадку.

Я время от времени незаметно щипала себя за руку - было больно, но сказка не заканчивалась! И я, совершенно неожиданно для себя, взволнованная и почему-то немножечко счастливая, выслушала, не услышав ни слова, речь пожилой тетечки в ярко-сиреневом костюме - сотрудницы ЗАГСа, с каким-то странным томлением все время исподтишка посматривая на стоящего рядом мужчину. Так, будто видела его впервые, отмечала и не идеальной красоты, но все же очень привлекательное лицо с выразительными черными бровями, и широкие мощные плечи, которые плотно обтягивались рубахой, и руки... особенно руки, редкие прикосновения которых сбивали в кучу мои мысли.