Кристина Тэ Мертвы и негостеприимны

– Слуги ушли на второй день, – тем временем продолжал он. – Не сбежали с воплями о том, что за ужасы творятся в Арве-мал-Тиге, а спокойно собрались и разъехались кто куда, объясняя сие отвратительным нравом хозяина. Притом большинство из них служило мне годами, так что даже не знаю, какое такое проявление моего нрава стало последней каплей.

Я по-детски шмыгнула носом и виновато потупила взор. Мои слуги не продержались и нескольких часов и тоже винили во всем взбалмошную малолетнюю хозяйку, хотя в шестнадцать я была сама кротость и добросердие. Мне тогда хватило ума приглашать новых и новых людей, сначала из ближайшего Хамранта, потом из соседних городов, но единственное, чего я добилась, – так это славы главной стервы Аделхайда. Со временем стараниями Тильды ситуацию удалось сгладить, но, как говорится, осадок остался.

Мэйн Рэйнер, судя по всему, оказался посообразительнее и сразу нашел истинного виновника.

Дом.

Арве-мал-Тиге не любил чужаков, но, начни он выгонять их силой, вскоре превратился бы в главную достопримечательность Лиутского леса, и те самые чужаки хлынули бы рекой. Потому слуги и загостившиеся визитеры уходили без всякого страха, но с обидой, чтобы наверняка. Для счастья дому хватало одного хозяина, потому хозяин Арве-мал-Тиге был обречен на одиночество.

– …Не спал неделю, – прорвался в мои мысли голос Рэйнера, – я выучил миллион учгунжских народных напевов, насквозь пропах тыквой и теперь могу узнать любого обитателя дома по единственному короткому стону, но самое главное – я так и не понял, как это все работает! Кто вы такая и что мне подсунули?!

Первый вопрос я проигнорировала, а на второй, прокашлявшись, все же ответила:

– Просто дом. – Получилось сипло и неубедительно.

– Просто дом? Тогда смерть – это просто послеобеденный сон.

Ну в какой-то мере…

– В общем, – Рэйнер неожиданно поднялся, вновь превратившись в натянутую тетиву, – я вынужден обвинить вас в мошенничестве.

От такой наглости у меня даже голос прорезался.

– Каком еще мошенничестве? Я отдала вам отличный дом за бесценок!

– Я выплатил полную стоимость! – возмутился он.

И то верно. Как ни пыталась я сопротивляться в надежде избежать мук совести и как ни закатывал небесны очи мэтр Штанге, Рэйнер не согласился на смехотворную сумму, указанную в объявлении, и накинул сверху еще два раза по столько же. «Таков нынче рынок», – объяснил он. И добавил что-то про «солдат вдову солдата не обидит».

Ну так если у кого-то обостренное чувство справедливости, разве я в том виновата?

Да, я обрадовалась непредвиденному доходу – а кто бы не обрадовался? – и крохотный домик у моря в моих мечтах превратился в домик у моря побольше. И гуляла я по берегу уже не в одном из пяти имеющихся у меня платьев, а в наряде поновее да помоднее. Нормальные женские грезы, не Рэйнеру меня судить. К тому же отнекивайся я подольше, он бы еще на первых порах заподозрил подвох, и море я бы увидела только на отвратительном желто-коричневом полотне руки не самого психически здорового члена семейства Гантрам.

Задумавшись, я пропустила бо́льшую часть обличительной речи мэйна Рэйнера и спешно попыталась ухватиться хотя бы за конец, чтобы дать достойный ответ.

– …утаив столь важные подробности. Бросили меня в огненную бездну! Бесчестный поступок, недостойный почтенного рода Гантрам.

Кажется, от соседства слов «почтенный» и «Гантрам» я на пару мгновений ослепла – по крайней мере, лицо Рэйнера, озаренное праведным гневом, из поля зрения исчезло и осталась лишь темно-красная пелена. Затем из этих кровавых глубин проступили знакомые черты и смоляные кудри, и я через силу выдохнула.

– Недостойный рода Гантрам? – прошипела я, едва снова обрела голос, и даже смогла подняться на ноги. – Почтенного рода Гантрам? Этот почтенный род создал огненную бездну, которую вы отчего-то не захотели назвать домом! Создал и поддерживал годами. Десятилетиями! А с самыми почтенными представителями сего почтенного рода вы, верно, даже успели познакомиться. Вспоминайте, не стрелял ли в вас посреди ночи из призрачного ружья плюгавый старикашка с болтающимся на ухе моноклем? А бритоголовое двухметровое дитятко не подсматривало ли за вами в ванной? Прекрасные люди, я действительно недостойна стоять с ними в одном ряду.

Рэйнера перекосило так, что я сразу поняла: было если не все перечисленное, то непременно нечто подобное. Весь запал как-то моментально испарился, и я подбитой птицей рухнула обратно в кресло. Было стыдно, не отрицаю. А еще грустно и обидно, потому что, когда все это дело свалили на меня, никто особо не переживал. Конечно, Рэйнер тут ни при чем, но и я когда-то получила ни за что, ни про что…

«Ну еще начни снова оплакивать свою горькую судьбу, – фыркнула Тильда, и я погрустнела еще сильнее. – И раз ты бедная-несчастная, то надо и еще кого-то сделать бедным и несчастным».

«Эй! – Забывшись, я едва не завопила вслух, но вовремя спохватилась. – Как будто ты сама не хотела оттуда выбраться. Ты вообще на чьей стороне?»

Сторону она всегда занимала исключительно свою собственную, а потому в полете могла поменять мнение десять раз кряду, что в очередной раз доказала.

Мэйн молчал, Тильда в моей голове перечисляла мои недостатки, я страдала. За окном сгущались сумерки, и меня все сильнее мучил один насущный вопрос…

– Как вы улизнули? – все же не удержалась я, ибо помнила, каких трудов стоило покинуть Арве-мал-Тиге даже на несколько часов, не то что дней.

В первые годы брака муженьку требовалось периодически таскать меня на столичные балы, и его не волновала цена, которую мне приходилось платить за эти отлучки…

Мэйн Рэйнер вынырнул из размышлений, неожиданно весело ухмыльнулся и вновь оседлал стул:

– Договорился.

О да, договариваться они любят…

– И что теперь? – скуксилась я. – Вернете меня… д-домой?

В этом смысле слово звучало странно, но иного дома у меня действительно не было. Точнее, пока не было. Надеюсь, что пока…

– Верну, – кивнул мэйн, сердце ухнуло, и я поджала губы. – На время. Пока не избавимся от этой пакости. Мне нужна свобода действий, к тому же ваш побег кое-кого изрядно разозлил. Народ требует назад свою любимицу, а пока вы будете их отвлекать, я займусь очисткой…

– Ничего не выйдет, – вздохнула я, потирая переносицу. – Мэтр Штанге ни одного всполоха не способен разглядеть. Для него это просто дом, и…

– Я вызвал столичного заклинателя, – перебил Рэйнер. – Вот только не знаю, как скоро он сможет прибыть. Будем ждать… Что такое?

Похоже, скептицизм таки отразился на моем лице, но я лишь отмахнулась:

– Нет-нет, ничего. Столичный заклинатель – это чудесно.

В конце концов, не могут же все прославленные маги оказаться шарлатанами? Пусть мой опыт и говорил об обратном.

В моей жизни таких магов было два: один из нашей столицы, сияющей и пронзающей небеса башнями, а другой из соседней Учгунжии, холодной и одноэтажной. И если первый сразу честно признался, что ничего необычного в доме не видит, и денег взял только за дорогу, то второй устроил целое представление с бубнами, песнопениями и ритуальным сожжением тряпичных кукол. После его визита я неделю вымывала из волос запах костра, а у обитателей Арве-мал-Тиге появилась новая игра. «Учгунжский заклинатель» называется. Правила просты: завывай себе песню да стучи ложкой по котелку или еще какой железяке – кто дольше всех удержит материальный объект в руках, тот и победил.

Для призраков это сложно.

Для хозяина дома тоже, но по иным причинам. Рэйнер вот явно уже успел погрузиться в таинство, раз упоминал учгунжские напевы.

– Почему вы просто не перекинете потоки обратно на меня и не отправитесь восвояси? – все же спросила я.

И Тильда протяжно застонала: «Ты еще деньги ему предложи вернуть».

Я невольно покосилась на стену с сейфом, в котором хранился драгоценный саквояж. И далеко б я, дура, без него убежала?

– Ну, во-первых, мэтр Штанге не поймет подобных манипуляций и не оценит, если я силком буду вкладывать вашу ладонь в его. – Рэйнер хмыкнул и покачнулся на стуле, будто ребенок на деревянной лошадке. Ну точно вояка, деревянного меча не хватает. – А во-вторых, – он резко посерьезнел, – вы правы, это теперь мой дом, и я так просто не отступлюсь.

Мог бы с этого начать, а не пугать до полусмерти. Я не то чтобы жаждала вернуться в свой десятилетний кошмар, но уверенность мэйна Рэйнера внушала оптимизм. На него хотелось… положиться. Почему нет, если удастся все решить и уехать уже с чистой совестью? Не такая уж я дрянь…

Тильда хохотнула.

Не такая!

Я решительно вскочила, подумала и снова села. А как это будет выглядеть? Я продала дом и осталась жить с новым хозяином? Да и дорога… несколько дней в пути наедине с мужчиной – это ж неслыханно! Поддерживать форму Тильды так долго я попросту не смогу, и…

– Идемте, – прервал мои мысли мэйн Рэйнер, вставая. – Я выторговал всего три часа свободы, и они уже на исходе. Вещей, насколько помню, у вас немного.

– Надо дождаться мою служанку, – ляпнула я. Не время выдавать тайну Тильды, еще не время. Надо сначала посмотреть, как он с домашними себя ведет. – Мы не можем… вот так… вдвоем…

Я прямо почувствовала, как мучительно краснею, а Рэйнер взял да расхохотался. Вот оно, пагубное влияние проклятого особняка. Арве-мал-Тиге даже кусок гранита превратит в истеричку.

– Ох, да ладно вам, – выдохнул мэйн после пары всхлипов. – Служанку? Возница, конечно, говорил, что в экипаж вы садились вместе с огромной темнокожей дамой и с ней же его покинули, но, помилуйте, от меня сбежал даже верный камердинер после пятнадцати лет службы, а вы с вашим характером сумели кого-то удержать?

– С моим характером? – прищурилась я.

«Огромной?!» – возмутилась Тильда.

– Так что у вас там? – словно и не услышал Рэйнер. – Амулет иллюзий? Если надо подпитать, я могу…

– Ничего, – процедила я сквозь стиснутые зубы. – Есть у меня служанка понадежнее вашего трусливого камердинера. К тому же, покинув дом, я могла нанять хоть сотню слуг!

Он насмешливо вскинул бровь и демонстративно огляделся.

А до меня вдруг разом дошло сразу две вещи. Во-первых, все мои попытки что-либо доказать будут выглядеть глупо, а потому лучше просто прикусить язык. А во-вторых, как это он выторговал всего три часа? От Хамранта до побережья три дня на самом быстром поезде!

– Как вы… – я, кажется, слегка охрипла, – сюда добрались?

Мэйн Рэйнер меж тем деловито вытаскивал из почему-то не запертого сейфа мой саквояж, а чемодан и небольшой сундук каким-то чудом уже стояли у порога.

– Когда-нибудь ходили туннелями? – ответил он вопросом на вопрос.

О боги, только такая «везучая» особа, как я, могла продать дом кроту, а потом удивляться, что ее догнали…

Глава третья, в которой Юта предается воспоминаниям и порочному любопытству

Не секрет, что в возрасте от двух до пяти лет за каждым отпрыском империи родители наблюдают с особым вниманием и затаенной надеждой, ибо именно в этот период обычно проявляются первые признаки дара. Хорошо если полноценного магического, тогда можно выдохнуть с облегчением, ведь даже такой, мягко говоря, средненький маг, как мэтр Штанге, способен обеспечить достатком и уважением не только себя, но и всех своих родственников до пятого колена. Даже один одаренный ребенок – счастье для всего клана.

Впрочем, так называемое благословение Анико тоже может стать счастьем. Не для простолюдинов, разумеется, им в основном достается всяческая ерунда вроде умения находить воду да предсказывать дождь за пять минут до первых капель. Семьи же из высших кругов – другое дело. Многовековая селекция, как-никак, тщательный отбор, чистая кровь – разве может при таких обстоятельствах появиться кто-то бесполезный? Анико награждает избранных всего одной способностью, но порой такой, что сильнейшие маги кусают локти от зависти. На это и рассчитывали мои родители. И их родители. И (явно бессмертные) родители их родителей.

Матушку с батюшкой выбрали друг для друга из множества кандидатов, скрестили, как породистых скакунов, и затаили дыхание в ожидании чуда, которого так и не произошло. То ли чистая кровь дала сбой, то ли дату зачатия рассчитали неверно, то ли Анико был не в духе, а прочие боги на секунду отвлеклись и не успели наделить магией новорожденный визжащий комочек плоти.

Не вышло из меня ни мага, ни благословленной. По крайней мере, именно такой вердикт вынес мэтр Мареик, мой прадед и глава рода, на пятом году моей жизни. Конечно, надежда еще оставалась, но столь слабая, что дальше приглядывали за мной лишь вполглаза, а потом и вовсе вверили пустое дитя заботам нянек.

Мое дражайшее семейство не учло или позабыло, что Анико – бог случая, а случаи бывают разные. Мой, к примеру, оказался крайне запущенным и, что называется, несчастным. Благословение дало о себе знать лишь в четырнадцать лет, да такое, что лучше б и до старости молчало… Хорошо, что к тому времени до меня не было дела даже слугам и никто ничего не заметил. Плохо, что два года спустя я умудрилась попасться на глаза мэтру Гантраму.

Батюшку насторожил интерес ко мне второго придворного мага, ибо о пристрастиях его шептались давно и громко и я точно не попадала в группу риска. И поскольку в остальном в глазах семьи я оставалась бесполезным балластом, все глубоко задумались, что такого разглядел во мне мэтр Гантрам и какую с этого можно поиметь выгоду. Дара во мне так и не нашли, иных причин для предложения руки и сердца тоже, а потому насторожились еще сильнее и запросили за невесту такой откуп, что хватило бы построить дворец на собственном острове и набить его шелками и драгоценностями.

Мэтр раскошелился без возражений, клан Мареик в едином порыве нервно закусил губу, понимая, что надо было просить больше, а я шагнула за порог отчего дома со скромным саквояжем в руке и впервые в жизни задумалась о бренности бытия.

Иллюзий по поводу своего нежданного мужа я не питала. Уже не питала.

Теперь, переступая порог Арве-мал-Тиге все с тем же саквояжем, я размышляла о том, как бы все сложилось, достанься мне дар мэйна Рэйнера. На самом деле от незавидной участи меня бы спас и любой другой, но способность почти мгновенно перемещаться на огромные расстояния занимала мой ум с детства и ввиду обстоятельств казалась мне самой-пресамой важной и замечательной. «Кротов», прокладывающих пространственные туннели, в империи насчитывалось всего-то штук десять, а тех, кто в силах за сутки покрыть несколько сотен лиг и не свалиться наземь бесчувственным кулем, и того меньше.