- Рейтинг Литрес:4.6
- Рейтинг Livelib:4.2
Полная версия:
Кристина Старк Крылья
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Девчонки, садитесь пить чай. Кофе тоже есть, кому? – хлопотала Таня. – Да, не повезло вам с погодой.
– Да черт с ней, с погодой, мы поедем туда, где есть крыша над головой, – пожала плечами Алька, набивая рот печеньем. – «Койот», надеюсь, все еще стоит на том же самом месте?
– Не знаю, сто лет там не была, – ответила Таня. – И вообще, в последнее время стало тянуть в места поспокойней, старею, что ли.
– Во-во, и работу бы тебе поспокойней. Чесслово, Тань, если бы меня заставили делать то, что делаешь ты… Все эти нарики… – начала было Алька.
– Они тоже люди, Александра, – перебила ее Таня. – И если не я, то кто? Впрочем, это уже не актуально. Я уволилась давно.
Алька, Ида и я разом перестали жевать.
– Мама не говорила тебе? Еще в ноябре прошлого года. После того, как на меня напал пациент.
– О боже! Офигеть! Ужас! – хором выдохнули мы.
– Все обошлось, но через пару дней я положила заявление на стол. Решила, что с меня хватит. Начала искать работу «поспокойней», как ты сказала. Пару месяцев не складывалось, а потом однажды гляжу: в ящике письмо. А в письме мои имя, фамилия и приглашение пройти собеседование на должность специалиста-нарколога в какой-то швейцарской реабилитационной клинике.
– Швейцарской? Ну-ну, – буркнула Алька. – Похоже на развод.
– Я тоже так подумала. Но все равно, думаю, позвоню, чем черт не шутит. Объяснилась кое-как на моем хромом английском. Они попросили выслать резюме, спросили, согласна ли я переехать в Швейцарию в случае положительного ответа.
– Вау!
– Я отправила резюме по электронной почте, а через три дня они перезвонили и сказали, что рады взять меня на работу и начнут оформлять официальное трудоустройство.
– Ух ты! Вау! Так бывает? – снова загалдели мы.
– Не знаю, мне до сих пор не верится.
Алька подняла стакан с чаем, словно собираясь сделать тост:
– Ладно, раз так – еще один повод хорошенько оттянуться сегодня! Тетя Таня, ты с нами?
– Ни за какие коврижки, – усмехнулась та, выглядывая в окно. Дождь не прекращался.
День утекал быстро, как песок сквозь пальцы, и, когда мы наконец отогрелись, выпили кофе, выгладили одежду и припудрили носы – на дворе начало вечереть. Таня великодушно выдала нам по теплой куртке и благословила на ночное паломничество по столичным клубам. К утру мы планировали вернуться, чтобы поспать несколько часов перед воскресной вылазкой, и я бы не на шутку испугалась, если бы мне тогда сказали, в каком состоянии я вернусь обратно.
– Девочки, будьте поосторожней в городе, – очень серьезно сказала Таня, провожая нас на лестничную площадку. – Я понимаю, что опыт работника наркодиспансера не самый репрезентативный, но все же. Смотрите по сторонам, держитесь вместе и никому не верьте.
* * *Мы заблудились. Ида и Алька склонились над телефоном с открытой картой, как какие-нибудь колдуньи над горшком с зельем. Причем колдуньи были не очень смышленые, а горшок вышел из-под контроля и варил непонятно что.
– Ну и где же этот «Койот», будь он неладен! – выругалась Алька. – Откуда мы пришли?
– Кажется, оттуда.
Пока подруги пытались сориентироваться на местности, я подошла поближе к витрине книжного магазина, рассматривая рекламные плакаты. Цветочки и бабочки на плакате Сесилии Ахерн, суповой набор окровавленных конечностей на постере Кинга, Джоан Роулинг все с тем же мальчиком на метле… И тут мой взгляд остановился на надписи: «До встречи с тобой. Джоджо Мойес». Я подняла глаза выше и перестала дышать. На плакате была изображена женская фигурка, тянущая руки к улетающей птице.
Я чувствовала странное головокружение, как будто в меня только что залили огромный бокал вина. Я не могла оторвать взгляд от фигурки, казалось, еще чуть-чуть – и она подпрыгнет высоко-высоко, чтобы наконец поймать эту птицу. Я прикоснулась к картинке, положив руку на холодное стекло. Я отчетливо ощущала близость чего-то важного или даже кого-то. И этот кто-то был нужен мне.
– Лика, что случилось?!
Я повернулась к подругам.
– Это ведь птица тут нарисована?
– Да, и что? – нахмурилась Алька.
– Мне нужно идти.
– Куда? – Ида взяла меня за руку.
Я не собиралась тратить время на пустые разговоры, выдернула руку из Идиной ладони и пустилась бежать. Меня словно вела невидимая, натянутая в воздухе нить. Я не выбирала дорогу – она выбирала меня. И чем быстрее я бежала, тем отчетливей становилось предчувствие встречи с тем, кто держал второй конец нити.
Я нырнула в какой-то переулок, добежала до безлюдного перекрестка, на секунду остановилась перед дорогой и тут же рванула вперед. Мои ноги оторвались от земли в рывке, и тут кто-то крепко схватил меня сзади за куртку. Я дернулась, пытаясь вырваться, рука выпустила мою одежду, и я потеряла равновесие. Мои вытянутые, хватающие воздух руки, молниеносно приближающийся асфальт, оглушающий визг тормозов и крики моих подруг – вот то последнее, что я запомнила. Одновременно с этим меня выбросило.
* * *«Щелк-щелк» – в голове клацнули выключателем.
Я распахнула глаза.
– Сумасшедшая! – Я чуть самой себе не врезала. – Ты только что угодила под машину! Вполне вероятно, что тебя уже нет! Тебя нет!
Странное наваждение, приказывающее мне на автопилоте перемещаться в пространстве, вдруг оставило меня. Я рухнула на колени, обхватив руками свою… бритую голову! Осторожно ощупала взглядом тело, в котором была заперта: щуплые сбитые мальчишечьи руки, рваные штаны, майка, синтетическая куртка. Все ясно. Городская шпана.
Я стояла посреди какой-то незнакомой улочки, придавленной с двух сторон многоэтажками. В отдалении мерцал синеватым светом фонарь. Где-то кто-то бренчал на гитаре. Я не могла выпрыгнуть далеко! Обычно меня выбрасывало в кого-то неподалеку. Хотя никто не давал мне гарантии, что так будет всегда.
Я вертелась вокруг своей оси в поисках каких-то ориентиров. Где я вообще и как далеко то место, где мое тело сейчас подпирает колесо какой-нибудь… Не думать, не думать, не думать об этом!
Я увидела впереди силуэт и рванула к нему:
– Книжный магазин! Подскажите!
Тетка с авоськой, шагавшая навстречу, вытянула руку:
– Туда, а потом направо. Молодец, мальчик, читай книжки.
Мои ноги едва касались земли.
* * *Я притормозила всего один раз: когда увидела собственное тело на тротуаре темного безлюдного переулка. Видимо, меня уже убрали с дороги и сложили по кусочкам, как мозаику. Рядом стоял внедорожник с мигающей аварийкой – видимо, тот самый, которому не повезло наехать на меня. Надо мной склонились Ида и Алька, а рядом присели на корточки двое неизвестных: крохотная блондинка и бородатый мужик, очевидно, из той самой машины. Они пытались привести меня в чувство! И на тротуаре не было крови! Я бросилась к участливой четверке и присела рядом, не без страха оглядывая свое тело с головы до ног.
– Как она? – спросила я, пугаясь собственного голоса. Ида окинула меня изучающим взглядом, все остальные даже головы не повернули. Какой-то небезразличный паренек шел мимо, решил помочь, подумаешь.
– Ей сказочно повезло, что у крошки Изабеллы такая реакция. Еще несколько дюймов, и я бы раздавила ей голову, как орех, – хрипло сказала блондинка, тыча пальчиком в ссадину на моей щеке.
Я повернула голову и опешила. Рядом сидела девочка лет двенадцати-тринадцати на вид, и, если бы не кроваво-красная помада и глаза, щедро подведенные дымчато-черным, я бы не дала ей больше десяти. Но она говорит, что за рулем была она? Но она же ребенок! Нет, я, наверное, что-то не так поняла. И как этот идиот (я украдкой взглянула на бородатого мужика) разрешил ребенку сесть за руль?! Впрочем, стоит отдать этой крошке должное.
– Значит, машину вела ты? – как можно ровнее спросила я.
Девочка направила на меня огромные пронзительно-голубые глаза-прожекторы и ответила глубоким, низким, совершенно не детским голосом:
– Да. А что? Мне шестнадцать. Хотя все говорят, что я выгляжу моложе. А вожу уж точно лучше, чем некоторые ходят. Она, эта ваша подружка, больная, что ли?
– Изабелла, – одернул ее бородатый и снова наклонился к моему телу, проверяя голову и шею.
– Значит, она в порядке, да? – неуверенно подала голос Алька, которая все это время не выпускала мою безжизненную руку.
Незнакомец кивнул. Девчонка обменялась с ним взглядом и заговорила:
– Похоже на то. Пульс в норме, травм черепа нет, не считая ушиба лицевой кости. Она просто в отключке. Мы подкинем вас до ближайшей клиники, пусть проверят, может быть, сотрясение.
– Ну нет! – выкрикнула я.
Четыре лица повернулись ко мне, как по команде. Если они увезут меня – мое тело, – а я останусь тут, то сможет ли моя душа вернуться? Сможет ли прыгнуть так далеко? А что, если нет? Вдруг радиус действия ограничен? Бежать за машиной? Проситься поехать с ними? Для меня в машине просто не будет места. А если бы и было… Я сжала кулаки: костяшки на правой руке пару дней назад были ободраны и сейчас покрылись толстыми бурыми корками, на другой руке позванивал браслет с черепами. Меня – бритоголового пацана с разбитыми кулаками – никто не впустит в машину. Я сжала зубы. Нужно задержать их, пока я не «вернусь». А потом катайте меня по больницам до заворота кишок.
– В-вы уверены, что ее можно транспортировать? – спросила я. – А если у нее что-нибудь с позвоночником?
– Да, ее можно транспортировать, – отрезал мужик, за что я его тут же возненавидела. Тембр его голоса пробудил во мне какое-то странное смятение, но тогда, охваченная неистовой паникой, я не придала этому значения. Мужик тотчас поднял мое тело на руки, придерживая болтающуюся голову. Блондинка встала и пошла открывать заднюю дверцу. Я запаниковала.
– С чего такая уверенность? Ты врач, что ли? Я считаю, что нужно дождаться скорую, – грубо заговорила я, выпрямляясь в полный рост.
– Да, он врач, можно и так сказать, – кивнула блондинка, разглядывая меня с ленивым любопытством. – Так что ей сегодня повезло вдвойне.
– Эй, какие-то проблемы? – раздраженно бросила мне Алька.
Мужик, к моей превеликой злости, вообще не обратил на меня никакого внимания, Ида с Алькой суетились вокруг и создавали видимость помощи, пока он без усилий переложил мое тело в машину.
– Я вам так благодарна, – сбивчиво сказала Алька. Обычно таким голосом она говорила аккурат перед тем, как разреветься.
Я была на взводе, мысли лихорадочно сменяли одна другую. Хлопнула себя по карманам штанов, запустила в них руки: денег нет, зато…
– Никто никуда не поедет, – объявила я, вытаскивая из кармана складной нож. Я даже задуматься не успела над тем, как высвободить лезвие, пальцы как будто действовали сами: привычным движением сжали его с двух сторон, и лезвие тут же выскочило. Я подняла нож и приготовилась к борьбе. «Нужно задержать их. Их нужно задержать», – и больше никаких мыслей.
Бородатый, который уже был готов сесть в машину, остановился и уставился на меня. Меня снова охватило необъяснимое волнение, такое же, какое я испытала, впервые услышав его голос. Его сузившиеся от напряжения глаза в сумраке казались почти черными.
– В машину, – скомандовал он Альке и Иде, обходя автомобиль и загораживая их собой. Девчонки суетливо забились внутрь. Я не сводила с него глаз, он – с меня, и тут… Его подружка рассмеялась!
Я перевела на нее взгляд: девчонка, в отличие от моих подружек, испуганно юркнувших в салон, и не думала прятаться: она прислонилась спиной к машине, сунула руки в кармашки своей крохотной курточки и беззаботно улыбалась.
Но вовсе не ее поведение было самым странным в этой ситуации. Мужику было совершенно плевать, что его малолетняя подружка не скрылась в машине! Как будто он не боялся за нее! Он попросил Иду с Алькой залезть в машину, но, казалось, вовсе не переживал за белокурого ребенка, стоящего рядом с ним напротив вооруженного пацана!
Я сжала нож в руке, нутром ощущая, что здесь что-то не так. Бородатый мужик, ввергающий меня в необъяснимое волнение, и хрупкая девочка-подросток, улыбающаяся при виде головореза с ножом в руке.
– Эй, – едва слышно сказала она, опуская руку незнакомцу на плечо. – Ни к чему привлекать лишнее внимание.
Эти слова заметно подействовали на него. Секунду назад его глаза-угли были готовы прожечь во мне две аккуратные дырки, но теперь он заметно поостыл. Я замерла с ножом наперевес, не нарываясь, но и не отступая.
Девочка обошла машину и уселась за руль. Бородатый проводил ее взглядом, повернулся ко мне и сказал:
– Убери нож. У тебя три секунды.
Эти обжигающие глаза, темная рубашка, серебристая цепочка на шее… И в этот момент я узнала опасный сумрак этих глаз! Нож выскользнул из моей руки и звонко ударился об асфальт. Я зажмурилась. И открыла глаза снова. Нет, этого не может быть. Это или галлюцинация, или какая-то дурацкая шутка!
Передо мной стоял Феликс.
3
Здесь, сейчас, наедине
Как же так? Живой, невредимый, на новехонькой тачке, в компании смазливой девчонки – как будто у него не было и нет матери, жизнь которой после его исчезновения стала легко укладываться в две буквы: ад.
Конечно, это он. Только сгущающиеся сумерки и потрясение помешали мне узнать его раньше. Но какие-то крохотные звоночки в подсознании дрогнули сразу же, как только он заговорил. Сразу же, как только я увидела его… Ох, мерзавец!
– Ба, какие лица! Давненько не виделись, а, братан? – процедила я сквозь зубы.
И вот тогда его выдержка дала трещину: он занервничал. Нож, которым я угрожала, испугал его не сильнее, чем палочка от мороженого. Но тот факт, что я узнала его, заставил напрячься. Он явно был недоволен тем, что обнаружил себя. Крайне раздосадован и зол.
Но что его злость в сравнении с моей! Моя злость выросла на таких обильных слезах и разрослась до такого невообразимого размера, что ствола ее вполне хватит на то, чтобы выпилить для тебя крест, Феликс. И приколотить тебя к нему, подонок. Какое счастье, что моя душа выбрала себе в качестве временного пристанища тело уличного головореза, а не какой-нибудь немощной старушки. Феликс не умел драться, я знала это. После своих ночных похождений он не единожды приползал домой с разбитой головой, без денег и телефона.
Я рванула к нему. Сухое, жесткое, сбитое тело слушалось идеально. Оно, несомненно, знало, что такое драка. Я была уверена, что Феликс даже увернуться не сможет, не говоря уже о достойном отпоре. Но моя рука не успела коснуться его лица. Он перехватил ее, вывернул запястье, и я, едва поняв, что произошло, получила тычок в спину, отлетела от машины и растянулась на тротуаре.
Феликс захлопнул за собой дверь, и машина тут же рванула с места. Я ринулась следом, разъяренная этим неожиданным отпором и обрадованная тем, что мне попалось тело, которое было в состоянии драться, преследовать и бороться. Мои собственные ноги не умели бегать так быстро, так что впечатления были примерно такие же, как если бы я пересела с пони на машину стритрейсера.
Расстояние между мной и машиной неумолимо увеличивалось, пока она не притормозила на светофоре. Я бросилась вперед на максимуме физических возможностей. Красный горел очень долго, но я все равно не успела их догнать. Перед глазами поплыла золотистая пыль, зрение стало туннельным, а когда несущие меня ноги подкосились и тело рухнуло на землю – меня в нем уже не было.
* * *Облегчение, накатившее на меня, было сродни тому, какое испытываешь, вернувшись после долгого путешествия в родную квартиру. Ах, не хватало разве что чашечки чая и пары шерстяных носков.
Я резко села и обернулась, вглядываясь в темноту. Тело, которое несколько секунд назад покорно выполняло все мои команды, лежало на тротуаре. Ох, бедняга…
Начинаешь использовать парней, Вернер, да еще таким жестоким образом?
Потом пацан медленно поднялся, ошарашенно оглядывая разорванную майку и штаны, развернулся и зашагал в противоположную сторону. И только тогда я заметила, как жутко раскалывается голова и пульсируют от боли ободранные ладони и щека. Ох, как больно.
– Пришла в себя! – объявила Алька.
Феликс даже не обернулся.
– Как ты? Ты что-нибудь помнишь? Ты даже не представляешь, как напугала всех. – Ида прикладывала платок к моей разбитой скуле и старательно поправляла волосы.
– Я в порядке, – ответила я. – И я все помню.
– Лика, мы едем в больницу… – начала Алька.
– Я не хочу в больницу. Я в норме, – отрезала я.
Девчонка за рулем посмотрела на меня в зеркало, презрительно сощурив глаза, и пропела:
– Я бы на твоем месте не отказывалась.
– Лика, прошу тебя, – зашептала Алька.
Я пропустила все это мимо ушей и уставилась на Феликса. Да, я не сразу узнала его: он очень изменился, слегка отрастил волосы и бороду, одет теперь прилично, как… взрослый. Но он не мог не узнать меня! Едва ли я разительно изменилась за этот год. Разве что подросла на сантиметр и прибавила в объеме груди, ха! Альку с Идой он наверняка узнал тоже. Однако предпочитал вести себя, будто видит нас впервые! Хотел подбросить меня до больницы, и поминай как звали!
Я снова сжала кулаки.
– Пока тебя не было, столько всего случилось. На нас чуть не напал какой-то псих, – зашептала Ида.
– Ничего себе! – изумилась я, не сводя взгляда с Феликса. – Чем же вы успели ему насолить? Отказались покатать на своей чудной машинке?
Ситуация до смешного напоминала дешевый ужастик: человек убегает от монстра, прячется в доме и совершенно не догадывается о том, что стоит ему закрыть дверь и обернуться – и он тут же столкнется с этим монстром лицом к лицу. Потому что стен для этого монстра нет.
– Если бы не он, – Алька кивнула на Феликса, – то даже не знаю, что бы с нами было. Тот придурок и впрямь был какой-то взвинченный.
Я посмотрела на Альку. Она не узнавала его. Как и Ида. Впрочем, они не так часто видели его и сейчас были слишком взволнованы, чтобы повнимательней присмотреться к этому…
– Офигеть! Супермен, да и только! – Я не смогла сдержать нервный смешок. Алька и Ида испуганно уставились на меня. Я нагнулась к блондинке и заявила с издевкой:
– А вас хочу поблагодарить за то, что не наехали на меня! А то моя мамочка ужас как расстроилась бы. Наверное, почти так же, как в тот раз, когда пропал ее единственный сынок. Хотите послушать эту историю? Если, конечно, вы ее еще не слышали.
– Лика, что с тобой? – тряхнула меня Ида.
И тут Феликс наконец проснулся. Я ожидала от него какой угодно реакции, но только не такой. Он ответил, не оборачиваясь, совершенно спокойным и безучастным голосом:
– Спутанное сознание. Возможно, последствие травмы.
Я вздрогнула, как от пощечины:
– Хватит! Остановите машину!
– Лика, они хотят тебе помочь! – заговорила Алька. – Тебе нужна помощь, правда, послушай меня!
– Остановите машину!
Блондинка резко затормозила у обочины.
– А теперь все из машины вон! – завопила я, едва веря тому, что говорю.
Девчонка рассмеялась:
– Это что, угон?
Снова это ее угрожающее спокойствие. В ее поведении не было ничего детского. Так ведут себя только люди, которые переломали в драках не один десяток костей. Причем не своих. Феликс наконец обернулся и вперил в меня свои таинственные, как сумерки, глаза. Я вжалась в сиденье от страха, но безудержная злость не позволяла дать задний ход.
– Мне нужно поговорить с ним. – Я ткнула пальцем в Феликса. – Наедине.
– Расскажи это кому угодно, только не мне, поняла? – металлическим голосом произнесла девочка.
Я нутром ощущала опасность, исходящую от этого ребенка, как исходит жар от распахнутой духовки. Ей-богу, мне бы не хотелось встретиться с ней в темном переулке. И это ощущение было очевидным и абсурдным одновременно.
Но отступать было некуда.
– Или я поговорю с ним – здесь, сейчас, наедине, – и потом езжайте на все четыре стороны. Или меня придется вытаскивать отсюда силой, отпиливая от сиденья по кускам.
– О, восхитительная идея! – зашипела девочка.
Феликс повернулся к спутнице:
– Это не займет много времени.
– Ты слишком много с ними возишься! – гневно бросила ему блондинка и выскользнула из машины, со всей дури хлопнув дверью. Альке с Идой повторять не пришлось: они быстро вылезли и отошли от машины.
Казалось, этот вечер не закончится никогда.
* * *Я перебралась на водительское место: поближе к Феликсу, чтобы не лишить себя удовольствия увидеть каждую эмоцию, каждое движение мышц его лица, когда я расскажу ему, какой же он негодяй.
– Теперь ты можешь перестать притворяться, что видишь меня первый раз в жизни. Фе-ликс, – сказала я, разрезая его имя на слоги.
Его лицо было непроницаемо, как гладь темного озера, таящего в себе неведомых монстров. Ах, как мне хотелось вытянуть за жабры парочку этих тварей, увидеть извивающийся кольцами испуг, клацающую зубами ярость. Но гладь оставалась спокойной, как будто ему нечего было скрывать, как будто ему нечего было бояться! Разве что на долю секунды его глаза напряженно вспыхнули, дрогнула бровь, или… или мне показалось?
– Не знаешь, с чего начать? Я помогу! Твоя мать – за что ты с ней так? Когда ты исчез, она едва пережила это! Каждый раз, когда о тебе заходит речь, она начинает плакать. Наверно, плачет и сейчас – ночи даются ей особенно тяжело, если без снотворного. Пока ты здесь катаешься на этой своей чертовой БМВ и кадришь блондинок!
Только страх, что меня снова может выбросить, не позволил мне разреветься в голос, хотя глаза нестерпимо жгло.
– Такому поступку может быть только одно веское оправдание – смерть. Мы с Анной уже почти научились не думать о том, что останки тебя, скорее всего, лежат где-нибудь в канаве или лесополосе. Но ты не мертв, Феликс, очень даже не мертв. Оказывается, ты жив, очень даже жив!
Я подняла на него глаза, рассчитывая, что мне перепадет хоть подобие раскаяния или сожаления, но его лицо по-прежнему было равнодушным и отстраненным. И еще более равнодушными и отстраненными были его слова – слова, которые он, наконец, соизволил произнести:
– Я не тот человек, за которого ты меня приняла, – сказал он. – Ты ошиблась.
Я потеряла дар речи.
Я знала, что это уловка, попытка сбить меня со следа, жалкий дешевый трюк. Пусть лепечет что угодно, сейчас я ткну его носом в улики и тогда послушаю, что он мне запоет!
Прежде чем он понял, что я собираюсь сделать, я схватила его левую руку и вздернула рукав его рубашки, обнажая загорелое предплечье. Прошлым летом, незадолго до исчезновения, Феликс наколол на руке ряд китайских иероглифов. Он так и не смог объяснить мне, что они означают, но ходил страшно счастливый, чуть ли не из штанов выпрыгивал. Наверно, ткнул пальцем в первую попавшуюся картинку в каталоге татуировщика, балбес.
– В чем прикол, если ты не знаешь значения? – помню, недоумевала я. – А что, если они означают «жареная курица»? Или «я пукаю от молока». Встретишь какого-нибудь китайца, вот смеху будет.
– Скорее они означают «завали хлеборезку», – отвечал Феликс.
Я была уверена, что обнаружу эти иероглифы на руке, поэтому мои глаза полезли на лоб, когда их там не оказалось. «Неужели я перепутала руку?» – запаниковала я и схватилась за другую. Но и вторая была чиста. Ни единой капельки чернил под кожей.
Одновременно с этим еще две вещи поразили меня: его предплечья были широкими и твердыми, словно все время с момента пропажи Феликс безвылазно проторчал в спортзале и ел анаболики горстями. И второе: он не сопротивлялся моим попыткам отыскать улики на его руках. Он протянул мне обе руки, пока я нервно разглядывала их со всех сторон. Он не боялся, что я могу что-то найти.
Я выпустила его ладони и трясущимися руками начала расстегивать рубашку. Было плевать, как это выглядит со стороны и что он может подумать. «Два шрама от падения с мотоцикла, два шрама…» – бормотала я. Но их тоже не было!
Я нахмурилась, пытаясь восстановить в памяти местоположение каких-нибудь других «особых примет»: родинок или рубцов, разглядывала его лицо, руки, шею. Но никаких отметин на его теле не оказалось. Никаких! Он был спокоен и снисходительно позволял мне разглядывать его, словно я была мартышкой, которая впервые увидела человека и желала убедиться, что он так же реален, как и она сама.
– Этого не может быть, – прошептала я. – Это какой-то трюк. Ты словно пытаешься убедить меня в том, что я сумасшедшая? Что я не в состоянии опознать человека, с которым несколько лет прожила в одном доме?!
– Скорее да, чем нет, это очевидно, – терпеливо ответил он. Как будто разговаривал с упрямым ребенком, пытающимся доказать какую-то откровенную глупость. – У меня нет оснований воспринимать всерьез особу, которая полчаса назад прыгнула под колеса моей машины и в дополнение ко всему этому неслабо ударилась головой об асфальт.
