Кристина Пак Вселенная разума

Но прежде чем покинуть квартиру, Элиот проделал привычный ритуал, без которого чувствовал бы себя тревожно все время, вплоть до возвращения домой. Хотя невооруженным взглядом было видно, что все окна закрыты, конфорки плиты выключены, а свет в комнатах не горит, Элиот не был спокоен, пока не дотронулся до каждого переключателя, каждого тумблера распределения газа, каждой оконной ручки. Он прошелся по квартире и убедился, что каждая вещь лежит на своем месте под правильным углом, разгладил простынь на матрасе, чтобы на ней не было ни единой складки. В 6:23 он вышел из квартиры, повернул ключ в скважине входной двери, преодолел один лестничный марш, снова поднялся, подергал ручку двери, убедился, что та заперта, и уже спокойно отправился в путь.

Элиот направлялся в Проспект-парк, от которого его разделяли десять минут ходьбы. По дороге он зашел в Key Food и взял вегетрианский салат цезарь. Обнаружив, что оставил портмоне дома, Элиот расплатился средствами с VOID-кошелька. Салату пришлось тесниться в рюкзаке по соседству с «Иденом».

В v-pods раздался голос Фрэнка Синатры, исполняющего знаменитую композицию о мировой столице. Под протяжное «Нью-Йорк, Нью-Йорк» Элиот ускорил шаг, немного покачиваясь в ритме песни. Обойдя Бруклинский музей и парковку за ним, он оказался у серого здания ботанического сада. Прошел еще немного до Флэтбуш-авеню, разминая недавно проснувшиеся мышцы, и наконец оказался у Зоопарка Проспект-парка. Отправной точкой его ежедневной пробежки был бассейн с тюленями. Элиот спрятал рюкзак за ветвями давно примеченного куста и принялся бежать. Сначала дорога была широкой и многолюдной. Всюду прогуливались родители с детьми. Но чем более он углублялся в чащу парка, тем ýже становились тропки и все более ласкала прохладой тень могучих лип. Прохожие уже не встречались, за исключением пожилых людей, выгуливающих старых дряхлых собак, и крепких юношей, ведущих на поводке коренастых псов в массивных намордниках. Вскоре Элиот почувствовал запах водоема — он подбегал к пруду. На мосту, напротив бального зала «Эллинг», чей фасад выходил прямо к воде, с Элиотом поравнялась Шэрон. Элиот облокотился о перила и глядел на зеленоватую воду, пытаясь отдышаться, пока женщина направлялась к нему трусцой, напевая блюзовую песенку середины 60-х.

— Доброе утро, Шэр, — поприветствовал он. В его глазах впервые за последние несколько дней показался радостный блеск.

— Доброе, Элиот, — улыбнулась женщина. Она остановилась и принялась круговыми движениями разминать колени. На ней были черные лосины, обтягивающие стройные ноги и подчеркивающие крепкие ягодицы. Становилось жарко, поэтому Шэрон расстегнула молнию. Из-под красной олимпийки с белой галочкой-логотипом показалась черная майка. Тело сорокалетней женщины было красиво и подтянуто. Шэрон была из тех особ, что расцветают в зрелом возрасте. Элиот пытался вообразить ее лицо в молодости, но оно представлялось ему заурядным. Теперь же ее красота распустилась, словно цветок ипомеи при лунном свете. На Шэрон в тот утренний час не было косметики, но и без макияжа тон лица был ровным, а кожа выглядела свежей.

Женщина прислонилась к перилам спиной. Она убрала прядь коротких блондинистых волос за ухо и посмотрела на Элиота сияющими прозрачно-голубыми глазами, тяжело дыша.

— Совсем запыхалась, — пожаловалась она. — Бегу от силы минут пятнадцать. Надо бросать курить.

К такому выводу она приходила каждое воскресное утро, но завязать с дурной привычкой никак не удавалось. Элиот лишь каждый раз поддерживал ее решение.

Отдышавшись, они побежали к озеру Проспект-парка. На брусчатке за мостом опять показались люди, но Элиот свернул на малоприметную тропку. Дорожка была узкой, поэтому он бежал впереди, а Шэрон пыталась поспевать следом. Оба молчали, чтобы не сбивать дыхание. Добрались до туннеля — по правую сторону показалась речушка. Вскоре пространство вновь расширилось, и можно было бежать бок о бок. Элиот посмотрел на женщину. Ее лицо было багровым и выражало изнеможение. Он начал медленнее перебирать ногами, и Шэрон вслед за ним снизила темп.

— Шэр, ты как? В порядке? — осведомился Элиот.

— Все. Не могу, — отрезала женщина. — Давай отсюда пройдемся пешком.

Она остановилась, принялась лихорадочно глотать воздух и мгновенно разразилась кашлем. Женщина согнулась вдвое, хватаясь то за горло, то за грудь. Элиот был напуган. Откашлявшись, Шэрон выпрямилась. Они перешли на шаг.

— Этот кашель донимает меня уже несколько недель, — поделилась она. — Пропила все знакомые противогриппозные препараты. Боюсь, это бронхит. Нужно обследоваться у врача.

— Не затягивай с этим, — предостерег Элиот.

Они добрались до озера и сели за деревянный стол для пикников. Женщина уперлась локтями о столешницу и подперла ладонями подбородок. Завязалась беседа. Шэрон рассказывала о детях — тринадцатилетнем Тобиасе и девятилетней Холли — и о работе в ресторане, где отвечала за живую музыку, играя на рояле. Элиот делился новостями относительно генерализованной амнезии. Он любил разговаривать с Шэрон, потому что мог поделиться с ней чем угодно, не опасаясь, что она разболтает. Все потому, что у Шэрон с Элиотом не было общих знакомых и ничто не связывало их, кроме совместных пробежек по Проспект-парку.

Шэрон возникла словно из ниоткуда. Одним воскресным утром она показалась на вышеупомянутом мосту и заговорила с Элиотом как с давним приятелем, так что он предположил, что они и в самом деле знакомы, просто он об этом позабыл. Не задавая вопросов и не подавая виду, он просто бежал рядом, слушая болтовню Шэрон. Вскоре они и впрямь подружились. Элиот был только рад компании такой прекрасной особы, кроме прочего, обладавшей прелестным голосом. Голос Шэрон воздействовал на него успокаивающе и словно приводил в равновесие его внутренний мир. Элиот воображал, что под болтовню Шэрон можно было успешно медитировать.

— Тоби трудно приходится после смерти отца, — пожаловалась Шэрон. — Чем старше он становится, тем более осознает свою ответственность за заботу обо мне и о Холли в качестве единственного мужчины в семье, и все сильнее эта ответственность давит на его еще мальчишеские плечи. Кстати, — вспомнила она, — психотерапевт, которого ты мне советовал для него.

— Да? — припомнил Элиот.

— Я позвонила по номеру на визитке, что ты мне дал. Мне ответили, что женщина с таким именем у них не работает.

— Может ты неправильно ввела номер?

— Однако все же попала в клинику?

— Наверное, визитка старая, — предположил Элиот, — и на ней указан номер предыдущего места работы миссис Кинг.

— Покажи ей. Пусть исправит, чтобы не вводить людей в замешательство. — Шэрон вернула визитку Элиоту. «Мишель Н. Кинг» — гласила надпись.

Поболтав еще немного, они попрощались. Шэрон направилась в сторону Парк-Слоуп, а Элиот побежал обратно к бассейну с тюленями и отыскал оставленный рюкзак.

Через десять минут он устроился на ступеньках, ведущих ко входу в Бруклинский музей, неподалеку от фонтана, достал из рюкзака книгу и принялся читать, в то же время уплетая цезарь. По Истерн-Паркуэй в тот час уже вовсю сновали грязные автомобили вперемешку с желтенькими такси и школьными автобусами.

С первых секунд Иден Маркс поражает исходящей от него энергетической волной амбиций и стремлений. Его видение мира — сложная инженерная конструкция, сверхлогичная и недоступная заурядному разуму. Словно сошедший со страниц романов Айн Рэнд, он пришел, чтобы интегрировать наш разум с компьютером и внедрить в нашу жизнь некий алгоритм, благодаря которому отпадет всякая нужда беспокоиться о будущем. Наша задача — уйти в тень и позволить таким, как Маркс, превратить свои мечты в намерения и избавить этот мир от проблем.

Описание Идена Маркса напомнило Элиоту о Маршале Макналти, который тоже был из ряда техноутопистов. Действительно ли этот человек избавит мир от проблем, если не мешать ему? По крайней мере, очевидно, он на это претендует. Но можно ли доверять этому затворнику?

Солнце, поднявшееся уже достаточно высоко, припекало. Элиот вернулся домой и принял холодный душ. Сев по-турецки на матрасе и подтянув к себе трубку городского телефона с желтым справочником, он приготовился немного поработать. Элиот был представителем сетевой компании, занимающейся производством экологически чистой бытовой химии, и в выходные дни обзванивал людей с предложением присоединиться к бонусной программе компании и перейти на сторону этичного потребления. Это приносило дополнительный доход, но, что важнее, помогало отвлечься от основной работы. Сидеть без дела Элиот не мог, а в разнообразии деятельности нуждался. Кроме того, докучать людям звонками оказалось его странной страстью.

Сетевых предпринимателей не любили. Элиот знал это так же, как и то, что в большинстве случаев он услышит гневную просьбу «никогда больше не звонить по этому номеру». Но это его не заботило. Звонки напоминали ему переворачивание карт, что лежат рубашками вверх. В любой колоде в любом случае есть четыре туза — несколько людей, которые с интересом отзовутся на его предложение. Задача состояла в том, чтобы успеть сказать все, что заготовлено, прежде чем трубку повесят.

Элиот открыл телефонный справочник на странице под буквой «Т». В тот раз он решил пройтись по Томасам. Томасы отвечали уклончиво. Кто-то вежливо отказывался, говоря «мне это неинтересно» или «у меня нет свободного времени», некоторые бросали трубку, не проронив ни слова. Другие же ругались так, что трубку приходилось бросать Элиоту. На сороковом Томасе Элиот выдохся. Он положил закончить на Томасе Андертоне. После трех гудков на звонок ответили.

— Здравствуйте! — начал он. — Меня зовут Элиот Мармел. Вам интересно поговорить на тему этичного потребления? Не заботясь о происхождении и составе покупаемой продукции, мы забываем, как наш потребительский выбор влияет на экологию планеты. Вы задумываетесь о том, какой след оставите после себя?

— Мистер, — ответил Томас, — хватит звонить на этот номер. Вам не ясен был мой ответ в прошлый раз?

— Вы меня с кем-то путаете. Я впервые звоню по этому номеру, — заверил Элиот.

— Я путаю, или вы что-то позабыли? Уверены, что у вас нет проблем с памятью?

— Не уверен, — нахмурился Элиот.

— Вам самому не надоело крутить одни и те же заученные слова? Готов поспорить, вы заурядная личность и проживаете самую обыденную жизнь, в которой день за днем ничего не меняется. Те же люди, те же пейзажи, и на работу вы долгие годы тоже ходите одним и тем же маршрутом. Вы застряли во вселенной, ограниченной вашим скудным разумом. Я окажусь прав, если скажу: если отнять год вашего прошлого, суммарная ценность вашей жизни не изменится. Она по-прежнему останется нулевой.

Элиот разозлился и яростно бросил трубку.

— И этот недоносок будет учить меня жизни! — фыркнул он. — Да кто он такой?

Судорожно дыша, Элиот пытался укротить гнев. Он упал на спину и распластался на матрасе. Затяжной вдох. Затяжной выдох.

— Я вдыхаю спокойствие. Я выдыхаю мир, — медитировал он.

На запястье завибрировали часы. Напоминание первое: сегодня в 18:00 ужин у Бена Уоллеса.

Элиот открыл панель быстрого набора и позвонил приятелю.

— А! Мармел! — отозвался тот приветливо.

— Мне захватить чего-нибудь к ужину? — поинтересовался Элиот.

— Стало быть, не забыл, — обрадовался Бен. — Возьми пару банок пива. Мы с Софи планируем небольшое барбекю на террасе.

Элиот недовольно сморщился.

— Хорошо. До вечера.

Задача состояла в том, чтобы выбрать подходящий наряд из дюжины белых рубашек и футболок да нескольких пар черных джинсов и классических брюк. Шкафа у Элиота не было. В углу комнаты размещалась стойка на колесиках, где аккуратно были развешаны готовые комплекты одежды в вакуумных пакетах. Все наряды были монохромными — белый верх, черный низ. Неподалеку стояла корзина для грязного белья. На вершине горы испачканной одежды Элиот обнаружил футболку, которую надевал на тимбилдинг месяц назад. На белоснежной майке с радужным логотипом компании в правом нижнем углу вырисовывалось оранжевое пятно от соуса сальса, в который Элиот неосторожно макал начос во время фуршета. След от томатного пюре так и не удалось отстирать. «Белое — не самая практичная одежда для барбекю-вечеринки», — заключил он.

Что-то черное торчало из кучи белых футболок и рубашек. Элиот заинтересовался и вытянул черный лонгслив, но едва взглянув, тут же отбросил его, словно то была проклятая вещь. На кофте был изображен логотип компании VOID. Круг, состоящий из веточек, напоминающих нейронные сети, центр которого являлся буквой «О» в слове «VOID». «Что может означать эта аббревиатура? — задумался Элиот. — V: virtual, victim, violence, villian, vacuum?8».

На полу валялась черная футболка с зеленой сиреной, которую дала Бекки. Элиот, недолго думая, надел ее с черными джинсами и обулся в классические Converse. Проделав привычный ритуал и удостоверившись, что жилище в безопасности, а вещи лежат на своих местах, он вышел из дома.

* * *

Уоллесы жили в многоэтажном доме на Перл-стрит. Окна их гостиной выходили на Бруклинский мост.

Не изменяя пунктуальности, Элиот позвонил в квартиру приятеля, когда на часах было без минуты шесть. Дверь отворила Софи. На пухленьких щеках горел здоровый румянец. Подол платья выпирал вперед. Беременная женщина ласково придерживала разросшийся живот.

— Здравствуй, Элиот! Рада видеть тебя, — приветливо улыбнулась хозяйка дома.

— Привет, Софи, взаимно, — не солгал Элиот и неуклюже обнял женщину одной рукой, держа в другой пакет с жестяными банками.

— Куда мне поставить пиво?

— Проходи в гостиную, — пригласила Софи и подхватила пакет.

По просторной и светлой гостиной от тлеющей на журнальном столике ароматической палочки разносился запах индийских благовоний. На угловом диване устроилась девушка лет двадцати пяти в сером свитере, надетом поверх пепельно-кремового шифонового платья. Она сидела, опустив голову. На худых коленях лежала раскрытая книга.

— Приятный запах, — заметил Элиот. — Что это?

Девушка встрепенулась от неожиданности и отняла взгляд от страниц. Сияющий взор прозрачно-голубых глаз впился в Элиота.

— Сандал, — ответила она по-детски звонким голосом.

— Элиот Мармел, — представился Элиот и протянул ладонь для рукопожатия.

Девушка привстала.

— Агнес О’Каллахан. — Изящные, длинные белые пальцы обвили кисть Элиота. — Мармел — редкая фамилия. Я никогда не встречала ваших однофамильцев.

Она снова опустилась на диван, а Элиот присел рядом.

— А О’Каллахан — ирландская фамилия, верно?

— Все фамилии, начинающиеся с приставок «О» или «Мак», ирландские. Тут не ошибешься, — улыбнулась Агнес.

В памяти Элиота вновь возник образ Маршала Макналти.

— Так вам нравится запах? Я с недавних пор увлекаюсь ароматерапией. Сандал способен излечить утлую ауру.

— Вы интересуетесь восточными учениями?

— Меня занимают синто-буддийские философии.

— Как давно?

— С тех пор как покинула отчий дом. Мои родители фанатичные католики. Они были суровы в воспитании. Софи всегда была послушной дочерью и примерной сестрой, я же — сплошное разочарование. Одна из причуд матери — она не позволяла читать что-либо, кроме Библии. Боялась, что мирская литература навредит неокрепшему детскому уму. Я росла ограниченной, зато могла процитировать любое место Писания.

— Мы не можем строить какие-либо постулаты, не видя картины целиком, со всех возможных точек зрения. На мой взгляд, лучшее средство постижения Бога — изучение атеистических трудов.

— Вы хотите сказать, нельзя избрать что-либо истиной, если это единственная истина, с которой ты знаком?

— Пожалуй, вы правильно истолковали мою мысль. Наверстываете упущенное? — Элиот бросил взгляд на книгу.

— Уолт Уитмен, — улыбнулась Агнес, показывая обложку «Листьев Травы».

— «Песнь о себе»? — прочел Элиот на открытой странице. — Моя любимая поэма.

— И моя. — Глаза девушки просияли под порхающими белесыми ресничками. — «Песнь о себе» — хвалебная ода своему эго. Но что прекрасно в этой поэме, так то, что Уитмен, воспевая себя, вместе с тем воспевает все человечество, всю вселенную, считая, что он и она неразделимы. «Ибо каждый атом, принадлежащий мне, принадлежит и вам», — пишет он.

— «И все они льются в меня, и я вливаюсь в них, и все они — я, из них изо всех и из каждого я тку эту песню о себе», — с наслаждением процитировал Элиот. — Какая красота сокрыта в идее всеобщего единства!

— А вы быстро нашли точки соприкосновения! — На пороге появился Бен, с довольной ухмылкой вытирая жирные руки о подол фартука.

Элиот, распалившийся от увлекательной беседы, при виде друга поспешил придать лицу привычное невозмутимое выражение.

Мужчины и девушка вышли на террасу, где орудовала Софи, разливая напитки по стаканам. Бен и Элиот взяли по кружке пива, Софи и Агнес пили «Горную росу». На металлической решетке над открытым огнем томились несколько говяжьих стейков, камберлендская сосиска, бараньи ребрышки и овощи-гриль. Хозяева дома усадили гостей за небольшой деревянный уличный стол.

— Как тебе Калифорния, Агнес? Где именно ты там работала? — спросил Бен, уплетая подкопченную свиную колбаску.

— Офис VOID находится неподалеку от городка Ред-Блафф. Это один из крошечных безликих населенных пунктов, которыми усыпана Америка. Они как веснушки на конопатом лице нашей страны. Мое знакомство с этим местом не было продолжительным, но во время пятиминутной поездки от аэропорта до Уолнат-стрит, по которой мы выехали из города в западном направлении, я не заметила ничего примечательного: несколько школ, магазин уцененных товаров, незатейливые парки и множество одноэтажных провинциальных домишек.

— Так офис находится за городом? — уточнил Бен.

— Да. Как я уже сказала, западнее Ред-Блаффа. Самолет сел там. У аэропорта ждала машина. Она вывезла меня из города по Уолнат-стрит. Название улицы я прочла на указателе. Потом мы несколько раз свернули и часа два ехали по ухабистой загородной дороге. Пейзаж был примитивный — бесхозные поля, поросшие жухлой травой. Штаб-квартира стоит прямо посреди такой равнины. Стеклянный офис переливается на солнце и выбивается из лишенного красок ландшафта. Здание разделено на два павильона: в первом — рабочие помещения, второй используется как жилой комплекс для сотрудников.

— Вам можно разглашать местонахождение штаб-квартиры? Ее даже нет на картах, а в интернете упомянуто лишь, что она находится где-то в северной части Калифорнии. Я читал, что мистер Макналти — весьма скрытная персона и большую часть информации держит в секрете.

— Нет ничего критичного в том, чтобы рассказать вам то, что вы вскоре сами увидите воочию. Бен говорил, вас пригласили на конференцию в VOID. Я лишь удовлетворяю его нетерпеливое любопытство.

— Меня в первую очередь заботит, как мы будем добираться до Ред-Блаффа, — заметил Бен.

— Об этом не стоит беспокоиться. Компания оплатит билеты на самолет.

— В том и дело. — По лицу Бена пробежала мрачная тень. — В последние месяцы у меня развилась аэрофобия. Мне часто снится сон об авиакатастрофе. Я лечу бизнес-классом, сижу у окна. Ранний час, солнце только поднимается. Облака топорщатся под нами, словно заснеженные верхушки гор. В руке стакан виски. Я весь трепещу от страха. В попытках успокоиться кручу в голове: «Самолеты — самый безопасный транспорт. По статистике, люди чаще разбиваются на автомобилях». И вот слышу, что-то хрустнуло в устройстве самолета, и мы рухнули. Тут я вздрагиваю и просыпаюсь. Этот сон мне снился не раз. Может, это предостережение свыше?

— Вы можете попросить компанию оплатить билет на поезд. Думаю, разницы никакой, — успокоила Агнес.

— Вы, стало быть, очень умны, — заметил Элиот. Он избегал смотреть на Агнес. Его взгляд был прикован к шпажке с шампиньонами, помидорами и кусочками кабачка, которыми он лакомился. — Я полагаю, нужно отличаться особой образованностью, чтобы быть приглашенной в одну из передовых IT-компаний. VOID — наш главный конкурент. Конечно, у них нет поисковой системы, но их часы могут потягаться в функционале с любым из наших смартфонов. Многие, кто прежде пользовался нашей почтой, сейчас переходят на v-mail. Они стремительно развиваются.

— Критерии отбора кадров в VOID отличны от тех, что приняты в других компаниях, — поделилась Агнес. — На образованность или креативность мышления внимание обращается в последнюю очередь.

— Тогда на что в первую? — удивился Элиот.

— Каждого кандидата проверяют на социальные взаимосвязи. Все сотрудники подобраны так, что при других обстоятельствах они никогда бы не встретились. Между всеми работниками лежит как минимум пять уровней общих знакомых. Но я говорю о кадровом менеджменте только моего отдела, потому что с другими не знакома. Департаменты изолированы друг о друга. Нельзя было делиться информацией о порученных заданиях, нельзя называть настоящее имя, место жительства, какие-либо контактные данные. Все разговоры прослушивались.

— Как ты выдержала год в таких каторжных условиях? — у Софи на лице читалось сочувствие.

— Ограничений, конечно, было много, однако если бы они перевешивали преимущества, я бы не стала там работать. Нам предоставили роскошные апартаменты, спа, бассейн, пятиразовое питание. Работы было немного. Часто отправляли в командировки. За год я успела повидать всю Америку и побывать кое-где за границей. Кроме того, таких денег я бы больше нигде не заработала. Бен, не переживайте, — Агнес обратилась к главе семьи, — я у вас надолго не задержусь. У меня есть средства, чтобы купить жилье. Мне лишь нужно время, чтобы подыскать хорошую квартиру.

— Выбери что-нибудь поскромнее, — посоветовала Софи.

— Я сама решу, как распорядиться своим заработком, — отрезала Агнес.

— Ты никогда не умела рационально распределять средства. Лучше отправь денег родителям, им бы не помешала помощь.

Мужчины почувствовали повисшее в пространстве напряжение. Негативные волны, исходившие от обеих сестер, электризовали воздух. Но ни Бен, ни Элиот не решились вмешаться в спор и прекратить его.

— Я не просила совета. Мне кажется, что родители не особо нуждаются. Где они сейчас? В Риме? Доход отца позволяет им большую часть года проводить в путешествиях. В свое время они скупились потратить на меня лишнюю копейку. Это ты была любимицей.

— Не будь неблагодарной! — Софи повысила голос.

— Причин для благодарности у меня немного, — холодно бросила Агнес.

— Эгоистка! — выпалила Софи.

Агнес приложила к губам салфетку, вытерла руки, после чего встала из-за стола и одним непринужденным движением отряхнула юбку.

— Прошу прощения. — Казалось, девушка обращалась только к Элиоту. — Вынуждена покинуть вас. Мне нужно прогуляться.

Когда Агнес ушла, Бен сверкнул гневным взглядом в сторону Софи.

— Зачем ты так?

— Она всегда думала только о себе. Я надеялась, она изменилась за год, что мы не виделись. Ничего подобного.

— Я составлю девушке компанию, — отозвался Элиот и поспешил спуститься с террасы.

* * *

Элиот выскочил из парадной многоквартирного дома и оказался в сумерках. Сентябрьскому вечеру еще не была присуща стужа окрепшей осени. На улице царила мягкая прохлада.

Оглядевшись по сторонам, он заметил тонкий женский силуэт, удаляющийся по направлению к Бруклинскому мосту. Темное пятно стремительно растворялось в полумраке.

Элиот настиг девушку у подъема на подвесной гигант. Пешеходная полоса находилась на некотором возвышении, а по обеим сторонам сновали машины.

— Агнес, — окликнул он.

Она остановилась, но повернулась не сразу. Сначала явно утерла слезы и лишь затем обернула лицо с распухшим и раскрасневшимся носом к Элиоту.

— Мистер Мармел, вы решили ко мне присоединиться?

Агнес улыбнулась, насколько Элиот разбирался в невербальных сигналах, искренне.

— Надеюсь, вы не против?

— Я только за.

Элиот поравнялся с девушкой, и они стали неспешно прогуливаться по деревянным подмосткам в полном безмолвии.

Стальные прутья моста, ветвями отходившие в стороны от неоготических башен, вырисовывались на темно-синем, с лиловыми разводами небосводе, словно металлическая паутина. Внизу рябила черная вода, казавшаяся в темноте густой и вязкой.