Кристиан Хандель Ночь королев

5

Зимний сад

Помещение, куда привела меня леди Олимпия, залито ярким светом. В первое мгновение мне кажется, что мы попали во внутренний двор – настолько здесь светло и зелено. Однако затем я замечаю, что солнечные лучи проникают сюда сквозь стеклянные стены и крышу. Повсюду расставлены темные лакированные горшки с пышной зеленью. Здесь есть и растения с крупными мясистыми листьями, напоминающими раскрытые веера, и огромные орхидеи, чьи цветы похожи на нежные крылья бабочек, а чарующий аромат перекликается с гиацинтовыми духами леди Олимпии. Между двумя мраморными колоннами растянулось вьющееся растение, создавшее целую паутину из листвы, ветвей и темно-синих цветов. Леди Олимпия указывает на большую красивую дверь и жестом приглашает меня войти в этот волшебный мир.

– Это зимний сад, – поясняет она.

Я слишком увлечена изучением окружающей обстановки, чтобы задумываться о том, есть ли насмешка в интонации.

– Барон некоторое время жил в Южном королевстве.

Она говорит «барон». Не «мой супруг».

По-прежнему под впечатлением, я следую за ней сквозь зеленые заросли в глубь сада. Пол здесь сделан из того же блестящего мрамора, что и в вестибюле.

– Чрезвычайно дорогостоящая блажь, – продолжает леди Олимпия. – Однако барон очень дорожил зимним садом, и, должна признать, со временем я тоже полюбила это место, хотя и считала его затею несколько легкомысленной.

Охотно верю. Мы проходим мимо горшков с лавандой и лимонного деревца и попадаем в некое подобие гостиной с мебелью, обитой фиолетовым бархатом. Изогнутые ножки стола и стульев выкрашены в белый цвет. Над столом висит люстра, хрустальные элементы которой переливаются в лучах солнца всеми цветами радуги.

Молодой человек и девушка – примерно моего возраста – встают, едва завидев нас. Должно быть, это дети великого герцога.

– Тетя, – приветствует молодой человек.

Он так похож на Ника, что на мгновение у меня замирает сердце: темные волосы, небольшая ухоженная бородка, острые скулы и дерзкая улыбка. Эта улыбка напоминает мне Конли в моменты, когда он замышляет какую-нибудь шалость. С первого взгляда понятно: это настоящий сердцеед. Его сестра не менее привлекательна.

– Тирас, Ребекка, – обращается к ним леди Олимпия. – Знакомьтесь, леди Александра Гримхольд.

Затем она поворачивается ко мне:

– Александра, лорд и леди Эйхенхаль.

Мы киваем друг другу в знак приветствия. Дома мне всегда было легко подобрать нужные слова в общении с жителями крепости или ближайших окрестностей. А вот высоких гостей в Гримхольде принимали нечасто, поэтому я слабо представляю, как и о чем с ними говорить.

– Рада знакомству, – наконец выдавливаю я.

Ребекка Эйхенхаль подходит чуть ближе:

– Можешь называть меня Экка.

– Ребекка! – раздается строгий голос леди Олимпии, но ей, кажется, все равно.

– Тетя, в ближайшие дни мы проведем вместе столько времени, что, кажется, стоит сразу отбросить все эти скучные формальности. Как думаешь, Александра?

У нее очень заразительная улыбка.

– Аликс, – говорю я. – Просто Аликс.

Леди Олимпия тяжело вздыхает и дергает за веревочку, свисающую с одной из колонн. Во флигеле для прислуги сейчас зазвонит колокольчик.

– Симпатичное платье, – учтиво подмечает Тирас.

Я оглядываю себя и приглаживаю руками светло-зеленую ткань.

– Симпатичное, – соглашается леди Олимпия. – Но оно совсем не подходит для завтрашней встречи с королем. Перед ужином к тебе зайдет портниха, и мы проверим, подойдут ли тебе платья, которые я велела сшить по поручению твоего отца.

Леди Олимпия оставляет трость у маленького столика и садится на стул с таким величественным видом, будто это трон. При этом она так шумно портит воздух, что этот раскатистый звук, должно быть, слышно даже в главном вестибюле. Глаза леди Олимпии расширяются от ужаса, и она густо краснеет. В зимнем саду наступает полнейшая тишина. Я опускаю глаза. Оправившись от первоначального испуга, я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться. Краем глаза замечаю, как леди Олимпия приподнимается, запускает руку под бархатную обивку стула и достает оттуда плоский кожаный мешочек, похожий на пустую флягу для напитков. Леди Олимпия берет странный предмет двумя пальцами и, подняв его повыше, обращает гневный взгляд на племянника.

– Тирас, – пугающе тихо шипит она.

Молодой человек разражается оглушительным смехом, от которого сотрясается все тело, и тут до меня доходит: неприятный звук был вызван этим мешочком! Я перевожу взгляд на его сестру, которая улыбается мне во весь рот. Невольно улыбаюсь ей в ответ.

– Прости, тетушка, – извиняется виновник конфуза и забирает мешочек.

Леди Олимпия бессильно опускается на стул.

– Не нужны мне твои извинения, – ворчит она, а затем гневно оглядывает нас с Ребеккой. – Посмотрим, как вы будете улыбаться, когда предстанете перед королем.

Тут мне сразу становится не до смеха.

– Не пугай их так, тетушка. – Тирас тоже садится на один из белых стульев. – Весь этот фарс со смотринами никому не нужен, ведь все уже давно решено.

– Что вы имеете в виду? – с любопытством спрашиваю я.

Леди Олимпия предлагает нам сесть.

– Мой бестолковый племянник снова говорит о том, о чем не имеет ни малейшего представления.

– Неужели? – с вызовом спрашивает Тирас.

– Тир думает, что король Гидеон уже выбрал невесту, – говорит Экка, обращаясь ко мне. – Леди Ирке Кальтенфельсская.

– Кальтенфельс?!

У этого знатного рода в Гримхольде репутация еще хуже, чем у семейства Эйхенхаль. Когда-то они были могущественны, но эти времена остались в прошлом. Ройлант Кальтенфельсский был единственным, кто открыто выступил против отца Змеиного короля, когда королеву и ее дочерей отдали под суд. Его не казнили, но бросили в тюрьму как предателя. Семью лишили всех владений и дворянских титулов. Об Ирке Кальтенфельсской мне известно лишь то, что она родилась в монастыре, где укрывалась ее мать. Спустя некоторое время мать Ирке стала жрицей, и предполагалось, что дочь тоже примет постриг. Однако незадолго до того, как это должно было случиться, на трон взошел король Гидеон, помиловал семью Кальтенфельс и вернул им все титулы и владения.

Получается, идея Тираса не лишена смысла: теперь Ирке Кальтенфельсская – госпожа крупного герцогства и верноподданная Его Величества, то есть действительно хороший выбор для короля.

– Зачем тогда король разослал приглашения по всей стране? – спрашивает леди Олимпия, словно прочитав мои мысли. – Нет-нет. Этому змею не стоит верить, даже если речь идет о выборе невесты.

Сурово взглянув на Тираса, она продолжает:

– А что до тебя, лучше брось свои дурацкие шутки. Или тебе напомнить, почему ты здесь?

Тирас опускает голову. От его неуемной энергии не остается и следа. Я с любопытством перевожу взгляд на его сестру, затем на леди Олимпию, но никто из них явно не собирается ничего объяснять. Однако, судя по тому, как сникли Тирас и Экка, речь идет о чем-то серьезном.

– Ты в первый раз при дворе? – наконец произносит Экка, нарушив тишину.

Я киваю:

– А ты?

– Была два раза до этого, – отвечает она, гордо вскинув голову.

– Ты была еще совсем маленькой, – с усмешкой замечает брат.

Экка разворачивается к нему, но прежде, чем она успевает что-либо ответить, мы слышим шаги. Горничная, встретившая меня в дверях, приближается к нам с подносом. Она ставит на стол хрустальный графин с красным фруктовым соком и стаканы.

Кисловатый напиток приятно освежает губы.

– На каких инструментах ты играешь? – спрашивает Экка.

– Ни на каких, – отвечаю я.

– Вот как! – отвечает она, и у меня начинают гореть уши.

«Давай хоть чуть-чуть позанимаемся», – повторяла мне тетя Камилла, в очередной раз садясь за арфу у большого камина в зале. Я с удовольствием слушала, как она играет. Но зачем учиться самой? У меня всегда были дела поважнее. Или, точнее, поинтереснее.

Экка откидывается на спинку стула и отпивает из стакана.

– Наверное, ты поешь?

Я качаю головой, и ее глаза расширяются от удивления. Почему мне вдруг так неловко?

– Ну хоть танцевать…

– Конечно, – отвечаю я. – Я умею танцевать павану и бранль. И конечно, эстампи.

– Но это же все круговые танцы… – с удивлением произносит она.

– Ты умеешь танцевать менуэт? – вступает в разговор леди Олимпия. – А гавот?

Отвечаю отрицательно на оба вопроса. Леди Олимпия смотрит на меня так, будто только что съела лимон.

– Похоже, предстоит больше работы, чем я думала.

Ее слова неприятно задевают меня.

– Не надо делать такое лицо, девочка моя. Я не со зла. Мы все наверстаем. Тирас поможет.

– Тирас? – невольно вырывается у меня.

– С удовольствием, – тут же отзывается он и полушепотом добавляет: – Я отличный танцор.

– И тот еще хвастун, – отмечает Экка.

Наклонившись ко мне, она спрашивает:

– Если вы не танцуете и не музицируете, то чем же вы занимаетесь в Гримхольде целыми днями? Развешиваете гобелены?

Я качаю головой. «Покажи им там в столице, что мы не дикари», – просил отец. Пожалуй, в таком случае не стоит рассказывать, что половину дня я провожу в конюшне, помогая кобылам с жеребятами, а потом стригу овец вместе с пастухами. Подожду удобного случая, когда Змеиный король сможет это услышать.

– Охотимся, – наконец отвечаю я.

Думаю, охота в Торренштадте все же считается приемлемым времяпрепровождением.

– Охотитесь?! – с таким возмущением переспрашивает леди Олимпия, будто я сообщила, что вылавливаю лягушек голыми руками прямо из крепостного рва. Впрочем, в детстве я очень любила это занятие.

– Охотитесь? – спрашивает Тирас, правда с совсем иной интонацией, чем его тетя. – С арбалетом? Или луком?

– Я стреляю из лука.

В его глазах появляется блеск. Красивые глаза. Ярко-зеленые, с темной каймой вокруг радужки.

– За городскими воротами есть поле, где тренируются королевские охотники. Давайте сходим туда вместе.

– Никуда она не пойдет, – резко прерывает его леди Олимпия. – У нас нет времени на эти глупости. Она должна научиться танцевать, вести беседы с другими дамами, заключать союзы, мерить платья и пойти с нами к ювелиру. Кроме того, Его Величество, естественно, рассчитывает познакомиться с ней до бала. Возможно, на музыкальном вечере, прогулке по королевским садам, на каретной прогулке, за игрой или за ужином.

Мне становится дурно от ее рассуждений. Я смирилась с тем, что придется посетить бал Звездных кистей, так уж и быть. Я даже предполагала, что нам предстоит несколько совместных ужинов и, возможно, прогулок в парке. Но не более.

– Король хочет получить как можно более полное представление о своей будущей королеве, – поясняет Экка.

– Он хочет унизить вас и больше ничего, – возражает Тирас.

– Все лучше, чем выйти за него замуж, – подытоживает леди Олимпия, и мы погружаемся в молчание.

Оглядываясь по сторонам, я утешаю себя тем, что нас объединяет хотя бы одно: никто из присутствующих не хочет, чтобы король взял одну из нас в жены. А уж я – с полным отсутствием каких-либо талантов – вряд ли буду среди основных претенденток.

После нашего небольшого разговора в зимнем саду горничная леди Олимпии провожает меня в гостевую комнату, где мне предстоит жить следующие несколько дней. Красивый интерьер в темно-синих и белых тонах, кровать, застеленная светлым бельем, никакой кошачьей шерсти. Интересно, смогу ли я заснуть без мурлыканья Молли? Скорее всего, да, если все последующие дни будут похожи на вторую половину этого. Сначала приходит швея и зашнуровывает меня в бальные платья, такие тесные в груди и широкие в подоле, что я не могу ни вздохнуть, ни пройти сквозь дверной проем. Затем появляется горничная с набором дорогих украшений, которые леди Олимпия, очевидно, готова одолжить мне на несколько дней; потом сапожник, которому нужно подогнать танцевальные туфли.

Когда я наконец добираюсь до сада, в небе уже виднеется бледная луна. Путешествие и насыщенный день утомили меня, и я с нетерпением жду, когда уже окажусь в мягкой постели в красивой гостевой спальне. А сейчас я просто наслаждаюсь прохладным ночным воздухом и приятной травой под ногами. Все равно меня здесь никто не видит, поэтому я смело снимаю туфли и прогуливаюсь по направлению к дому в тени живой изгороди. Приближаясь к зимнему саду, я понимаю, что не мне одной захотелось пройтись перед сном: в розовой беседке сидят Экка с братом, между ними стоит зажженный фонарь. Вероятно, из-за близкого источника света пространство вокруг беседки кажется еще более темным: по крайней мере они не видят, как я машу им рукой. Может, стоит снова обуться? Нет. Ускоряю шаг, чтобы присоединиться к ним.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь снова привлечь к себе внимание, ветер доносит до меня обрывки их разговора.

– …Все равно останется деревенщиной, даже если нарядить ее в новое платье, – слышу я слова Экки и замираю.

Неужели она говорит обо мне? Тирас что-то отвечает, но кровь шумит в ушах слишком громко, чтобы я могла расслышать его слова. Я медленно подбираюсь ближе, прижимаясь к буковой изгороди, чтобы они не заметили моего присутствия как можно дольше.

– Красивое платье, – передразнивает брата Экка. – Ты ведь не всерьез, правда?

– Чего ты так расстраиваешься? – спрашивает брат. – Она точно не затмит тебя.

Его слова задевают меня, хотя я и знаю, что они справедливы.

– Она опозорит тетю Олимпию, как только предстанет перед королевским двором, – предсказывает Экка. – И нас заодно.

– Так вот о чем ты беспокоишься! – хихикает Тирас.

Похоже, его поведение еще сильнее раздражает Экку.

– Она неуклюжая, не умеет себя вести и… ты видел ее глаза?

– А по-моему, она очаровательна.

Экка смеется, но ее смех звучит не весело, а уничижительно.

– Очаровательна? Тебя послушать – так все более-менее симпатичные девушки очаровательны. Но я тебе говорю: если хочешь залезть к ней под юбку, то стоит поторопиться. Едва ли король позволит ей остаться здесь дольше чем на день.

– Вот и отлично, – спокойно отвечает Тир.

Экка переводит дыхание – естественно, чтобы возразить, но с меня достаточно и услышанного. С горящим лицом я пробираюсь вдоль живой изгороди в глубь сада и делаю большой крюк, чтобы вернуться в дом. Так вот что они обо мне думают! А сегодня днем они изображали любезность. Отец был прав: столица похожа на змеиную яму.

6

При дворе Змеиного короля

Слава Божественным Сестрам, мне не пришлось встречаться с Тирасом и Эккой на следующее утро. Одна из служанок леди Олимпии разбудила меня сразу после восхода солнца, оставив легкий завтрак и теплое молоко, которые можно съесть прямо в комнате. Я едва успеваю перекусить и освежиться, как ко мне уже стучится портниха с двумя помощницами. Они вручают мне темно-синее бальное платье, которое леди Олимпия отдала на подгонку накануне вечером, чтобы я могла предстать в нем сегодня при дворе. Затянув меня в корсет, они зовут госпожу, чтобы та оценила результат.

Я провожу кончиками пальцев по богато расшитой ткани, плотно натянутой вокруг талии.

– Немного тесновато.

– Оно сидит идеально, – отмахивается леди Олимпия. – Просто старайся не спешить и не делать резких движений, и все будет в порядке.

Только во второй половине дня мы снова встречаемся вчетвером в вестибюле, чтобы вместе отправиться к королевскому двору. В новом платье я чувствую себя словно в тесных рыцарских доспехах из ткани и металлических пластин.

– Наконец-то явилась, – с укором говорит леди Олимпия. – Карета уже ждет.

Я прошу прощения, и она благосклонно кивает.

Ребекка Эйхенхаль одаривает меня милой дружелюбной улыбкой, но меня больше не проведешь. Она одета в пышное платье из плотного светло-желтого шелка. На рукавах есть разрезы, и ее горничная, должно быть, приложила немало усилий, чтобы продеть через эти отверстия ткань кремового нижнего платья. В волосы Экки вплетены ленты тех же цветов. Она выглядит сногсшибательно, что, впрочем, мне только на руку. Чем больше она будет привлекать внимание короля, тем реже оно будет задерживаться на мне. Гораздо труднее игнорировать ее брата, который одет в не менее великолепную мантию тех же оттенков желтого.

Леди Олимпия сопровождает нас к карете. Белоснежный экипаж украшен причудливыми завитками; сиденья обиты фиолетовой тканью. Четыре запряженные лошади, конечно же, белой масти, а к их уздечкам прикреплены фиолетовые перья. Меня не покидает чувство, будто мы выезжаем в город в торте со взбитыми сливками. Я с удовольствием приоткрыла бы занавески, чтобы полюбоваться проплывающими мимо зданиями, но леди Олимпия требует нашего безраздельного внимания.

– Король примет вас в тронном зале, – наставляет она. – Вы, девочки, будете представлены вместе как мои подопечные. Тирас, тебе следует держаться в тени.

Я бросаю взгляд на Экку, и она снова улыбается мне как хорошему другу. Тут же отвожу глаза: чувствую, как снова начали гореть уши от воспоминаний о ее вчерашнем разговоре с братом. А ведь стыдно должно быть ей, а не мне!

– Король не будет много с вами разговаривать. Говорите, только если вас о чем-то спросят, ведите себя смиренно, в соответствии с вашим и его положением, но не лебезите. И само собой разумеется, вы должны прежде всего поклониться…

Леди Олимпия делает паузу, и даже в тусклом свете кареты я вижу, как она бледнеет.

– Надеюсь, Камилла научила тебя, как правильно кланяться Его Величеству.

– Конечно, – без раздумий отвечаю я, хотя один только вопрос вызывает тревогу.

Леди Олимпия достает кружевной платочек и отирает пот со лба.

– Конечно, – с видимым облегчением произносит она и улыбается. – Конечно, научила.

– Когда все приглашенные будут представлены, состоится небольшой фуршет. Это позволит вам познакомиться с другими претендентками.

– А у него будет возможность понаблюдать за нами, – добавляет Ребекка.

– И это тоже.

– Сколько девушек король пригласил на смотрины? – спрашиваю я.

– Вас будет тринадцать.

– Тринадцать? – напряженно спрашивает Тирас.

Леди Олимпия мрачно кивает:

– Нечестивое число, я знаю. Изначально было приглашено пятнадцать, но Маре Гинстербергенская недавно надела вуаль жрицы, а дочь графа Фейербахского…

– …как оказалось, не столь невинна, как можно было бы ожидать от будущей королевы, – заканчивает Тирас фразу леди Олимпии, которая осеклась на полуслове.

– Тирас! – возмущается она, но потом добавляет: – Можно сказать и так.

Неужели Маре Гинстербергенская и дочь графа Фейербахского оказались умнее меня? Похоже, они выбрали те самые лазейки, о которых я задумывалась поначалу. Интересно, какой выбор в итоге окажется более удачным?..

Леди Олимпия начинает перечислять родословные девушек, приглашенных королем ко двору. Тяжелый гиацинтовый аромат ее духов словно заполняет собой все пространство внутри кареты, и мне трудно сосредоточиться на том, что она говорит. Как бы мне хотелось сейчас сидеть на Летнем Ветерке – моей любимой кобыле – и скакать домой через северные пастбища, навстречу ветру, с луком и колчаном за спиной!

Наконец мы останавливаемся, и я с облегчением вздыхаю. До нас доносятся приглушенные голоса. Я тянусь к фиолетовой шторке, чтобы выглянуть наружу, но леди Олимпия громко кашляет и качает головой. Мы слышим скрип тяжелых двустворчатых ворот, и экипаж снова трогается. Гомон столицы сменяется ритмичным стуком молотков по наковальне, похрюкиванием и писком свиней. Некоторое время нас сопровождает громкий лай; затем кто-то, видимо, ловит сторожевую собаку, и она замолкает. Наконец карета останавливается.

Я безропотно держу руки на коленях и жду, когда откроется дверца. Леди Олимпия благосклонно кивает мне и выходит первой. Пропускаю Ребекку и Тираса вперед. Тирас галантно протягивает руку, чтобы помочь мне выйти. Я бы с радостью отказалась, но корсет затянут так туго, что приходится на время забыть о гордости.

– Спасибо, – говорю я, пожалуй слишком резко убирая руку, и обвожу взглядом мощеный двор.

Прежде чем Тирас успевает что-либо ответить, Ребекка привлекает наше внимание вопросом:

– Что это?

Мы находимся посреди просторного внутреннего двора, окруженного массивными каменными стенами. Ни в арках, ни в стрельчатых окнах и дверях нет света – они зияют на фоне темного камня словно черные дыры. Между окнами висят знамена с гербом королевской семьи: белая роза на елово-зеленом фоне. Некоторые фрагменты стены поросли плющом. Сверху на нас смотрят гаргульи – словно мрачные стражи, готовые тотчас разорвать когтями непрошеного гостя. Кажется, они застыли с безобразными гримасами от солнечного света, но снова оживут с наступлением темноты.

Однако Экка спрашивала о другом. Ее взгляд направлен на башню, которая выделяется на общем фоне, как белая береза в роще темных дубов. Она гордо возвышается в центре двора и, несомненно, превосходит по высоте все остальные постройки. Башня также сложена из крупных камней, но все они белы как снег и идеально подогнаны по форме и размеру. Сверкающие зубцы придают башне непревзойденную элегантность. Вместо гаргулий на уступах и в нишах сидят совы. Они вырезаны из того же светлого камня, что и сама башня. Высоко над землей виден деревянный мостик, который соединяет ее с дворцом. Витая лестница, позволяющая подняться со двора, огибает башню до второго этажа и упирается в кованую железную дверь.