Кова Крэйсид Гнездо страха

– Гадюка.

– Как она выглядит?

Показывает поднятую руку, согнутую в кисти.

– Ещё кто?

– Колпак.

– Большой, маленький?

– Средний, ну дай конфетку.

"Отработав", Петя получает награду. Или не получает, очень часто он верит, что в закрытом кулаке находится конфета, а оказывается, что в нем пусто. Другим кадром был Антон Зебров, которого, как выяснилось, выпустили из надзорки впервые за полтора года. Почему его там так долго держали непонятно, он всего лишь толкнул кого-то там плечом, но, как мне объяснили, здесь – это нормальная практика. Если твоим лечащим врачом становится кто-то вроде Кирилла Андреевича, ординатора и помощника Александра Александровича, то можно получить подобное наказание даже за безобидную шутку про побег. Антон постоянно прислонялся к стенам пятой точкой и, раскачиваясь взад-вперед хлопал в ладоши, а все его общение заключалось в том, чтобы послать кого-нибудь куда подальше. Наблюдая за ним, язык не повернётся сказать, что интенсивное лечение, которое получают в надзорке пошло ему на пользу, но теперь он хотя бы чуть более свободен.

А ещё он любит показывать "тюфель" и "мегредь". Впервые я увидел тюфель и мегредь сидя на толчке. Ко мне подошёл Антон и показав странный жест – согнутые в фалангах пальцы, произнёс: "мегредь", я с десяток секунд тупо смотрел на него, пока сосед сидевший на другом из трёх толчков не произнёс:

– Он от тебя не отстанет, пока ты ему не покажешь тюфель.

– А как это? – спросил я.

Сосед показал мне такой же жест только с оттопыренным большим пальцем.

– Тюфель, – сказал я, повторив этот жест, и Антон удалился. В случае, если он показывает «тюфель» первым, нужно было показывать «мегредь» соответственно.

Третьим примером классического колпака был молчаливый старичок, бывший профессор Михаил Иванович. У него было целых три фишки, и кто знает, со временем их может стать ещё больше. Время от времени этот старичок жалуется на головную боль первому попавшемуся больному; если повезёт – попадается "знающий" человек и Михаил Иванович получает дельный совет. Все советы повторяются и примерно одного типа, но он всякий раз удовольствием им следует.

– Достаньте языком до носа, Михаил Иванович.

– Достаньте языком до подбородка.

– Помассируйте свой кадык.

– Потрите уши.

– Сплюньте.

Выполнив все, что бы там ему не посоветовали, он благодарит за помощь и, заверив, что все прошло, удаляется с широкой трехзубой улыбкой.

Другой прикол с Михаилом Ивановичем в главной роли я увидел, когда однажды его попросили станцевать. Он вскочил с лавки, вздёрнул подбородок кверху и, напевая "twist again", стал крутить всеми частями своего тучного тела. «Браво, браво, станцуйте ещё!» – обычно подначивали старика, но он, как правило, ограничивался одним танцем. Но больше всего мне понравилась его третья фишка, самая короткая и самая востребованная. Заключалась она в том, что нужно подойти к старичку и торжественно заявить: "Михаил Иванович, на нашем радио выступает!…"

–Энгэбэ Хампэбэ, – кричит он во всю глотку всякий раз, когда это слышит. О том, кто такой Энгэбэ Хамиэбэ и что он исполняет, никто из отделения не знал, но спустя два года, после того как родилась эта шутка и в очередном Евровидении выступил семидесятипятилетний Энгельберт Хампердинк, все стало ясно.

Были и другие колпаки, но их фишки вполне нормальны для отделения общего типа. И, хотя некоторые из них специально пытаются завоевать статус главного фрика, Михаил Иванович, даже несмотря на своё переменчивое настроение, из-за которого он зачастую отказывается смешить окружающих, остаётся самым забавным и популярным колпаком.

Так вот, кроме снов и больничной бытовухи меня ещё стали занимать книги. О! От тех трёх произведений, которые мне привезла мама, я был в восторге. Сюжет вкратце не расскажешь, а те, кто хотят услышать изложение в развёрнутом виде, могут и сами прочитать эти книги, поэтому все, кто спрашивал "О чём книжка?" получали ответ: "Хочешь – возьми почитать, узнаешь". Сначала я прочитал Пауло Коэльо "Алеф", это произведение поразило меня тем, сколько мистики скрытой и явной содержится в окружающей нас среде обитания. А ещё мастерством слова писателя, с помощью которого он делает философию своей жизни понятной и доступной. Не то чтобы я обзавидовался, но способность красиво выражать свои мысли не помешала бы. Затем я взялся за Харуки Мураками "Кафка на пляже". За триста страниц этот японский писатель убедил меня в том, что каждое мгновение по-своему прекрасно. Ведя повествование в стиле рассказа старого доброго друга, он внушает чувство преданности, доверия, с помощью которых всецело полагаешься на его (друга) плечо, погружаясь в мир автора, полный недосказанностей и метафор.

Конечно, подавляющее большинство метафор я не понял, но, по крайней мере, я приобрёл способность такого необычного выражения чувств. Вдохновившись книгой, я даже придумал пару собственных метафор: "Моё сердце настроилось на ту же волну, что и твоё" или "Этот цветок пахнет надеждой". Смысл названия "Кафка на пляже" я так и не понял. Возможно, имелось в виду, Кафка отдыхает, то есть не идёт ни в какое сравнение с этим произведением. Но я не знаю, есть ли такой оборот в японском языке. Да, впрочем, какая разница.

"Название и обложка в наше время очень часто не сходятся с содержанием" – прокомментировал мой комментарий Илья.

Я бы с ним не согласился, но в силу моего малого опыта спорить не стал, тем более, что он это произнёс немного не в тему, скорее, из поучительных побуждений.

Напоследок я оставил книгу Бернара Вербера "Дыхание богов", облачённую, в отличие от предыдущих двух, в мягкую обложку. Увлекательное, лёгкое чтиво из Франции. "Дыхание богов" – заключительное произведение тетралогии, вызвавшее у меня естественный интерес к прочтению предыстории, несмотря на то, что она вполне могла бы существовать отдельно. Плюс у него неоднозначный конец, поэтому, кто знает, может, однажды доведётся прочитать продолжение. Как удивительно! Эти три автора, три совершенно разных человека, родившихся в противоположных концах планеты, несмотря на расстояние близки, как никто в этом мире. Ведь они, возможно, даже, не зная о существовании друг друга, существуют бок о бок каждую секунду пространства. В интервью, данном одному и тому же журналу, или каналу, в рекламах, на улицах одних и тех же городов или на страницах книжных каталогов; но теснее всего – на полках и в сердцах читателей из всевозможных стран. Они сосуществуют так близко друг с другом и в тоже время так далеко.

Конечно, обидно, что раньше я не мог нормально уделять время чтению и в моем сердце не сохранилось даже одной короткой строчки, которая бы мне понравилась, но теперь – у меня его полно, чтобы наверстать упущенное и я с нетерпением жду следующей партии книг. Она поступила двадцать восьмого августа, в день, наступивший ровно спустя девятнадцать лет после моего дня рождения. Но в этот раз, к моему удивлению, это были не современные произведения, а трилогия автора, жившего на рубеже девятнадцатого века – "Властелин колец" Джона Р. Р. Толкиена: "Братство кольца", "Две башни", "Возвращение короля". Я скептически отнёсся к такому подарку, сказав, что мне понравились произведения предыдущих трёх писателей, в первую очередь, мне хотелось бы прочитать все, что написали они. Но мать пояснила, что это "must read", если я хочу быть актуальным, то эти книги пропускать нельзя, хотя я уже и посмотрел экранизации. Как следствие, я без лишнего воодушевления взялся за их чтение, но не пожалел об этом. В дальнейшем мама стала привозить только Коэльо, Мураками и Вербера. В середине октября я прочёл по два произведения каждого из них. В результате во мне вспыхнуло желание поделиться впечатлениями с компетентным человеком. Если на самом деле мой лечащий врач такой интеллигент, каким его описал Слава, то он должен знать и иметь собственное мнение о творчестве этих писателей.

– Можно войти? – спросил я, просунув голову в приоткрытую дверь кабинета врача спустя час после обхода, на котором я записался на беседу.

– Проходи, садись, сказал Александр Александрович, указав на стул посреди кабинета, – Ну, с чем пожаловал?

– Да вот, я тут почувствовал, что не прочь заняться каким-нибудь полезным делом по больнице, – сев, решил я издалека начать беседу, – есть какие-нибудь вакансии?

– В принципе, да, есть. Если хочешь, могу записать тебя в "ЛТМ" клеить конверты или ходить за пищей. Вопрос только в том, сможешь ли ты это вынести?

– Ну, конверты клеить как-то не по мне, а вот пищу я уже носил в пятнадцатой больнице, так что это не проблема.

– Точно? смотри, у нас тут десятилитровые ведра, думаешь, потянешь?

– Десяти? – засмеялся я, – не знаю, я раньше с кем-то носил на пару одну большую кастрюлю. У вас такой тут нет?

– Нет.

– А, ну тогда – не стоит, а больше у вас тут нечем заняться?

– У нас тут можно много чем заняться, есть строй группа, музыкальный клуб, работа непосредственно на пищеблоке, работа в пределах и за территорией… проблема только в том, что сейчас все места заняты. Единственное, что может тебе подойти – это работа в отделении.

– А что именно надо делать?

– Убирать дворик, ухаживать за цветами, проводить генеральную уборку в палатах, коридоре и столовой, в общем, все в таком духе.

– Туалет нужно мыть?

– Нет, на это есть отдельный человек.

– Тогда я не против. Скажите, это может как-то повлиять на выписку?

– Ну да, всё, чем ты занимаешься, учитывается на комиссии.

– Как ещё можно на неё повлиять? – закинул я удочку.

– Ну, здесь приветствуется умение играть в волейбол, настольный теннис, шахматы, ежегодно в больнице проводятся соревнования, и было даже пару случаев, когда призом за первое место была выписка. Приветствуется способность рисовать, нам бы не помешали стенгазеты к праздникам, ну или, если не умеешь, могу дать тебе учебник с чернилами и кисточками, поучишься рисованию в стиле "Суми-э". Ну и, если ты вообще занимаешься самообучением, саморазвитием или просто читаешь какую-то литературу, то это, естественно, тоже будет упомянуто на комиссии. Отлично, наживка проглочена. Прям знал, что он скажет про книжки. Теперь можно незаметно отклониться от темы. – А, я вот, кстати, постоянно читаю. Мои любимый авторы: Бернар Вербер, Пауло Коэльо и Харуки Мураками. Знаете таких?

– Да, конечно знаю.

– Читали из них что-нибудь?

– Ааа, да, читал. Читал Вербера одну книгу, что-то там про муравьев, не понравилось, дуристика какая-то.

– Дуристика?

– Ну да. Дурацкая литература. Я называю её дуристикой.

– Ага, ясно.

– Читал ещё "Что я имею ввиду, когда говорю о беге", я сам до травмы колена был неплохим бегуном, поэтому и заинтересовался этой книгой. Отличная вещь. С каждой прочитанной страницей возрастала решимость встать пораньше, да пробежать километр другой, но с железной пластиной в ноге далеко не убежишь, поэтому оставалось только отдать дань уважения автору, который еженедельно пробегает около сорока километров.

– Не мало.

– Да. Потом, если память не изменяет, это их произведения "Охота на овец", "Послемрак", "Вероника решает умереть", их я читал давно и уже плохо помню, о чем они. Ну, естественно, я прочёл "Алхимика".

Слушая врача, кивая головой, я готовился проявить свои знания. Я понятия не имел, какие из перечисленных им произведений принадлежали Мураками, а какие – Коэльо. И мне бы следовало промолчать, чтобы не позориться, но вот это "естественно, я прочёл Алхимика" прозвучало так логично, что я не смог удержаться от вопроса:

– А Алхимика кто написал?

– Как же так, Коэльо – один из твоих любимых писателей и ты не читал его главной книжки?

– Да нет, вот как-то не довелось.

– А что ещё кроме этих писателей ты читал?

– В основном только современную литературу – немного слукавил я.

– То есть, ты даже не знаком с такими шедеврами, как, например, "Мастер и Маргарита" Булгакова или "Преступление и наказание" Достоевского?

– Нет, не знаком. Но я не особо переживаю из-за этого. Для меня "Пятая гора" того же Коэльо, или, как вы сказали, «дуристика» в стиле Вербера ничуть не хуже произведения любого русского мэтра. А у вас, кстати, есть любимая книга?

– Ну, я поклонник мировой классики, а в ней много хороших вещей: "Божественная комедия" Данте, "Граф Монте Кристо" Дюма, "Фауст" Гёте, выбрать из них лучшее сложно, но, если тебе интересно, из последних мною прочитанных книг мне больше всего понравилась "Дракула" Брэма Стокера. В ней есть отличные слова: "Болезнь и слабость эгоистичны и обращают все наши помыслы и симпатии на самих себя, а здоровье и силы пришпоривают любовь, и в мыслях, и чувствах ты тогда можешь бродить, где заблагорассудится"– очень метко подмечено. И таких выражений в классике уйма, в то время как в современной литературе, чтобы их найти, надо очень сильно поднапрячься, хотя иногда, несмотря даже на отсутствие философии, бывают, попадаются совсем неплохие вещи.

Слушая, как критикуют мой только что начавший формироваться литературный вкус, мне, как никогда, сильно хотелось возразить. Но, к своему сожалению, обнаружил, что я не могу вспомнить ни одной умной мысли из тех, которыми я восхищался, читая "своих любимых писателей". Возможно, я вспомнил бы в дальнейшем из какой-нибудь ассоциации или наводящего вопроса, поэтому решил послушать, что он скажет:

–"Призрак оперы" – хорошая книжка, к сожалению, не помню автора, "Парфюмер" Зюскинда, "Пигмалион" или "Кандида" Бернарда Шоу, потом "Левая рука тьмы" Урсулы ле Гуин, слышал про эти произведения?

– Нет, – ответил я, мотнув головой, и понял – этот диалог ни к чему не ведёт. Я упустил свой момент блеснуть интеллектом, пора опять сменить тему – но подождите, что Вы там говорили насчёт болезни и слабости?

– Что они эгоистичны и обращают все наши помыслы симпатии на самих себя. Вроде бы это сказал Ван Хельсинг – профессор, определивший, что подругу главной героини укусил вампир – Nosferatu, коим и был Граф Дракула. Кстати говоря, Брэм Стокер, создавая образ графа Дракулы вдохновлялся историей из жизни реального человека – Влада Цепеша – крестоносца, владевшего в пятнадцатом веке некоторой частью земель в Трансильвании. Он пересажал огромное количество людей на кол, прославившись своей кровожадностью, как самый жестокий тиран своей страны. О нем ходили слухи, что он пьёт человеческую кровь, в общем, да, очень интересная литература, если будет возможность – почитай.

– Не знаю, посмотрим. И все же, насчёт болезни и слабости, – вернулся я к попытке увильнуть от литературной темы, о выборе, которой я уже успел пожалеть – я хотел бы задать вам вопрос, который когда – то задала моему классу одна учительница: "Как по-вашему, самоубийство – это сильный поступок слабого человека или слабый поступок сильного? Неужели, по-вашему, я решил расстаться с жизнью только из-за того, что мои помыслы и симпатии были обращены на себя, ведь я вроде как болен..

– Хм, самоубийство, несомненно, слабый поступок. Куда проще умереть, чем стойко сносить мучения жизни, а вот кто на это способен – зависит от ситуации. Это может быть сломленный силач и отчаявшийся слабак. Насчёт твоего случая скажу так: акты суицида разделяют на три вида: эгоистические, альтруистические и аномические, но существует исключение – это самоубийство из-за острых психических расстройств. Вот такое исключение как раз произошло с тобой. По всей видимости, ты стал жертвой ПТС – посттравматического синдрома, который появляется у многих людей, получивших серьёзную душевную или физическую травму. Среди симптомов ПТС: бессонница, кошмары, страх, невозможность успокоиться, отсутствие собранности, вялость, расслабленность, полный отказ от еды, апатия ко всему. Силы остаются лишь на борьбу с собственными тягостями, вся прочая деятельность автоматически отвергается, в общем, примерно все то же самое, что ты описал в городской больнице. Полностью избавиться от ПТС невозможно. Полученная рана будет оставаться, пока свежа память. По-моему, ты просто чрезмерно распереживался из-за расставания с девушкой, но тебе не стоит комплексовать: то, что ты столь чувствителен – отнюдь не недостаток, наоборот, это говорит о тонкости твоей душевной организации, попавшей под атаку болезни, действие которой, в свою очередь, можно приглушить, благо медицина сильно развилась за последние пятьдесят лет. Знаешь, что делали с психически больными в начале двадцатого века?

– Не представляю.

– Сперва считалось, что причина болезни кроется в зубах того или иного сумасшедшего и ему их все до единого выдирали. Если это не помогало, то вслед за зубами удалялись разные внутренности, после чего больной, естественно, умирал. Позднее на смену этому методу пришла трепанация черепа с отсечением белого вещества, а затем упрощённая версия этой операции. Брался нож для колки льда и молотком забивался в кость глазной впадины, чтобы попасть в определённую долю головного мозга, вследствие повреждения которой человек превращался в овощ, и страдали не только действительно больные, от многих попросту таким образом избавлялись, потому что врачи не особо вникали в подробности и причины болезней их пациентов.

– Вот насчёт причин, – вторгся я в повисшую паузу, – я ведь впал в депрессию не только из-за разрыва в отношениях со своей девчонкой…?

– Нет, не только, но тут надо понимать, что любовь сыграла роль фундамента для твоего психического расстройства. Вообще, это чувство тоже болезнь. В международной классификации болезней любовь фигурирует под шифром F 63.9 – «Расстройство привычек и влечений неуточненное». В разъяснении этого определения отмечено, что к такого рода патологиям относится «периодически возникающее непреодолимое желание совершить опасное для себя и окружающих действие, которому невозможно противостоять». Таким образом, любовь стоит в том же ряду, что и клептомания, пиромания, патологическая вежливость или страсть к азартным играм.

– То есть, по Вашим словам, получается, что одна из моих болезней перетекла в другую. Хорошо, если так – то мне непонятна ещё одна вещь. Признаюсь, что кое-что не договорил, когда вы меня спросили в прошлой беседе о моей миссии – я хотел сбежать в Америку не просто так, а для того чтобы быть рядом с Кэтрас – моей бывшей. Получилось бы у меня вернуть её или мы остались бы друзьями, мне было все равно. Так неужели моё решение перебраться поближе к девушке, время с которой, как я рассудил, было лучшим в моей жизни, пришло ко мне тоже по болезни? Я бы взял денег у матери, да и вернулся б на родину к отцу. В моих планах не было ничего невыполнимого – я хладнокровно переврал историю о моих поисках девушки-ангела, но, в целом, оставил суть интересовавшего меня вопроса.

– Видишь ли, зачастую влюблённости присуща одержимость объектом любви, что обычно в психиатрии квалифицируется, как синдром навязчивых состояний – человек стремится к своему кумиру, постоянно думает о нем, даже кратковременную разлуку воспринимает как трагедию. Подобная хвороба отличается своим непреодолимым характером, а также – невозможностью с помощью силы воли избавиться от неё. Ослепленный любовью человек теряет уважение к себе, а иногда и личностные цели, превращаясь в добровольного раба своей любви. Такого рода психическая зависимость от объекта влечения сродни наркотическому пристрастию, она связана с теми же внутренними механизмами в организме, что и истинная наркомания. И, как большинство наркотиков, действует не только на мозг, но и на сердце, которым, кто бы что ни говорил, мы собственно, любим. В доказательство этому, кстати, существует интересная болезнь – болезнь Такацубо, так называемый синдром разбитого сердца. Это – когда эмоциональная травма приводит к ослаблению сердечной мышцы, вызывая сердечную недостаточность. Так что любовь не только приносит боль, она ещё и смертельно опасна. Только человек не может без неё жить, так уж он устроен.

– Согласен. А вот что бы Вы сказали, если б я заявил, что это не я нанёс себе порез, и что именно из-за того, что я его получил, у меня прекратились галлюцинации? – спросил я и вспомнил слова Славика, с которыми я был теперь солидарен, мне действительно стало интересно знать, что думает Александр Александрович о моей болезни, как, в принципе, и об остальных «аномалиях» в моей жизни. Почему же мне стало важным его мнение? Задумавшись, я впервые внимательно посмотрел на него и обратил внимание, на то, чем он отличался от других врачей, с которыми мне довелось пообщаться. В отличие от очкастого коротышки, который уговорил меня госпитализироваться, толстопузого бородача, который принял меня в пятнадцатой больнице и по-учительски строгой блондинки, которая допрашивала меня в НИИ Сербского, Александр Александрович выглядел как нормальный человек, в пример этим врачам, молодой, подтянутый и какой-то простой что ли. Его голос был уверенным, говорил он внятно и доходчиво, а пристальный взгляд, который он не сводил с меня в течении всего диалога, словно говорил: "Парень, я – то на своём месте, а вот ты, похоже, потерялся, так что иди-ка ты ищи свою дорогу и не трать наше время на пустую болтовню. У нас разные цели". Но, несмотря на то, что судьба уготовила мне стать пушечным мясом, а ему – работу с бумагами в личном кабинете, выражаясь его словами, он – такая же боевая единица, как я, и вполне способен меня понять. А поскольку он не по годам умён (на вид ему было лет двадцать), отзывчив и, несмотря на характер работы, не похож на частичку бездушного механизма под названием система, то, мне кажется, он принадлежит именно к такому типу людей, которые судят о вещах бескорыстно и объективно.

В моей голове эти мысли имели гораздо более сжатую форму. Соответственно, к этому выводу во время диалога я пришёл гораздо быстрее: "Похоже, он действительно интеллигентный человек и компетентный врач, более подходящей кандидатуры, чтобы разобраться со скелетами в моем шкафу мне не найти". Но, несмотря на преодолённый мною страх того, что кто-то может посягнуть на территорию моего личного мировоззрения (слишком уж крепкие стены я воздвиг вокруг него, чтобы бояться перемен), после встречного вопроса Александра Александровича о том " кто же тогда нанёс мне ранение", я все равно почувствовал, что речь коснулась запрещённой темы. И, вместо того чтобы рассказать об ангеле, за которого я так тревожился, ответил следующее:

– Не то чтобы я совсем был к этому не причастен, но, мне кажется, что тогда в меня вселился демон, а, завладев моим телом, попытался завладеть и моей душой, как по – Вашему, могут к моему недугу иметь отношение высшие силы. Что вы, в целом, думаете о чудесах, о проклятиях?

Вот и получается, что я до сих пор верю в наличие табу об ангеле, при нарушении которого я могу никогда с ним не увидеться и из-за которого ко мне вернутся мои галлюцинации. А вдруг, после столь долгого сопротивления навязчивым идеям, я вновь начну думать в том же ключе, что и раньше ? Ведь это одновременно – ключ к моему безумию и к сердцу. К моей цитадели грёз и мечтаний.

– Я не могу отрицать существование Бога, но, все же, верю только неоспоримым фактам, в то, к чему могу прикоснуться. А поскольку факты говорят о том, что, каждый год в мире появляется с пару десятков новых болезней, то я склонен полагать, что твои галлюцинации появились из-за какой-нибудь новой разновидности шизофрении. Ну, и меньше всего мне верится, что какому-нибудь демону взбрело в голову избавить тебя от мучений, пусть даже столь экзотическим образом, это просто не логично. Я мог бы дать рациональное объяснение каким-то необычным и редким случаям, но оно было бы оспорено человеком верующим при недостатке рационализма или, наоборот, не верующим при его избытке. Угол зрения зависит от позиции, а поскольку мы здесь лечим не "верующих", а больных, то, сдаётся мне, тебе лучше поговорить об этом с батюшкой. На третьем этаже главного корпуса у нас находится храм, где батюшка в церковные праздники причащает и исповедует больных. Если тебе чуждо православие или ещё по каким-то причинам не хочешь читать молитвы и причащаться, тебе все равно это не мешает просто побеседовать на духовные темы с компетентным в этой области человеком, а там и решишь, насколько его факты неоспоримы. Моё же мнение; то состояние, в которое ты впал, когда решил свести счёты с жизнью, было лишь последствием обострения твоей болезни. Однако, не стоит забывать, что граница между больным и здоровым человеком иллюзорна, фактически – её нет. Поэтому причины, по которым здоровый человек идёт на безумство или по которым некоторые больные поступают более человечно, чем здоровые, могут быть самыми разными, но, когда кто-то теряет над собой контроль, мы – врачи выделяем отклонения в психике как главный фактор, повлиявший на решение или поступок, а, в целом, можно сказать: «Бог его знает, что там творится у тебя в голове». Если же ты хочешь в этом разобраться, то не стоит и пытаться избавиться от неизлечимого, твою болезнь нужно принять и обуздать и в продолжение книжной темы, если надумаешь взяться за классику – прочти «Декамерон» Джованни Боккаччо. Эта книга многим помогла облегчить духовные страдания… К слову, запомни имя «Щеголек» , на мой взгляд, его история – самая удивительная.