современная русская литература

мистика

триллеры

городское фэнтези

социальная фантастика

Тишина — самая громкая тюрьма. Леонид Гурьев годами выстраивал свою жизнь как идеально звукоизолированную крепость. Он победил шум города.
Но однажды утром он обнаруживает, что за окном его балкона царит абсолютная, мертвая тишина. Ни гула машин, ни криков детей. Ничего.
И это только начало. Его квартира перестала защищать. Она начала внимательно слушать. А теперь решила воспроизвести все звуки его прошлой жизни, все разговоры, все травмы. Стены оказались не барьером, а идеальным архивом. И архив этот голоден.
Чтобы выжить, Леониду придется сыграть прощальный концерт, где единственный инструмент — его собственная жизнь, а единственный зритель — дом, который хочет его навсегда сохранить.

фанфик

остросюжетные любовные романы

зарубежные боевики

Тишина

Сорок семь лет Павел работал на стройке, не замечая, что сам — постройка.
В стене сносимой хрущевки он находит пожелтевший чертеж. Тонкие линии расходятся от позвоночника, масштабная сетка размечена в годах эксплуатации, а в левом углу — выцветший штамп: «Брак. Утилизации не подлежит».
Наутро у Павла выпадает зуб. Из десны торчит ржавый гвоздь. А стены начинают говорить.
Так он узнает: людей его серии давно сняли с производства. Запчастей нет. Техобслуживание отменено. Осталось только ждать, когда осыпешься в труху. Или уйти самому.
Но чтобы исчезнуть, нужно сжечь чертеж. Единственное доказательство, что ты вообще существовал.
«Утилизации не подлежит» — это не фантастика. Это история про поколение, у которого кончился срок годности. Про тех, кто всю жизнь чувствовал себя бракованным и не знал, почему. Про тихий скрип суставов, про ржавчину в венах, про точку сборки, которую можно найти и сломать.
И про то, можно ли уйти с достоинством, если ты собран из дранки, пакли и гвоздей.

книги про волшебников

русское фэнтези

Брак

Он месит бетон на холодной московской стройке. Она месит тесто в полуподвальной пиццерии. Их случайная встреча похожа на спасение — пока однажды ночью Александр не просыпается от шороха. По стене к его кровати ползут живые, тяжёлые, чёрные волосы.
Катя зовёт его. Катя ждёт его. Катя хочет не просто любви — она хочет всю его плоть, до последней кости. Но Александр уже не может остановиться. Потому что даже когда любимая пожирает тебя заживо, это всё равно лучше, чем серое одиночество.
Москва. Осень. Цементная пыль и запах прелых листьев. История о том, как легко потерять себя в другом человеке — буквально.


менеджмент и кадры

управление персоналом

управление персоналом и лидерство

Цемент и тесто

Тишина на кладбище — особая. Это не отсутствие звука, а его густая, осязаемая сущность. Она впитывает в себя шорох крыльев вороны, скрип старого дерева, стук собственного сердца и превращает их в часть общего вечного покоя. Александр знал эту тишину как никто другой. Она была его рабочим фоном, его единственным по-настоящему честным собеседником. 
Его мир был миром камня и памяти. Он не был гравером, высекающим новые имена, не был копателем, готовящим ямы для свежего горя. Он был полировщиком памятников. Реставратором забвения. Его миссия, как он ее понимал, заключалась в тонком, почти священном акте возвращения. Возвращения имен из небытия серости, лишайника и копоти времени. Он не приносил память — он лишь расчищал для нее место, позволяя буквам, высеченным десятилетия, а то и века назад, вновь сверкнуть под скупым светом.


учебники и пособия для вузов

английский язык

Холодный блеск

Этот вариант продает атмосферу и обещает читателю сильные эмоции, не раскрывая главных сюрпризов.
Хотите острых ощущений? Добро пожаловать в «Сталкер-тур». Заброшенная усадьба XIX века, мистические аномалии, Ведьмин лес — звучит как безобидное приключение для уставших от рутины супругов. Саша и Катя искали острых ощущений, а нашли нечто древнее, голодное и беспощадное.
Здесь мох шевелится под ногами. В ветвях берез проступают человеческие лица. А старые куклы в пустом доме провожают гостей взглядом. Саша и Катя сойдут с тропы, чтобы помочь незнакомке, и это решение станет их главной ошибкой. Ведь в этом лесу помочь уже никому нельзя. Здесь все становятся частью земли — навсегда.
Готовы ли вы заглянуть под мох?

зарубежная деловая литература

переговоры

успешные переговоры

переговоры и продажи

Гнилые тропы

Хоррор

Это началось с зеркал.
Сначала они просто опаздывали. Потом перестали повторять движения. Потом начали улыбаться.
Теперь они выходят наружу.
В этом мире книга исполняет желания слишком буквально. Дом на Холодном ручье дает то, о чем просишь, забирая то, о чем не думал. На старом кладбище цветы распускаются из того, что должно было остаться под землей. Дети играют в войну — и проигравших забирают навсегда.
Здесь бессмертие оказывается проклятием. Здесь демоны устали быть демонами. Здесь тишина становится хищником.
15 историй о том, что самое страшное прячется не в темноте. Оно всегда было внутри. И оно ждет своего часа.

космическая фантастика

юмористическая фантастика

любовно-фантастические романы

Тихая эпидемия

    ОНИ ПРИХОДЯТ НЕ ЗА ПЛОТЬЮ. ОНИ ПРИХОДЯТ ЗА ТЕМ, ЧТО ДЕЛАЕТ ВАС ЧЕЛОВЕКОМ.
    Вы когда-нибудь чувствовали, что за вашей спиной кто-то есть? Что дом, в котором вы живёте, дышит? Что собственная рука перестала вас слушаться?
    В этом сборнике реальность трещит по швам. Патологоанатом вскрывает труп — и обнаруживает, что внутренности переставлены зеркально, а на шее — свежий шов, которого не было. Солдат возвращается с войны, получает от Бабы Яги клубок нити — и отправляется в лес, из которого не возвращаются. Священник находит в болоте древнюю икону. Лик на ней проступает по ночам — и оказывается, что это икона Иуды
    «Голод внимания» — это не попытка напугать. Это попытка вспомнить, чего мы боимся на самом деле. Одиночества. Заброшенности. Предательства. Тишины в палате, где никто не придёт. Смерти, которая не приносит покоя, а только растягивает последний миг в вечность.
    В традициях Стивена Кинга, Говарда Лавкрафта и Томаса Лиготти — с собственным, узнаваемым голосом.

ужасы

манга / манхва / маньхуа

вебтун

ГОЛОД ВНИМАНИЯ

Десять лет Виктор Петрович работает садовником на старом кладбище. Десять лет он просыпается от одного и того же кошмара  чёрная вода, машина, идущая ко дну, маленькая рука в его руке. Его жена и дочь погибли в ту ночь. А он остался жить.
Всё меняется, когда на одной из могил он находит странный синий цветок. Если сорвать его и положить под подушку  увидишь сон. Последний сон того, кто похоронен здесь.
Виктор узнаёт чужие смерти, чужие боли, чужие тайны. Голоса мёртвых звучат всё громче. Стёртая память. Чужие лица в зеркале. И огромная грибница под землёй, которая тянется к нему, зовёт, ждёт.
Где-то на этом кладбище есть цветы с могил его жены и дочери. Чтобы увидеть их последний сон, он готов отдать всё. Даже себя.

научная фантастика

СИНИЕ ЦВЕТЫ

Пять лет назад Солнце вспыхнуло — и каждый увидел на своей руке дату смерти. Большинство уже встретили свой срок. Мир опустел на восемьдесят процентов. Остались только «долгожители» — те, кому жить еще полвека в городах-призраках, среди вещей умерших, в оглушительной тишине.
Дмитрий Корсаков — чистильщик. Его работа — убирать тела из опустевших квартир. Он привык к запаху смерти, к скрипу половиц в пустых домах, к тишине, которая давит сильнее любого крика. Он знает: мертвые не возвращаются.
Но однажды в квартире, где по документам уже никто не мог быть жив, он находит ее. Девочку лет десяти. С чистой кожей на том месте, где должна быть дата.
Она — пустая.
И теперь за ними охотятся все: лаборатории, которым нужен идеальный подопытный, выжившие, что боятся всего, чего не понимают, и те, кто не ушел до конца. Те, кто застрял между мирами и теперь ищут выход. Через нее.
Дмитрий думал, что спасает ребенка. Но, возможно, она спасает его. Или ведет их обоих туда, откуда не возвращаются.

ПУСТЫЕ

Что выберешь: свою боль или вечный покой?
Александр, специалист по архивам, обнаруживает, что самые живучие кошмары человечества не просто снятся — их кто-то коллекционирует. Древняя библиотека предлагает ему сделку: стать хранителем этих забытых страхов. Взамен — бессмертие, порядок и стирание всех травм прошлого. Это искушение безупречной системой. Но что останется от него самого после такой редактуры души?
Философская притча в духе Кафки и Лавкрафта о памяти, свободе и цене бесчувственного порядка.

Косовский Александрович Александр