современная русская литература

мистика

городское фэнтези

социальная фантастика

ужасы

Сорок семь лет Павел работал на стройке, не замечая, что сам — постройка.

В стене сносимой хрущевки он находит пожелтевший чертеж. Тонкие линии расходятся от позвоночника, масштабная сетка размечена в годах эксплуатации, а в левом углу — выцветший штамп: «Брак. Утилизации не подлежит».

Наутро у Павла выпадает зуб. Из десны торчит ржавый гвоздь. А стены начинают говорить.

Так он узнает: людей его серии давно сняли с производства. Запчастей нет. Техобслуживание отменено. Осталось только ждать, когда осыпешься в труху. Или уйти самому.

Но чтобы исчезнуть, нужно сжечь чертеж. Единственное доказательство, что ты вообще существовал.

«Утилизации не подлежит» — это не фантастика. Это история про поколение, у которого кончился срок годности. Про тех, кто всю жизнь чувствовал себя бракованным и не знал, почему. Про тихий скрип суставов, про ржавчину в венах, про точку сборки, которую можно найти и сломать.

И про то, можно ли уйти с достоинством, если ты собран из дранки, пакли и гвоздей.

книги про волшебников

русское фэнтези

Брак

Он месит бетон на холодной московской стройке. Она месит тесто в полуподвальной пиццерии. Их случайная встреча похожа на спасение — пока однажды ночью Александр не просыпается от шороха. По стене к его кровати ползут живые, тяжёлые, чёрные волосы.
Катя зовёт его. Катя ждёт его. Катя хочет не просто любви — она хочет всю его плоть, до последней кости. Но Александр уже не может остановиться. Потому что даже когда любимая пожирает тебя заживо, это всё равно лучше, чем серое одиночество.
Москва. Осень. Цементная пыль и запах прелых листьев. История о том, как легко потерять себя в другом человеке — буквально.


менеджмент и кадры

управление персоналом

управление персоналом и лидерство

Цемент и тесто

Что выберешь: свою боль или вечный покой?
Александр, специалист по архивам, обнаруживает, что самые живучие кошмары человечества не просто снятся — их кто-то коллекционирует. Древняя библиотека предлагает ему сделку: стать хранителем этих забытых страхов. Взамен — бессмертие, порядок и стирание всех травм прошлого. Это искушение безупречной системой. Но что останется от него самого после такой редактуры души?
Философская притча в духе Кафки и Лавкрафта о памяти, свободе и цене бесчувственного порядка.

программирование

базы данных

учебники и пособия для вузов

информатика и вычислительная техника

Черновик души

Этот вариант продает атмосферу и обещает читателю сильные эмоции, не раскрывая главных сюрпризов.

Хотите острых ощущений? Добро пожаловать в «Сталкер-тур». Заброшенная усадьба XIX века, мистические аномалии, Ведьмин лес — звучит как безобидное приключение для уставших от рутины супругов. Саша и Катя искали острых ощущений, а нашли нечто древнее, голодное и беспощадное.

Здесь мох шевелится под ногами. В ветвях берез проступают человеческие лица. А старые куклы в пустом доме провожают гостей взглядом. Саша и Катя сойдут с тропы, чтобы помочь незнакомке, и это решение станет их главной ошибкой. Ведь в этом лесу помочь уже никому нельзя. Здесь все становятся частью земли — навсегда.

Готовы ли вы заглянуть под мох?

зарубежная деловая литература

переговоры

успешные переговоры

переговоры и продажи

Гнилые тропы

кулинария

Тишина — самая громкая тюрьма. Леонид Гурьев годами выстраивал свою жизнь как идеально звукоизолированную крепость. Он победил шум города.
Но однажды утром он обнаруживает, что за окном его балкона царит абсолютная, мертвая тишина. Ни гула машин, ни криков детей. Ничего.
И это только начало. Его квартира перестала защищать. Она начала внимательно слушать. А теперь решила воспроизвести все звуки его прошлой жизни, все разговоры, все травмы. Стены оказались не барьером, а идеальным архивом. И архив этот голоден.
Чтобы выжить, Леониду придется сыграть прощальный концерт, где единственный инструмент — его собственная жизнь, а единственный зритель — дом, который хочет его навсегда сохранить.

фанфик

остросюжетные любовные романы

зарубежные боевики

Тишина

Тишина на кладбище — особая. Это не отсутствие звука, а его густая, осязаемая сущность. Она впитывает в себя шорох крыльев вороны, скрип старого дерева, стук собственного сердца и превращает их в часть общего вечного покоя. Александр знал эту тишину как никто другой. Она была его рабочим фоном, его единственным по-настоящему честным собеседником. 
Его мир был миром камня и памяти. Он не был гравером, высекающим новые имена, не был копателем, готовящим ямы для свежего горя. Он был полировщиком памятников. Реставратором забвения. Его миссия, как он ее понимал, заключалась в тонком, почти священном акте возвращения. Возвращения имен из небытия серости, лишайника и копоти времени. Он не приносил память — он лишь расчищал для нее место, позволяя буквам, высеченным десятилетия, а то и века назад, вновь сверкнуть под скупым светом.


английский язык

Холодный блеск

Без серии

Косовский Александрович Александр