Корвин Винтермор Страшные раны (рассказ)

Рассказ

Глава 1. Новые байки

Посёлок Гребенки встречал сумерки так же, как встречал их последние двести двадцать два года после Дня Ожога. А может, и все шестьсот сорок лет со своего основания: дымом из труб, скрипом ворота у колодца и голосами пастушков, гнавших коров с лугов у Протоки. Собаки лаяли на всякого, кто шёл по дороге, даже на своих.

Матвей, которого в посёлке прозвали Угольком, стоял у прилавка старосты и смотрел, как тот перебирает добычу. С северных окраин он редко возвращался чистым, так что прозвище его давно не обижало.

На прилавке лежали куски толстой меди, снятые из старого распределительного шкафа, моток телефонного кабеля и три целые бутылки из тёмно-зелёного стекла. Бутылки Матвей нёс в рубахе, переложив тряпками: такого стекла в Гребенках никто не делал, а привозное стоило столько, что покупали его разве по праздникам.

Староста сначала взял медь. Кабель покрутил в руках, поморщился, зато на бутылках задержался.

— Много за это не дам.

Он назвал цену. Матвей забрал одну бутылку с прилавка.

— Тогда её оставлю себе.

Староста вздохнул и добавил серебряную монету. Матвей вернул бутылку, подождал, пока тот отсчитает остальное, и убрал деньги за пазуху. На корм хватит, на гвозди тоже. Дранку для крыши ещё придётся покупать, а до холодов хотелось закончить с протечкой над кладовой. Прошлой осенью они едва успели убрать мешки, прежде чем их залило.

На дне мешка лежала завёрнутая в тряпки хрустальная ваза для матери. Матвей нашёл её в шкафу, заваленном кирпичом. Ваза уцелела, даже край не откололся. Он завернул её отдельно и всю обратную дорогу боялся придавить чем-нибудь тяжёлым.

Когда Матвей вышел на площадь, возле трактира уже стояли люди. Кто-то приехал издалека: иначе в такой час половину Гребенок из домов было не вытащить.

Странник сидел на бочке и ел похлёбку. На нём была рубаха из плотной белой ткани, запачканная в дороге, но почти без штопки. Отложив ложку, он принялся рассказывать о далёком южном городе.

— Там учёные будто бы разобрались, откуда взялись Раны. Говорят, даже закрыть их можно.

— За похлёбку и не такое расскажешь, — сказал кузнец Богдан.

— Может, и соврали мне, — ответил странник и снова взялся за ложку. — Порт там отстроили, книги собирают. Если кто и станет копаться в старом мире, то у них люди на это есть.

Матвей слушал из-за чужих плеч. Странника расспрашивали про цены и дороги, про Раны больше никто не вспомнил. Матвей дождался паузы и спросил, далеко ли до того города. Впереди заговорили сразу двое, и странник его не услышал. А часть интересующей информации он получил слушая через ответы на чужие вопросы.

Когда странник доел, трактирщик позвал его ночевать. Матвей ещё постоял у крыльца и пошёл домой: мать ждала к ужину.

Она открыла дверь, прежде чем он постучал. Матвей снял мешок, вынул вазу и поставил на стол. Мать взяла её обеими руками и повернула к огню.

— Как ты её донёс?

— Очень медленно.

Она улыбнулась, провела пальцем по резному краю и отнесла вазу на полку. Матвей высыпал монеты на стол. Мать пересчитала их и отложила те, на которые можно было купить корм. Остальное оставила для крыши.

У него дома хранилась жестяная коробка с фотографиями. Он подобрал её вместе с первыми снимками в двенадцать лет, в квартире разрушенного города, куда пробрался через окно. Потом снимков набралось больше. Целые высотные дома, автомобили, освещённая платформа под землёй. На одном снимке люди стояли у самолёта; Матвей долго не верил, что эта махина могла подняться в воздух.

На обороте нескольких карточек значился 2029 год. Такие же даты встречались в обрывках газет, которые он приносил из города. Ни одной более поздней даты ему не попадалось. О Дне Ожога рассказывали со слов чужих дедов.

Ночью Матвей долго не засыпал. Из кладовой тянуло сыростью; после следующего дождя придётся опять двигать мешки. Он знал, где на севере ещё можно поискать металл, но туда не стоило ходить одному. На окраинах уже попадались твари, а ближе к большому городу Раны встречались и среди домов. Южные развалины, куда он обычно наведывался, давно вычистили такие же добытчики. Дальше по той дороге Матвей ни разу не забирался.

Он достал из-под кровати карту и разложил на столе, прижав флягой истёртый сгиб. На ней за южным городом шли ещё посёлки, дороги и место, где был обозначен карьер. Карта могла врать: за двести лет многое исчезло. До Жашкова он дорогу знал. Дальше, судя по рассказам странника, ещё ходили обозы. За Жашковым он ещё ничего не искал. Можно пройти дальше, а у обозников расспросить про город у моря.

Он собрал арбалет, два десятка болтов, нож, флягу и еду на первые дни: хлеб, вяленую курицу, несколько яблок. Проверил огниво, убрал в котелок леску с крючками и завернул всё в запасную рубаху. Потом открыл жестяную коробку, выбрал два снимка — с высокой улицей и самолётом — и сунул их между листами карты, чтобы не помялись. Остальные фотографии остались дома.

На рассвете Матвей старался обуваться тихо. Мать всё равно вышла из комнаты и увидела карту у него на коленях.

— Куда на этот раз?

— За Жашков. Посмотрю, что там осталось. Если найду обоз до того города у моря, пойду с ним.

Она присела рядом.

— Это надолго.

— Может, на месяц. Может, больше. С попутными передам.

Мать помолчала, потом принесла ещё хлеба. Пока Матвей укладывал его в мешок, надела ему на шею маленькую ладанку. Шнурок зацепился за ворот, и она поправила его.

— Мне лучше выйти сейчас.

— Будь осторожен.

Она обняла его и поцеловала, как делала перед каждым его выходом из дома.

Глава 2. Грибная начинка

На четвёртый день Матвей оставил Жашков позади. До него он уже доходил; дальше на юг и смысла не было соваться. Первые дни удавалось проходить почти по тридцать километров, теперь он едва набирал двадцать. Приходилось подолгу высматривать проход между посадками и обходить дома, в которых мог кто-нибудь затаиться.

Он шёл по старому шоссе, пока его было видно, а возле селений сворачивал на тропы. Ночевал под крышей только один раз, в сарае без двери; в остальные вечера выбирал сухое место подальше от дороги. Огонь разводил маленький и гасил сразу после еды. В котелке оставался жир от последней птицы, которую он подстрелил ещё в знакомых местах. Потом в ход пошли хлеб и вяленое мясо.

На седьмое утро показался город. Сначала Матвей разглядел верхние этажи домов над деревьями, затем — провалы между ними. Там, где прежде шли улицы, выросли деревья, но дома всё ещё стояли, тесно и высоко. Задолго до окраин заложило уши. Матвей остановился и прислушался. Давило со стороны города. Возле старых Ран всегда так закладывало.

По карте можно было срезать через город и выйти к южным дорогам. Он обошёл город с востока, по полям.

К полудню дома остались за спиной и справа. Дорога петляла между заросшими полями. В одном месте она вышла к лесу, в другом пришлось обходить мокрую низину, где под травой ещё угадывались колеи. В низине сапог провалился в скрытую травой колею; дальше он прощупывал землю подобранной веткой.

Впереди открылся карьер. Сквозь кусты виднелись два ступенчатых откоса. С дороги нельзя было разглядеть дно. Над кустарником поднимались шляпки грибов, большие, будто кто-то разбросал на уступах выцветшие зонты. Под одной шляпкой могла бы поместиться их телега.

Он собирался обойти карьер и найти место для ночлега, когда под подошвами дрогнула земля.

Следом пришёл низкий гул. Матвей оглянулся на небо: солнце ещё стояло высоко. Знакомые ему Раны ночью раскрывались, а с рассветом стягивались до едва заметной щели. Гул в таких местах оставался и днём. Про незатихающие разрывы тоже рассказывали. Только здесь ещё минуту назад было тихо.

Со стороны леса тяжело хрустнула ветка. Между стволами воздух потемнел и пошёл рябью. Матвей сдёрнул арбалет с плеча, но целиться было не в кого. Сначала из ряби показалась одна голова, за ней другая. Твари выбирались на дорогу одна за другой, перебирая длинными передними лапами. У ближайшей пасть разошлась почти до ушей. За спинами мелькали хвосты.

Матвей попятился к карьеру. Их уже было шесть, может, семь, и за первыми что-то ещё двигалось. Перезарядить арбалет ему бы не дали. На дороге не было ни стены, ни ямы, где можно было задержать их хотя бы на несколько секунд.

Он выстрелил в ближайшую. Болт вошёл ей в плечо, тварь споткнулась, тут же вскочила и рванула дальше. Матвей прыгнул с дороги на осыпавшийся уступ. Камни поехали под ногами; он съехал вниз боком, ударился коленом и побежал к большим грибам. Они росли плотнее ближе к середине и по дну карьера. Между толстыми ножками, по крайней мере, можно было петлять.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.